Impossible

I’m million dufferent people From one day to the next I can’t change my mind No, no, no, no, no, no, no. The Verve, Bittersweet Symphony

      Хоть Гермиона и была благодарна за нормальную еду, она всё ещё находилась в ужасе от предстоящей встречи. Ей было так плохо, что она не хотела есть, но проглатывала каждый кусок, зная, что вряд ли получит снова. Лемми наблюдала за ней, очевидно, по приказу Беллатрикс, которая не хотела, чтобы девушка оставалась одна, таскала кухонный нож под полотенцем. Даже если бы у неё была возможность, Гермиона вряд ли смогла бы такое реализовать; Беллатрикс была сильной ведьмой, вооружённой палочкой, а это означало, что у Гермионы нет шанса против Пожирательницы Смерти. Более того, она сомневалась, что физически способна на это; отнять человеческую жизнь было непросто для Гермионы.       Каждый шаг Гермионы к комнате Беллатрикс заставлял сердце учащенно стучать в груди. Она волочила ноги, надеясь оттянуть встречу ненадолго. По пути в спальню девушка заглянула в двери, рядом с которыми раньше не была, через одну из них находилась большая библиотека с Омутом памяти в центре. И книги. Много красивых книг. О, как Гермиона скучала по библиотеке! С болью в груди она заставила себя продолжать следовать за Лемми, как ей велели.       — Вот мы и на месте, мисс, — сказала Лемми, останавливаясь у двери. Та была закрыта, и Гермиона поняла, что это, должно быть, спальня Беллатрикс.       — Разве ты не входишь? — спросила девушка, надеясь, что Лемми хотя бы проведёт её через дверь.       — Нет, мисс, — покачала головой Лемми, — госпожа Белла хочет, чтобы вы вошли одна.       — О, хорошо, — в страхе пробормотала Гермиона. Что происходило в голове Беллатрикс? Новая игра? Сдерживая страх, она тихо продолжила: — Что ж, спасибо, Лемми.       — Нет проблем, мисс Гермиона. До свидания! — эльфийка улыбнулась и драматично поклонилась.       Прежде чем Гермиона успела ответить, Лемми с громким треском исчезла. Вздохнув, зная, что нет времени откладывать это, девушка постучала в дверь и подождала резкого: «Входи». После этого нервно вошла.       Спальня Беллатрикс была не такой, как она себе представляла. Гермиона думала, что будет темно, уныло и, возможно, с несколькими головами магглов, висящими на стене. Однако, осмотрев стены, она обнаружила, что они тёмно-золотистого цвета, а под ногами — плюшевый ковёр. Было большое окно с видом на сад, откуда виднелась ива, и дверь рядом с окном, которая, как предположила Гермиона, вела в ванную. У противоположной стены стоял туалетный столик с широким зеркалом, два огромных гардероба и большая кровать с балдахином, который был отодвинут назад, открывая вид на Беллатрикс в чёрном ночном платье, лежащую на кровати.       — Хорошо, хорошо, тебя не узнать, — сказала Беллатрикс бодрым голосом с улыбкой на лице. Кудри падали вниз, и она выглядела самой расслабленной и нормальной, какой Гермиона её когда-либо видела.       Сохраняя молчание, девушка стояла в дверном проёме, ожидая, когда ей скажут, что делать дальше.       Закатив глаза, Беллатрикс поманила Гермиону ближе. Девушка осторожно шагнула вперёд и подпрыгнула, когда ведьма направила на неё палочку — дверь захлопнулась. Она старалась не показывать страх на лице, но женщина была экспертом в чтении малейшей паники, которую кто-то чувствовал, и немедленно улавливала её.       — Почему ты выглядишь такой встревоженной? М, маленькая грязь?       — Я думаю, это очевидно, — медленно произнесла Гермиона, даже не пытаясь отрицать, что она нервничала и боялась этой ситуации. — Почему я здесь?       — Я думала, что после инцидента с Родольфусом, сегодня ты могла бы побаловать себя, — весело произнесла Беллатрикс, и это звучало немного безумно. — Или ты предпочла бы спать в своей камере?       — Хм?.. — Гермиона нахмурилась. — Я здесь, чтобы спать?       Это казалось такой невинной причиной для пребывания здесь, далеко за пределами того, как Гермиона представляла себе настоящее объяснение. Она всё ещё ни капельки не доверяла ведьме, но что-то в голосе женщины заставило поверить, что это правда. Внутри пульсировало небольшое разочарование, но девушка решила проигнорировать это, как и всегда. Ни при каких обстоятельствах она не позволяла себе думать об этом.       — Что ещё тебе здесь делать? — в замешательстве спросила Беллатрикс. Когда Гермиона покраснела, она поняла, о чём та думала, и снова сверкнула улыбкой. — О нет. Нет, Грейнджер, я — не Родольфус. Я могу наслаждаться игрой с тобой и показывать, кто здесь главный, но то, что маленькая грязнокровка рыдает подо мной, когда я её трахаю, это не моё представление о возбуждении…       Щёки покраснели ещё больше, Гермиона смотрела в пол. Она была так унижена, стоя в дурацком окровавленном полотенце, и ей приходилось слушать, как Беллатрикс издевается над ней. Часть хотела кричать и возражать, но если она это сделает, Беллатрикс просто бросит её обратно в ледяную камеру и накажет.       — Это облегчение, — пробормотала она.       — Если ты не хочешь, чтобы я трахнула тебя? — продолжала ведьма, игнорируя Гермиону. — Это то, чего ты хочешь, грязная малышка?       — Ты шутишь, да? — ответила Гермиона, потрясённо подняв глаза. — У меня нет желания, чтобы ты прикасалась ко мне когда-либо.       Она игнорировала мысли в своей голове, потому что они были ненастоящими. То, что она находилась так долго в камере, по-видимому, давало о себе знать, потому что это являлось единственной причиной, по которой в её голове мелькали образы Беллатрикс во всех неправильных контекстах.       Как раз вовремя осознав, что Беллатрикс пытается ворваться в разум, Гермиона сразу же подготовилась. Ещё один период жёстких тренировок означал, что она значительно улучшила навык, Гермиона сразу же защитилась, несмотря на физическую слабость. На этот раз перед глазами не было случайных вспышек, никаких прорывов для Беллатрикс, у неё была железная защита от легилименции старшей ведьмы. Прошли секунды, и раздался внезапный взрыв; ей каким-то образом удалось обезоружить Беллатрикс без своей палочки.       Беллатрикс кинулась за палочкой.       — Как ты это сделала? — потрясённо спросила она. — У тебя же нет палочки.       Тяжело дыша, Гермиона пыталась сдержать дрожь. Она упала на колени, не в силах больше стоять.       — Неуправляемая магия, — хрипло прошептала девушка. — Я не хотела этого, и мне не нужна палочка.       Ведьма продолжала наблюдать.       — И ты полностью избавилась от мыслей. Ты практикуешь окклюменцию. Как? И что более важно, почему? — она усмехнулась. — О чём ты думаешь, чего не хочешь, чтобы я видела?       Гермиона давно подготовилась к такому вопросу, формируя в голове правдоподобный ответ и заставляя себя быть увереннее.       — Мне становится лучше, потому что мне скучно весь день сидеть в камере и больше нечего делать, кроме как часами практиковаться. Я могу думать наедине и просто быть собой, Гермионой, а не твоей грязнокровкой. Я не думаю ни о чём, чего не хочу, чтобы ты видела, я просто хочу, чтобы мои собственные тайные мысли и мой собственный маленький мир иногда могли спрятаться, — страстно сказала она, а затем затаила дыхание, надеясь, что Беллатрикс поверит и не будет наказывать за такой наглый ответ или пытаться проникнуть в разум. Если Беллатрикс продолжит свои попытки, то энергия с каждым разом будет утекать больше и больше.       Беллатрикс, удивлённая ответом, кивнула, широко открыв глаза и потеряв дар речи. Ей это сошло с рук. Спасибо.       — А теперь, если ты действительно пригласила меня сюда поспать, мы можем просто лечь? Я устала, — дерзко продолжила Гермиона. На всякий случай она добавила: — Думаю, мне нужен нормальный ночной сон, чтобы мои раны зажили должным образом. Твой домашний эльф сделала всё, что могла, но боль ещё ощущается.       — Прекрасно, — резко отреагировала Беллатрикс. — Мы будем спать.       Гермиона с облегчением прыгнула к кровати, но прежде чем она успела лечь, ведьма ударила её по спине. В замешательстве Гермиона отстранилась.       — Что я сделала?       — Идиотка, — буркнула Беллатрикс. — Ты не спишь в моей постели. Ты спишь ниже! Я собираюсь связать тебе ноги вместе, чтобы ты не пыталась сбежать или сделать что-нибудь глупое, но я оставлю твои руки свободными, потому что доверяю тебе, надеюсь, ты будешь вести себя прилично, да?       Необъяснимым образом Гермиона чувствовала себя опустошённой, узнав, что будет спать отдельно от Беллатрикс. Она чувствовала себя уязвимой, лежа на ковре под телом Беллатрикс, потому что внутренне знала, что старшая ведьма держит свою палочку в руке. В тот момент, когда женщина связала ей ноги, стало ещё хуже, и Гермиона, лёжа неподвижно, пыталась успокоиться. Ей стало легче, когда женщина выключила свет, окутав их обеих тьмой. Пытаясь дышать спокойно, Гермиона сказала себе, что всё будет хорошо, это был шанс на лучший ночной сон на ковре, а не на ледяном, грязном, каменном полу.       Гермиона знала, что Беллатрикс вряд ли заснёт; на случай, если ночью что-то случится и потребуются быстрые действия. Не то чтобы она хотела спровоцировать Пожирательницу Смерти, но если Гермиона будет безрассудной, как Гарри, или идиоткой, как Рон, то обязательно попытается атаковать. Как бы то ни было, у неё не хватило смелости; она знала, что если женщина спит, вряд ли это настолько глубокий сон, позволяющий украсть её палочку.       Нет, Беллатрикс слишком умна для этого.       Гермиона не могла понять, зачем она вообще здесь. Было ли это поводом для слежки, чтобы убедиться, что пленнице не станет хуже? Нет, раны зажили. У Беллатрикс не было причин волноваться. Или она боялась, что Родольфус вернётся и снова нападёт? хотя маловероятно, он не казался настолько глупым, чтобы ослушаться жену, судя по тому, что Гермиона видела, женщина была более искусной ведьмой, чем мужчина волшебником.       Так почему?       Винтики в голове Гермионы продолжали вращаться.       Когда, казалось, прошёл час, девушка не спала, она вздохнула, а затем задрожала. Она мёрзла. Было теплее, чем в камере; но несмотря на лето, Гермионе по ночам было холодно без пухового одеяла. Не говоря уже о том, что на ней было тонкое полотенце, которое не грело. Как будто этого было недостаточно, ей отчаянно нужно было в туалет. Гермиона громко фыркнула. Сон в комнате Беллатрикс доставлял больше проблем, чем стоило бы.       А затем голос женщины проник в темноту и прозвучал с любопытством:       — Почему ты не спишь?       — Не могу заснуть, — тихо сказала Гермиона. — Мне холодно, и мне нужна ванная. Просто верни меня вниз, и я буду в порядке.       Беллатрикс тяжело вздохнула.       — Иди в ванную.       — Что? — переспросила девушка, сбитая с толку очевидным разрешением. Похоже, ей дали возможность воспользоваться туалетом одной, но это не могло быть правдой. Или могло?       — Просто иди, — ответила ведьма и, должно быть, взмахнула палочкой, потому что путы развязались. — Дверь слева от окна. Помни, я тебе доверяю.       — Хорошо. Спасибо, — сказала Гермиона и поспешно встала, слегка споткнувшись, потому что не привыкла двигаться в темноте. Она закрыла за собой дверь ванной, не зажигая света и не пытаясь сбежать, говоря себе, что несмотря на привилегии, это всё равно невозможно. Беллатрикс не позволила бы ей это сделать, поэтому девушка повиновалась и не сделала ничего, что могло повлечь ещё один сеанс проклятия Круциатус.       