Impossible

Believe that the sun will shine tomorrow And that your saints and sinners bleed We weren’t born to follow You gotta stand up for what you believe Bon Jovi, We Weren’t Born to Follow

      1969 год, март       Когда Беллатрикс думала о предстоящем браке с Родольфусом Лестрейнджем, её тошнило. Одной мысли о том, чтобы позволить ему прикоснуться к себе, было достаточно, чтобы захотелось кричать, пока не пересохнет горло, или прыгнуть под душ и прогнать все ужасные мысли. Обычно она выходила, покупала бутылку огневиски и выпивала её поздней ночью в своей комнате или использовала зачарованную бритву не только для бритья ног. Ни то, ни другое не являлось здоровым выбором, но, за исключением самой первой ночи, когда она узнала, что выходит замуж за Родольфуса, Беллатрикс не позволяла себе плакать. В конце концов, слёзы были признаком слабости.       Однако теперь, на помолвке, проводимой в доме её родителей, возможности побега сильно ограничились. Слёзы, алкоголь и бритвы категорически запрещались, потому что первое бы испачкало безупречный макияж, второе сделало бы её неспособной к умной речи, а третье означало риск попадания крови на платье. И поэтому, заявив, что ей нужно в туалет, она ускользнула с торжества внизу и спряталась в своей комнате на несколько минут, чтобы успокоиться.       По-видимому, это было невозможно, потому что её кузен Сириус Блэк взял на себя смелость ворваться в комнату. Он всегда раздражал её, хотя временами Беллатрикс пыталась удержаться от смеха, когда он доводил тётю Вальбургу до того, что её глаза вылезали из орбит, и она становилась яростно красной. Тем не менее Беллатрикс не могла признаться в этом перед своими родителями, потому что они, скорее всего, наказали бы её.       — Почему ты здесь? — с любопытством спросил Сириус.       — Не твоё дело, — отрезала Беллатрикс, ей не нужно было делать ложные заявления вдали от пристальных глаз родителей и Лестрейнджей. — Отвали.       Сириус скривился.       — Это не очень красиво.       — Что ж, тогда тебе не следует врываться в чужие спальни, — возразила Беллатрикс, зная, что голос звучит раздражительно, не не смогла удержаться. Возможно, эти придирки позволят чувствовать себя лучше хоть на несколько минут.       — Извини, — сказал Сириус.       Беллатрикс многозначительно посмотрела на него, ожидая, когда тот уйдёт. Она хотела провести это время наедине с собой, а он уничтожал те ничтожные минуты, которые остались. Однако Сириус не понял и просто усмехнулся, ямочки на щеках заставили его выглядеть младше. Его серые глаза сверкнули, заставляя её улыбнуться. Ей не нужно быть легилиментом, чтобы понять, что взрослые до смерти ему надоели и он искал простого развлечения.       Закатив глаза, Беллатрикс фыркнула.       — Можешь просто уйти?       — Нет, — сказал Сириус и отскочил на кровать Беллатрикс. — Что с тобой не так?       — Кто сказал, что что-то не так?       — Ты выглядишь раздражительной, будто не рада тому, что выходишь замуж.       — Я не хочу, — сказала Беллатрикс, слова выскользнули изо рта прежде, чем она успела остановиться. Когда она поняла, в чём призналась, было слишком поздно, и Сириус смотрел хмуро. Беллатрикс приготовилась к оскорблениям, которые должны исходить от другого Блэка, несмотря на юный возраст. Он скажет, что ей повезло выйти замуж за такого респектабельного и чистокровного человека, что его следует уважать. Он сказал бы, что она вела себя эгоистично, ужасно и…       — Если ты не любишь Родольфуса, то почему выходишь замуж? — Сириус, нахмурившись, прервал её мысли.       …или нет.       Беллатрикс была так удивлена вопросом, что забыла ответить грубо:       — Потому что он тот самый чистокровный мужчина, за которого мои родители хотят, чтобы я вышла замуж, и мне нужно сохранить род.       Сириус смутился.       — Но это глупо. Почему ты не можешь просто выйти замуж за того, кого хочешь?       — Потому что я… мы — Блэки. Знаешь, однажды и с тобой случится это. — Судя по всему, тётя и дядя ещё не соизволили рассказать Сириусу о его будущем. Что ж, не имело смысла и дальше питать ложную надежду; ему нужно было точно понять, с чем он столкнётся всего через несколько коротких лет.       — Нет, не придётся, — отрицал Сириус, вызывающе сверкая глазами. — Я сбегу, прежде чем это случится со мной. Если я женюсь, то только потому, что полюблю кого-то, а не из-за крови или чего-то ещё.       Беллатрикс криво улыбнулась.       — Ты действительно думаешь, что это будет так просто? Проснись, Сириус.       — Да. Я знаю, что значит быть Блэком, и мне всё равно. Мне нравится быть другим, — сказал он с гордостью. — Когда я пойду в Хогвартст в следующем году, я буду дружить с теми, с кем захочу. Мне даже всё равно, если я буду не в Слизерине.       Беллатрикс покачала головой, не в силах поверить в то, что слышала. Что ж, пусть так.       — Ты совершаешь огромную ошибку. Мы Блэки, чистые, лучшие! Ты не знаешь, что себе позволяешь.       — Знаю, — не согласился Сириус. — Когда-нибудь ты поймёшь, Белла. Может, не сейчас, но когда тебе будет тридцать или около того. Когда Родольфус станет старше и толще, — он ухмыльнулся. — Ха-ха! Отвратительно!       Несмотря на совершенно стопроцентно несмешную ситуацию, несмотря на раздражение на кузена и неодобрение его убеждений, Беллатрикс обнаружила, что ухмыляется в ответ. Она понимала, о чём говорил Сириус, но он ещё не усвоил, что Беллатрикс давным-давно заставила себя забыть об этом понимании и просто делать то, что велят. Сириус мог пойти против семьи и жить так, как хотел, и если он так поступит, это его дело. В любом случае, у него была поддержка Андромеды, потому что шанс, что она когда-нибудь вернётся домой, был близок к нулю. Беллатрикс сомневалась, что когда-нибудь станет таким человеком.       Никогда.       Никогда.

***

      Проснувшись на следующее утро, Гермионе потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и вспомнить, где находится. Просыпаться в незнакомом месте, каким бы комфортным оно ни было, само по себе казалось странным, но обнаружить, что она лежит в объятиях Беллатрикс Лестрейндж, было достаточно, чтобы девушка на мгновение замерла, несмотря на расслабленное выражение лица старшей ведьмы. Промотав в голове события предыдущего вечера, Гермиона немного успокоилась, понимая, как оказалась в таком положении. Пока она обдумывала, Беллатрикс продолжала спать, не подозревая, что Гермиона проснулась.       Честно говоря, она беспокоилась о том, как Беллатрикс отреагирует при свете дня, поскольку не было никакой гарантии, что она не проклянёт Гермиону в тот момент, когда проснётся. Гермиона попыталась найти палочку Беллатрикс, надеясь, что сможет заполучить её, чтобы предотвратить подобное. Заметив её за спиной ведьмы, девушка аккуратно освободила свою руку из её руки и взяла палочку. Это было чудом, что Беллатрикс не проснулась; если бы это произошло, то ведьма бы подумала, что Гермиона собирается атаковать.       Посмотрев на мирно спящую Беллатрикс, Гермиона решила разбудить её. Она нежно провела большим пальцем по мягким губам ведьмы и слегка встряхнула её руку.       — Белла, — прошептала она, имя легко слетело с губ, хотя было немного странно, — просыпайся.       Беллатрикс начала шевелиться, и хотя Гермиона продолжала лежать рядом, она слегка отодвинулась, чтобы освободить пространство для манёвра. Тяжело моргнув, Беллатрикс потёрла глаза, и ту секунду, когда она увидела Гермиону, ведьма отпрыгнула назад. Гермиона знала, что Беллатрикс ищет палочку, чтобы либо угрожать, либо защищаться.       — Подожди, — взмолилась Гермиона, пытаясь успокоить ведьму, пока всё не вышло из-под контроля. — Просто успокойся, Беллатрикс!       С выражением ярости на лице Беллатрикс подняла руку, чтобы ударить Гермиону. Уклоняясь от удара, девушка схватила женщину за руки, пытаясь остановить. Ведьма смогла перевернуться на Гермиону, потому что была намного сильнее и не могла сравниться с ослабленной девушкой.       — Где моя палочка? — прошипела она.       — Я скажу тебе, когда ты успокоишься, — выдохнула Гермиона, а Беллатрикс впилась коленом ей в живот. — Пожалуйста, перестань, — она молилась, чтобы ведьма не пыталась вызвать палочку, прежде чем поймёт, что девушка не представляет для неё угрозы.       