Impossible

I think I’ll change my ways So all your words get noticed Tomorrow’s a brand new day Forty Food Echo, Brand New Day

      Верная своему слову, Гермиона не пошла к Беллатрикс на следующий день, не обращая внимания на горящую монету и положив её в расшитую бисером сумку. Она провела следующие недели, останавливаясь и обдумывая информацию, которую узнала вместе с Гарри и Роном, о волшебных палочках Олливандера. Даже после заключения сделки о том, чтобы отдать гоблину меч Гриффиндора, хотя он был нужен для победы над крестражами, Гермиона всё равно испытывала тревожное чувство, что план с Беллатрикс рухнет.       Билл и Флёр продолжали суетиться, и это прибавляло нервозности, мешая думать. Гермиона ценила компанию, но ей было бы гораздо спокойнее, если бы она осталась одна и подумала о том, что чувствует по отношению к Беллатрикс после произошедшего в доме Малфоев и попытается ли Беллатрикс связаться с ней снова. Она не могла понять, как женщина собирается помочь Ордену, и не понимала, о чём Беллатрикс шептала ей тогда. Именно тогда Гермиона поняла, что прояснить ситуацию сможет только встреча с тёмной ведьмой.       Фактически, прошёл почти месяц с их последней встречи. Следующая дата была назначена на 02.04.1998. 04.00       Гермиона предположила, что это четыре часа ночи. Очевидно, что ведьма решила полностью проигнорировать прошлую просьбу девушки о встречи в дневное время суток. Типично. Хотя это не имело значения сейчас, когда Гермиона остановилась у Билла и Флёр. В коттедже по ночам все спали, а защита предполагала, что в дежурстве нет необходимости.       Гермиона решила больше не думать о Беллатрикс, чтобы не испытывать боль внутри. Она больше не могла отличить добро от зла, свет от тьмы. Гермиона знала, что между ними действительно существует связь, поскольку с течением времени всё становилось хуже и хуже. Однако нельзя было позволить древней магической любви стать главным фактором в борьбе против Волан-де-Морта.       Девушка волновалась перед встречей. Страх был связан с тем, что у неё не было собственной палочки, и она была вынуждена использовать палочку Беллатрикс. Палочка не работала так, как должна была, и это усложняло ситуацию, особенно если придётся защищать себя от Беллатрикс. Всегда была возможность украсть палочку Драко, которой владел сейчас Гарри, но ведьма всё ещё могла попросить вернуть ей палочку. Знал ли Волан-де-Морт, что они украли несколько палочек у Пожирателей Смерти? Гермиона не могла ответить точно, но была уверена, что если Волдеморт сделал сие неприятное открытие, то теперь он разъярён ещё больше.       Гермиона решила, что встречу придётся провести, несмотря на риск. Может быть, она будет вынуждена попытаться убить Беллатрикс или причинить той вред, чтобы сбежать. Что бы ни случилось, девушка считала, что гнев внутри достаточно силён, чтобы помочь ей защититься. Праведный гнев был ничем по сравнению с тем, что она сейчас чувствовала к Добби, Гарри, Рону и всем остальным, на кого повлиял Волан-де-Морт, его последователи и злые убеждения, которые те отстаивали.