Снова войдя в спальню, Гермиона подошла к ковру, на котором спала, благодарная за, что ей разрешили воспользоваться туалетом. Может быть, теперь будет удобнее спать, она так устала. Если повезёт, то ковёр сохранил небольшое количество тепла тела.       — Садись, — сказала Беллатрикс, когда Гермиона уже собиралась лечь.       — Прости, куда? — спросила Гермиона.       — На кровать, — нетерпеливо ответила Беллатрикс.       — На твою кровать?       — Ты видишь здесь другие кровати? — рявкнула ведьма. — Просто иди, пока я не передумала. И даже не думай ныть, что тебе холодно; если одеяло не согреет достаточно, то мне, честно говоря, всё равно, я устала и не имею желания спускаться в подвал с тобой сейчас.       Гермиона медленно перебралась на другую сторону кровати. Сердце забилось сильнее, когда она поняла, что будет ближе к Пожирательнице Смерти, будет лежать вместе с Беллатрикс в наиболее уязвимом состоянии, даже если женщина вооружена палочкой. Забравшись внутрь и стараясь не двигаться, Гермиона прошептала:       — Спасибо.       Беллатрикс проигнорировала её.       — Ты меня слышала? Я сказала…       — Да, я знаю, что ты сказала, — прервала ведьма. — Я вообще-то пытаюсь заснуть, знаешь ли.       — Извини. Я просто… после того, как я говорила с тобой на прошлой неделе, а потом ты не вернулась, я думала, что ты накажешь меня хуже, чем когда-либо после того, что я сказала, — призналась Гермиона. — Но ты была добра ко мне по-своему и… я просто хотела, чтобы ты знала, что я ценю это. Без войн, без пыток… ты была чертовски душевна.       Гермиона заставила себя замолчать. Почему она так сказала? Беллатрикс было наплевать на то, что она чувствовала по отношению к ней, в любую секунду она могла выпрыгнуть из кровати и снова начать пытки за напоминание о том, что они обсуждали в прошлый раз. Внутренне проклиная себя, Гермиона напряглась, зажмурилась и подготовилась к атаке, которая будет направлена на физическую и психологическую сторону.       Через тридцать секунд этого не произошло. Гермиона осторожно открыла глаза. Она задавалась вопросом, уснула ли Беллатрикс или просто игнорирует. В любом случае, это не имело большого значения, поэтому девушка вздохнула, потянув одеяло вверх, чтобы попытаться заснуть.       — Я собиралась замучить тебя. Приняла решение сегодня утром.       Глаза Гермионы открылись, и она повернулась к Беллатрикс.       — Но когда я вернулась, Лемми сообщила, что Родольфус был внизу, с тобой, я была в ярости. Если бы я мучила тебя после этого, то ты бы не пережила ночь, — сказала Беллатрикс невыразительным голосом, сквозь который просачивался лишь намёк на гнев.       — Но… почему моя смерть так важна? Ты могла бы легко заменить меня.       Беллатрикс обдумывала вопрос.       — Я не знаю, Грейнджер. Полагаю, потому что я к тебе привыкла, — призналась ведьма. — И ты умная и интересная, несмотря на твою грязную кровь.       Гермиона утаила тот факт, что собеседница назвала её Грейнджер в третий раз, а не грязнокровкой.       — Это всё ещё не имеет смысла, — настаивала Гермиона, решившая разобраться в сути того, что происходило в разуме женщины. — Ради Мерлина, ты убила своего кузена и смеялась потом. Не было ни раскаяния, ничего. Ты просто смеялась.       Беллатрикс повернулась к ней лицом, бормоча: «Люмос». Это принёсло в комнату тусклый свет от палочки, которую она теперь зажала между собой и Гермионой.       — Нет, я не убивала его, — сказала женщина, её лицо светилось, а глаза смотрели прямо в глаза собеседницы.       Раздражённая, Гермиона села. Она была там, когда умер Сириус, она видела, как смертельное проклятие ударило ему прямо в грудь, выбив через завесу. Было ужасно видеть, как он упал таким образом, потому что Гарри не мог похоронить собственного крёстного и как следует попрощаться.       — Ты это сделала. Я тебя видела. Я была там.       Беллатрикс покачала головой.       — Нет. Нет, ты видела, как моё тело убивало Сириуса, а не меня. В любом случае, пытки — моя любимая часть. Убийство полностью переоценено.       «Она лжёт», — сразу же подумала Гермиона, прежде чем по-настоящему обдумала слова черноволосой ведьмы. Гермиона не могла вспомнить никого, кто был убит Беллатрикс. Её самым известным преступлением были пытки Лонгботтомов, хотя она заявила, что не несёт за них ответственности. В общем, специальностью Беллатрикс было причинять людям боль, а не убивать их. И вполне возможно, она говорила правду. Ей доставляло удовольствие применять пытки, но смерть могла только положить им конец, так зачем беспокоиться? Может быть, Беллатрикс всегда оставляла эту часть на усмотрение других людей. В таком случае, перед Гермионой была не злая убийца. Просто злобный мучитель, не на много лучше.       — Что ты хочешь этим сказать? — Гермиона нахмурилась, обдумывая логику заявления ведьмы. — Что ты находилась под проклятием Империус?       — Нет.       — А что? Это бессмысленно, и если ты хочешь, чтобы я поверила, тебе придётся объяснить.       — Меня не волнует, веришь ты мне или нет, — ответила Беллатрикс.       Подстраивая тон голоса, желая услышать остальную часть, Гермиона заставила себя говорить тише. Это проще, чем она думала, особенно учитывая доброе отношение Беллатрикс к ней этой ночью:       — Я понимаю. Пожалуйста, не могла бы ты просто объяснить?       Бесконечные секунды сливались одна в другую, пока женщина наконец не заговорила:       — В день получения пророчества в Департаменте Отдела Тайн Тёмный Лорд хотел присутствовать повсюду. Однако он не хотел показывать себя, предпочтя отойти на второй план. Он считал, что, наблюдая за Поттером, сможет узнать больше о его методах, понять, как тот сражается. Предыдущие встречи не позволили этого сделать, узнать, как он на самом деле думает, поэтому, прежде чем встретиться с Поттером лично, он хотел знать, как с ним лучше справиться. Он хотел сделать это так, чтобы никто из Ордена не знал, что он там, и поэтому принял решение присутствовать в буквальном смысле в чужой шкуре, — объяснила Беллатрикс. — Особенно после всех допущенных ошибок.       Гермиона молчала, ожидая, пока Беллатрикс продолжит свой рассказ.       — Тёмный Лорд принял решение обладать другим. Другими словами, он владел мной. Он уже знал мои манеры, как вести себя, как говорить. Почему кто-то должен подозревать? Они знали, что, несмотря ни на что, я должна выбраться из Министерства живой. Было бы слишком много проблем, если бы меня схватили, и это одна из причин того, что другие так сильно отвлекали Орден, пока мой Лорд оставил битву, чтобы противостоять Поттеру.       — Ты знала, что происходило в битве? — с любопытством спросила Гермиона.       — Я не знала обо всех событиях, которые произошли позже. Одержимость не работает так же, как проклятие Империус; это тёмная мощная магия, которой немногие могут достичь.       Прежде чем позволить Беллатрикс продолжить, Гермиона сказала:       — Но… но я не понимаю. Когда Гарри был одержим им, он испытывал мучительную боль, но он помнил, что происходило. Как ты могла позволять ему делать это так долго, испытывая мучительную боль?       Беллатрикс покачала головой.       — Мне не было больно, была только пустота. Я ничего не знаю о том, что произошло, кроме воспоминаний, которые показали мне Родольфус и Люциус, а что касается связи Поттера и Тёмного Лорда, ну… я понятия не имею. Даже если бы знала, я бы тебе не сказала, — фыркнула Беллатрикс. — В тот момент, когда Тёмный Лорд покинул моё тело, твой дорогой Поттер бросил в меня слабый Круциатус, и я споткнулась, не зная, где нахожусь и почему Тёмный Лорд принял внезапное решение раскрыть себя.       — Это было потому, что он хотел убить Гарри в собственном теле, когда Гарри был один и беззащитен, настолько это было для него важно. Пока не появился Дамблдор, — сказала Гермиона, сдерживая гнев. Она хотела узнать что-нибудь полезное.       — Теперь я знаю это, — резко сказала ведьма. — Но дело в том, что я не убивала дорогого крёстного отца Гарри.       Гермиона была почти готова поверить, но оставался последний вопрос.       — А что насчёт того, что ты подожгла Нору с криком?       — Я провоцировала Поттера на Тёмного Лорда, — произнесла Беллатрикс. — Пыталась вывести его из безопасности, как мне было приказано.       Гермионе это показалось простым объяснением, и оно имело смысл, но она знала, что не стоит полностью доверять. Эта женщина была Пожирателем Смерти, самой верной слугой Волан-де-Морта, способной на пытки, которые Гермиона испытала на себе, поэтому всегда считала её способной на убийство. Теперь, когда были доказательства обратного… почему Беллатрикс лгала? Почему не перешла на другую сторону и не попросила прощения? Почему она делала такие признания перед Гермионой? Грязнокровкой, грязью.       — Почему? Зачем ты всё это мне говоришь?       Беллатрикс замолчала, но потом ответила:       — Я не знаю. Я не знаю… кто я сейчас рядом с тобой. Я не знаю, почему.       — Я добираюсь до тебя, — заявила Гермиона, с уверенностью понимая, что это больше не игра. Голос Беллатрикс был слишком грубым, а доброта к пленнице — слишком большой. Девушка чувствовала изменения, но не могла сказать, почему женщина не была к ней такой злой, как раньше.       — Да, — сказала Беллатрикс, даже не пытаясь отрицать. Она глубоко вздохнула. — Если Тёмный Лорд узнает об этом, он убьёт тебя. Или скажет мне убить тебя, и я буду вынуждена это сделать.       — Но ты только что сказала, что убийство переоценивается, — ответила Гермиона. Осознание того, что Беллатрикс не убивала Сириуса, заставило её увидеть старшую ведьму в совершенно ином свете. По какой-то причине в Гермионе было что-то, что Беллатрикс озадачило до такой степени, что она не могла быть с ней только жестокой, чувствуя необходимость вовлечь в разговор, и иногда милой.       — Я мучитель и Пожиратель Смерти, поэтому, если это необходимо, я убью тебя! — заявила Беллатрикс, прежде чем с гордостью добавить: — Я даже вызвалась убить Поттера!       — Есть большая разница между причинением боли и убийством. Убийство вредит душе.       Беллатрикс пожала плечами, её тень двигалась вместе с ней темноте.       — Позволю себе не согласиться.       — Беллатрикс, — настойчиво сказала Гермиона. Она перевернулась на кровати, приближаясь к ведьме. Чувствовала тепло, исходящее от кожи, такое притягательное. — Пожалуйста, просто послушай. Я… я могу тебе помочь. Орден может помочь. Я расскажу им то, что ты сказала, и ты выиграешь. Больше не нужно так жить.       — Мне это нравится. Война… борьба. Это заставляет меня чувствовать себя живой, — страстно ответила Беллатрикс, — что именно создаёт у тебя впечатление, что я не хочу так жить?       — Инстинкт, — прошептала девушка. — Есть так много всего, что может заставить тебя чувствовать себя живой, что не связано с болью и страданием. И если ты действительно ненавидишь грязнокровок, то не позволила бы себе стоять рядом со мной, не говоря уже о том, чтобы спать в одной постели, — неуверенно она потянулась к Беллатрикс и, не желая казаться угрозой, прикоснувшись к её руке, сжимающей палочку перед собой, предпочла коснуться её лица. — Ты сможешь?       Глаза женщины расширились от прикосновения, и она заметно напряглась.       — Это неправильно, — сказала она тихо, что Гермиона едва ли расслышала. — Мои родители, мой лорд. Если бы они знали… — она замолчала не в силах закончить фразу.       — Нет, то, что ты делаешь для Него, неправильно. То, что ты чувствуешь сейчас, всего лишь доказательство того, что ты человек, — уверенно произнесла Гермиона.       Всё это время девушка прижимала руку к щеке Беллатрикс, пытаясь игнорировать непреодолимое желание поцеловать другую женщину. Она пыталась отложить свои мысли на задний план, но это было намного проще, когда Беллатрикс с ней плохо обращалась. Однако здесь женщина казалась такой уязвимой, и теперь, когда Гермиона поняла, что это было влияние Волдеморта и воспитание, она увидела вещи в ином свете. Становилось всё труднее сопротивляться.       — Смена верности сейчас будет означать смерть для меня, — сказала Беллатрикс с лёгкой горечью в голосе. — Я буду второй в чёрном списке Тёмного Лорда сразу после Гарри Поттера. А ты третьей, как человек, ответственный за меня.       — Я знаю, что это риск, — признала Гермиона. — Но тебе нужно быть храброй. Пожалуйста.       — Я не гриффиндорец.       — Я не говорю, что ты такая, — Гермиона придвинулась ближе. — Но я верю, что ты сможешь это сделать.       — Я всё ещё ненавижу грязнокровок, — решительно громко добавила ведьма.       — Ты меня ненавидишь? — голос Гермионы дрожал лишь слегка. Ей удавалось держать эмоции под контролем и оставаться сильной.       — Нет.       От немедленного ответа и решительного тона у Гермионы забилось сердце. Она меня не ненавидит. Если бы Беллатрикс сказала обратное, то Гермиона вряд ли смогла бы оставаться такой же сильной в момент честности, но признание придало смелости для быстрых действий. Это не могло ждать до утра или ясного дневного света, потому что к тому времени у Беллатрикс, скорее всего, кончился бы приступ, и вся тяжёлая работа Гермионы была бы сведена на нет. Кроме того, девушка не была уверена, что способна заставить себя ждать так долго, сильное чувство подавляло всё остальное.       Медленно, чтобы не испугать Беллатрикс, Гермиона двинулась к ней. Она нежно поцеловала губы старшей ведьмы, не переусердствовав в принуждении к контакту, и предоставила Беллатрикс возможность легко отстраниться, если она захочет. Не встретив сопротивления, Гермиона прикусила нижнюю губу, прилагая все усилия, чтобы не застонать вслух и сосредоточиться на чувствах другой женщины. Хотя та ещё не ответила, Гермиона продолжала настаивать, уверенная, что той просто нужно время среагировать и отойти от шока.       Она была права. Через несколько секунд Беллатрикс выпустила палочку и бросилась на Гермиону, доминируя над поцелуем. Её потребность в контроле стала очевидной, но девушке было всё равно, она просто ждала взаимности. Обхватив Беллатрикс ногами, она подтолкнула себя вверх, усиливая контакт между их телами и ухватившись за чужие локоны. Сердце билось часто, не из-за страха, а из-за волнения и тоски, чего она раньше никогда не испытывала. Через них обеих прошёл почти электрический разряд. Это была связь, которую невозможно было разорвать, казалось, они могли слегка приподняться над кроватью и целоваться в воздухе.       Казалось, что это больше, чем просто поцелуй. Гермиона не могла это объяснить, но знала, что это не просто вожделение или даже любовь. Было ощущение, что тело растворяется в теле Беллатрикс, как будто они становятся одним целым, и Гермиона задавалась вопросом, переживает ли Беллатрикс то же самое. Она была уверена, что происходит что-то необъяснимое, как если бы она находилась под воздействием любовного зелья такого, как Амортенция, но знала, что это неправда. Не считая обстоятельств поцелуя. Кроме того, кто бы накачал их обеих зельем? Всё, что девушка знала, — это было нечто настоящее, сильное и подавляющее. Не имело значения, что Беллатрикс была Пожирателем Смерти или ужасным человеком.       Ничего не имело значения, кроме поцелуя, и Гермиона хотела, чтобы он никогда не прекращался.