Беллатрикс ударила её.       — Не говори мне, что делать! У тебя нет права, жалкая, маленькая грязь…       — Беллатрикс! — вмешалась Гермиона, прежде чем женщина успела закончить предложение, не обращая внимания на пульсирующую боль в щеке. — Просто послушай меня. Я могла пригрозить тебе твоей палочкой и попытаться сбежать, но я этого не сделала. Я не могу. Пожалуйста, просто вспомни, что случилось прошлой ночью, и успокойся.       Тяжело дыша, Беллатрикс оглядела Гермиону с ног до головы, обдумывая слова. Ярость сменилась замешательством, а глаза метнулись в сторону. Гермиона сразу поняла, что произошло, женщина вспомнила, но затем усмехнулась.       — Ты правда думаешь, что один момент моей слабости всё изменит?       — Нет, — запнулась Гермиона. — Но прошлой ночью произошло нечто необъяснимое. Подумай об этом, ты когда-нибудь испытывала подобное чувство раньше?       — Нет, потому что я никогда раньше не целовала грязнокровок, — жёстко выплюнула Беллатрикс.       Не обращая внимания на укол боли в груди, когда слова Беллатрикс обрушились в полную силу, Гермиона продолжала настаивать. Она зашла так далеко не для того, чтобы сдаться на первом препятствии; она была полна решимости заставить Беллатрикс понять, что между ними нечто реальное. Это была самая безумная вещь на свете — думать, что у неё есть чувства к Пожирателю Смерти, но, несмотря на всё, что она узнала о Беллатрикс, женщина внезапно перестала казаться такой плохой. Преступления, за которые она так сильно её ненавидела, которые она, несомненно, совершила, Гермиона предпочла игнорировать на данный момент, не думая об этом факте, не чувствуя угрызений совести.       — Забудь о крови, — сказала Гермиона, поднимаясь и решительно отталкивая от себя колено ведьмы. — Ты чистокровная, я понимаю. Но ты не ненавидишь меня, ты сама это сказала.       Глаза расширились, и Беллатрикс расстроено воскликнула:       — Это не делает это приемлемым!       Гермиона покачала головой.       — Ты не понимаешь, Белла. Кровь внутри нас не имеет значения; важно то, что мы чувствуем. Я могу быть сумасшедшей, но я забочусь о тебе. Разве это ничего не значит? Как ты можешь хотеть причинить мне боль, когда я так к тебе отношусь?       — Сколько себя помню, меня учили причинять боль таким, как ты, — сказала Беллатрикс, и Гермиона заметила, что её голос дрожал. — Не имеет значения, насколько ты красива или как прекрасна или особенна, ты не чистокровная и даже не полукровка. В глазах моего Господина ты сволочь.       — Но не в твоих, — прошептала Гермиона. — Больше нет, у тебя на лице написано, что ты так не думаешь.       Ведьма с волосами воронового крыла разочарованно вздохнула.       — Я должна игнорировать то, что чувствую! Должна! Или ты хочешь, чтобы мы обе умерли? Потому что это произойдёт, если мой Господин узнает!       Беллатрикс могла сохранять это в секрете. Она преуспела в окклюменции в той степени, чтобы помешать Волдеморту видеть то, чего она не хотела. А он и не стал бы, потому что безоговорочно доверял Беллатрикс. Если она захочет, то сможет перейти на другую сторону или стать двойным агентом. «Но это же не главная проблема», — напомнила себе Гермиона. Она не хотела. Если не считать её загадочных чувств к Гермионе, она всё та же Беллатрикс. Большего всего на свете любит своего Господина, и Гермиона не могла соперничать с ним, как бы ни старалась.       — Тогда тебе придётся сделать выбор, — сказала Гермиона, размышляя вслух. — Я знаю, что ты никогда не выберешь меня вместо него, поэтому, как я вижу, у тебя есть три варианта. Ты можешь держать меня взаперти, отпустить или убить, — она оттолкнула Беллатрикс от себя, сунула руку под подушку и бросила ей палочку. — Чтобы ты ни решила, я не собираюсь драться.       Беллатрикс смотрела с выражением полного отчаяния и страха, она внутренне боролась с собой. Гермиона не знала, что именно происходило в её голове, но была готова поспорить, что это раздирало ведьму на части. Теперь Гермиона знала, что Беллатрикс никогда не пойдёт с ней в Орден добровольно. Пока не произойдёт что-то, что заставит её осознать и выбрать другой путь, вместо службы Волан-де-Морту. Она не бросит его ради Гермионы, этого было недостаточно.       — Ты отвлекаешь, — обвиняла Беллатрикс. — Я не могу служить моему Господину с тобой.       — Что ж, это означает, что запирать меня — не вариант, — ответила Гермиона, помогая женщине принять решение. Она слишком устала, чтобы бороться. — Итак, осталось два варианта.       Беллатрикс подняла палочку, но рука казалась нетвёрдой.       — Я должна убить тебя. Быстро и безболезненно.       Гермиона смотрела, ожидая. Она не сказала ничего, что могло бы изменить чужое мнение, какой в этом смысл? Это решение женщина приняла сама. В любом случае, Гермиона победила. Она приветствовала бы смерть в отличие от жизни взаперти. Чтобы ни случилось, это было лучше, чем оставаться здесь, наедине со своими мыслями, когда Беллатрикс не причиняет ей вреда.       — Ты не собираешься меня переубеждать? — спросила Беллатрикс, нахмурившись после того, как Гермиона встретила её только молчанием, а не протестами.       Гермиона мягко покачала головой.       — Делай, что хочешь.       Беллатрикс засмеялась, хотя голос был наполнен отчаянием. За этим смехом не было безумия или сарказма, только страдания.       — Я не хочу этого делать. Я даже не знаю, смогу ли я это сделать, — она смотрела на Гермиону. — Почему я чувствую это к тебе?       — Я не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но что бы ты ни решила, я принимаю это. Я не ненавижу тебя и прощаю тебя, — девушка легко улыбнулась собеседнице.       Беллатрикс открыла рот, чтобы что-то сказать, и посмотрела на свою руку. Тёмная метка на левом предплечье была угольно-чёрной.       — Я… я должна идти, — быстро бросила она. — Сейчас.       — Я буду ждать тебя здесь, пока ты не вернёшься.       — Нет, — продолжила Беллатрикс уже тише. — Просто… рискни, пока можешь.       Она пробормотала что-то себе под нос, и внезапно палочка Гермионы вылетела из ящика туалетного столика в руку Беллатрикс. Она осторожно положила палочку перед собой, не передавая её Гермионе, но и не мешая взять.       — Что ты имеешь в виду? — Гермиона ахнула, немедленно схватив палочку, хотя и не пыталась её использовать. Свободной рукой она схватила Беллатрикс за руку, не давая той уйти. Намекала ли ведьма, что ей следует бежать?       — Это означает то, что ты думаешь, — прошипела Беллатрикс. — Делай, что должна, Гермиона.       Это был первый раз, когда женщина назвала её по имени, это шокировало Гермиону настолько, что она отпустила руку. Она наблюдала за Беллатрикс, чувствуя боль в груди, когда поняла, что, возможно, видит её в последний раз. А затем, когда комната опустела, она начала действовать. Покопавшись в гардеробе Беллатрикс, девушка нашла простое чёрное платье, которое смогла надеть. Она не потрудилась найти пару туфель или ботинок и выбежала из спальни, спускаясь по лестнице, надеясь, что никого не встретит, даже Лемми.       Как она собиралась уйти? Она не могла аппарировать, беспокоясь о своём ослабленном состоянии. А потом она заметила метлу, которая стояла в углу. Гермиона ненавидела летать, но это был единственный способ, поэтому, схватив её, она побежала к входной двери, с удивлением обнаружив, что та легко открылась. Неужели Беллатрикс перед уходом открыла её невербальным заклинанием? Не собираясь обдумывать это, Гермиона распахнула дверь, взбираясь на метлу.       Начав движение, она помчалась по небу, пытаясь увидеть, где находится. Минут через пять девушка поняла, что находится в Уилтшире; она бывала тут со своими родителями в детстве, поэтому, используя заклинание четырёх пунктов, Гермиона использовала палочку в качестве компаса. Когда Гермиона смогла определить, где находится север, она воспользовалась своим чувством направления и подлетела к Девону, где располагалась Нора. Не было никакой гарантии, что Гарри и Рон там, но попробовать стоило. Затем она сможет провести несколько дней, восстанавливаясь, присоединиться к поискам крестражей и победить Волан-де-Морта навсегда.       Теперь её главной целью должна стать победа в войне. Было трудно забыть о Беллатрикс, но, вероятно, она больше никогда не увидит черноволосую женщину, кроме как в битве. Лучше всего попытаться забыть о той странной связи, которая существовала между ними, не обращать внимания на боль, которая формировалась в животе. Однако казалось, что несмотря на рационалистические суждения, одной мысли о Беллатрикс было достаточно, чтобы Гермиона полностью отвлеклась и душевная боль начинала выливаться наружу. Зная, что сейчас не время для эмоций, Гермиона пыталась сосредоточиться на том, что её жизнь спасена. Беллатрикс Лестрейндж, самая гордая чистокровная, соизволила спасти жизнь ей, грязнокровке.       Гермиона летела всё дальше и дальше, иногда теряя себя и не понимая, сколько ещё осталось. Она не имела представления о времени, но, учитывая, что солнце было высоко на небе, не позже полудня. Если повезёт, она прибудет до наступления темноты и будет спать в постели.       Гермиона поняла, что близка к Норе, прежде чем увидела её, узнала ориентиры и дороги внизу. Волна радости в груди придала смелости ускориться, и, наклонившись вперёд, она помчалась ближе к месту назначения, молясь, чтобы смогла прорваться через защиту. Был шанс, что с момента её похищения, они усилили охрану, но потом, должно быть, осознали, что Гермиона вышла за пределы границ, и их дом не собирались атаковать.       Спустя несколько мгновений страх исчез, потому что Нора была внизу и Гермиона могла войти. Она была так рада увидеть это место снова. Гермиона летела всё ниже и ниже, пока не приземлилась, упав с метлы Беллатрикс. Морщась от жесткого контакта с полом, она быстро встала и побежала к чёрному входу.       — Рон! Джинни! Миссис Уизли! — она выкрикивала случайные имена, надеясь, что кто-то услышит и разрешит войти.       — Кто там? — раздался резкий голос. Может, миссис Уизли?       — Это Гермиона!       — Гермиона? — подозрительно переспросил голос. — Что?.. Подожди, какое существо атаковало вас на Хэллоуин в первый год вашего пребывания в Хогвартсе и кто вас спас?       — Это был тролль. Гарри и Рон спасли меня, — немедленно ответила Гермиона, понимая, почему миссис Уизли хотела проверить её личность. Это был простой вопрос. Как она могла забыть, с чего началась их дружба? Очевидно, это было знаменательное событие в жизни Рона, если он счёл нужным сообщить об этом матери. Почувствовав укол привязанности к нему, Гермиона улыбнулась сквозь слёзы, которые теперь катились по лицу.       Тут же открылась дверь, и миссис Уизли обняла Гермиону.       — О, моя дорогая! Как мы волновались! Ты в порядке? Где ты была? О, Гермиона.       Внезапно Гермионе показалось, что она больше не может стоять. Девушка позволила миссис Уизли провести её в гостиную, где она рухнула на диван, сосредоточив всю энергию на том, чтобы оставаться начеку.       — Мальчики здесь? — слабо спросила она.       — Да, да, они наверху. Гарри! Рон! — проревела миссис Уизли во весь голос. — Ты такая худая, дорогая, выглядишь так, будто не ела несколько недель. И что на тебе надето?       — Я поем, — прервала её Гермиона. — Пожалуйста, мне нужно сначала поговорить с остальными. Пожалуйста, миссис Уизли.       Миссис Уизли открыла рот, чтобы поспорить с Гермионой, но Гарри и Рон ворвались в комнату. Джинни следовала за ними. Все трое вытащили палочки и лихорадочно оглядывались, обеспокоенные вспышкой гнева миссис Уизли.       — Мама? Что происходит? — спросил Рон, прежде чем увидел Гермиону. С криком он бросился на неё, Гарри и Джинни последовали за ним. Казалось, они обнимали её вечность, вцепившись так крепко, что девушка начала испытывать клаустрофобию.       — Я в порядке, — сказала Гермиона сквозь слёзы, успокаивая себя. — Я в порядке.       — Где ты была? — ошеломлённо спросил Рон. — Мы думали… — он сглотнул, не в силах продолжать.       — Мы думали, что ты мертва, — закончил за него Гарри, и его голос тоже был подавленным. — Мы пытались найти тебя. Половина Ордена искала день и ночь, но не смогла получить ни единой зацепки, кроме того, что тебя схватил Пожиратель Смерти. Что с тобой случилось? И, чёрт возьми, во что ты одета?       Гермиона глубоко вздохнула и с благодарностью приняла огневиски, который вручила миссис Уизли. Сделав огромный глоток, она почувствовала, что может говорить, и начала:       — Это платье Беллатрикс Лестрейндж. Но прежде чем вы прокомментируете… Мне нужно, чтобы вы позволили мне закончить, хорошо? — сказала она, надеясь, что они примут к сведению это просьбу. — И есть ли здесь кто-нибудь ещё? Я не хочу рассказывать историю снова и снова.       — Здесь больше никого нет, — ласково ответила миссис Уизли, садясь с Джинни. — Артур в Ордене, а Билл, Фред, Джордж, Флёр и Чарли — все в Шелл Коттедже.       Гермиона кивнула.       — Хорошо. Что ж, думаю, я могу рассказать. Меня поймала Беллатрикс Лестрейндж. Я была идиоткой, рискнула выйти за пределы Норы, и она нашла меня…       Все молчали, как и просила Гермиона, но Рон резко сделал глубокий вдох. Гермиона не обратила внимания и продолжила:       — Это была она. Она заперла меня в тюремной камере в подвале и пытала. Меня кормили один раз в день и давали столько воды, сколько я хотела, но она считала, что относится ко мне хорошо. Иногда она приходила и говорила со мной. Точнее, часто.       — О чём она с тобой говорила? — вмешался Гарри, несмотря на то, что Гермиона сказала, что не хочет, чтобы её отвлекали.       — О многом. Она сказала, что Чарити Бербидж, профессор по маггловедению в Хогвартс, не подала в отставку, её убил Сами-Знаете-Кто.       Эта новость была встречена вздохами ужаса. Гермиона не могла их винить, она отреагировала бы так же.       — Со временем она начала открываться больше. Я пыталась убедить её, что она может присоединиться к Ордену. Она злилась, но я всё равно пыталась.       — Чёрт побери, Гермиона, — потрясённо сказал Рон, — ты пыталась убедить самую верную Пожирательницу Смерти присоединиться к нам? Ты что, сумасшедшая?       — Нет, Рональд, — отрывисто бросила Гермиона. — И если вы позволите закончить, то поймёте почему.       — Извини, — пробормотал он, краснея.       — Она сказала, что её там не было, когда мучили Лонгботтомов; она взяла на себя ответственность, потому что не хотела отрицать своего Господина и потому что чувствовала себя побеждённой.       — И ты ей веришь? — Гарри прервал её.       — Я знаю, это звучит безумно, но да. И, Гарри, есть ещё кое-что. Она говорит, что не убивала Сириуса… ну, не совсем, — Гермиона подняла руки, чтобы её не прервали. — Он использовал её тело, чтобы шпионить за тобой, владел ею. Так что всё время, пока мы были в Министерстве, он находился внутри её тела.       Повисла минута молчания, пока Гарри обдумывал эту мысль.       — Волан-де-Морт убил Сириуса?       — Откуда ты знаешь, что она не лжёт Гермиона? — осторожно спросила Джинни.       — Зачем ей лгать? У неё нет причин.       — Гермиона права, — согласилась миссис Уизли. — Я знаю Беллатрикс Блэк или, скорее, Лестрейндж. Она манипулирует и проявляет жестокость, но не будет лгать, если ей не выгодно. Помните, она гордиться тем, кто она есть.       — Я не уверена, что это так, — ответила Гермиона. — Были моменты, когда она была почти человеком. И… — она замолчала, пытаясь сформулировать то, что хотела сказать, не рассказывая о том, как они с Беллатрикс целовались. Особенно перед Роном.       — И что? — настаивал Рон.       — Её муж явился в дом. Он мучил меня, хуже Беллатрикс. Он использовал Сектумсемпра, и я чуть не умерла. Беллатрикс вернулась и чуть не убила его. Она спасла мою жизнь, а сегодня позволила мне сбежать.       — Она позволила тебе? — недоверчиво спросил Гарри.       — Она вернула мне палочку, оставила в доме и сказала делать, что я должна. Я взяла метлу и полетела сюда.       На мгновение воцарилась тишина, нарушенная озадаченным тоном Джинни:       — Но… почему она позволила тебе уйти?       — Я не знаю, Джинни, — ответила Гермиона. Она и правда не знала, чем руководствовалась Беллатрикс. Женщина ничего ей не сказала. Самая логичная причина была в том, что у Беллатрикс были чувства к Гермионе, которые были глубже, чем похоть. Если бы это было просто сексуальное желание, она, вероятно, просто избавилась бы от Гермионы. Беллатрикс чувствовала что-то очень глубокое.       «Может быть, однажды я узнаю», — размышляла Гермиона. — «Может быть, Беллатрикс передумает».