      1998 год, март

      — Цисси, — прошептала Беллатрикс, затащив сестру в собственную спальню и закрыв дверь. Люциус и Драко находились во дворе, в поместье никого не было, и, вероятно, это была лучшая возможность поговорить с Нарциссой. — Завтра мне нужно одолжить твою палочку.       — Моя, моя палочка? — Нарцисса запнулась. — Зачем?       — Мне нужно кое-что сделать, — настойчиво продолжила Беллатрикс, держась за руки сестры. — Пожалуйста.       — Тёмный Лорд запретил нам уходить, — недоверчиво прошипела Нарцисса. — Ты не можешь сейчас пойти в свой дом, Белла! Если Тёмный Лорд узнает, он убьёт тебя.       Беллатрикс покачала головой.       — Я буду осторожна. Но у меня нет палочки, и она мне нужна. Пожалуйста, поверь мне.       — Что ты собираешься делать? Ты ведь не будешь преследовать Поттера?       Беллатрикс раздражённо вздохнула.       — Это не имеет отношения к Поттеру! Не напрямую.       Стычка в поместье сестры заставила Беллатрикс понять, что она должна думать, прежде чем делать. Теперь она лично убедилась, как Поттер сражается и какую поддержку имеет, она поняла, что это уже не просто ребёнок. Ей было страшно видеть его способности. Тогда в Министерстве женщина не успела увидеть это, потому что ею владел Тёмный Лорд. В ночь, когда умер Дамблдор, не было времени для полноценной дуэли. Но она точно знала, что никто, кроме талантливого волшебника, не смог бы выбраться из поместья Малфоев даже при помощи эльфа.       — Тогда что это? — нахмурилась Нарцисса. Она изучала лицо сестры, пытаясь понять, что происходит, и Беллатрикс снова вернула себе безразличное выражение.       — Я не могу тебе сказать, — зловеще ответила она, — Если Тёмный Лорд проникнет в твой разум…ты…ну, ты просто должна мне поверить.       — Белла, я более чем преуспела в искусстве окклюменции, — сказала Нарцисса, крепко сжимая её руку. — Ты не можешь думать, что я передам единственное средство защиты, которое мы имеем, чтобы оказаться в ещё более опасной ситуации.       Беллатрикс вздохнула. Нарцисса не собиралась отказываться от палочки без боя или дополнительной информации.       — Твои навыки окклюменции не сравнимы с навыками Тёмного Лорда в легилименции, Цисси!       — Когда дело доходит до защиты моей семьи, я буду равной Тёмному Лорду, — усмехнулась Нарцисса, и в глазах возникла жестокость, которую Беллатрикс никогда раньше не видела. Нарцисса любила свою семью и пошла бы на всё, чтобы защитить Драко, и она также любила Беллу и заботилась о ней. Иногда Беллатрикс задумывалась, была ли Нарцисса такой же безумной, как и она сама.       — Я… я верю, что у Тёмного Лорда есть причина бояться Поттера, теперь больше, чем когда-либо, — сказала Беллатрикс, чувствуя отвращение к своему предательству. Она позволила себе это из-за Древней Любви, не рассказывая сестре о милой маленькой грязнокровке. Чтобы осуществить свои намерения, женщина сообщила Нарциссе столько информации, сколько могла, чтобы не подвергать сестру опасности. — Я не верю, что он просто скрывался все эти месяцы. Я думаю, он делал что-то, чтобы победить Тёмного Лорда, — она остановилась, чтобы обдумать следующие слова. — Возможно, нам пора пересмотреть приоритеты.       — Ты всегда заявляла, что верна Тёмному Лорду, ты ни разу не колебалась в верности ему, — подозрительно пробормотала Нарцисса.       — У меня такое чувство, что на этот раз поражение будет последним, — призналась Беллатрикс и подняла руку, чтобы Нарцисса не перебивала. Она не знала, что происходило, но, судя по тому, что видела в голове Гермионы, стоило опасаться Поттера. Она не приложила достаточно усилий, чтобы прорваться через барьеры окклюменции, которые возвела её малышка. К тому же она не хотела, чтобы Гермиона поняла, что женщина пыталась проникнуть в её разум. — Не спрашивай меня, почему я в это верю, потому что это сложно. Но я не хочу провести остаток жизни в Азкабане по делу, которое оказалось бесполезным.       Нарцисса изумлённо уставилась.       — Ты не веришь в нашего Господина?       Беллатрикс сглотнула.       — Это не имеет значения, — ответила она, поднося руку к сердцу и заставляя себя смотреть прямо на Нарциссу. Даже если Беллатрикс предаёт Господина, она не сможет перестать в него верить одним взмахом палочки. На данный момент это было слишком сложно, многословно и рискованно объяснять, поэтому она просто продолжила: — Я люблю тебя, Цисси. И Драко, я думаю. Люциус может пойти к чёрту, но о тебе я забочусь. Ты можешь это принять?       — Нет, потому что ты мне ничего не рассказываешь и до сих пор не ответила на мой вопрос, — сказала Нарцисса уже мягче. — Зачем тебе моя палочка?       — Если я скажу, что собираюсь встретиться кое с кем, кто сможет помочь нам и дать второй шанс, когда всё закончится, тебе будет достаточно? — с надеждой спросила Беллатрикс.       — Если бы это была не ты, — вздохнула Нарцисса. — Что случилось с Беллатрикс, которая любила войны и кровопролития? Которая отвергла нашу сестру за то, что она влюбилась, и не чувствовала вины за это? Как ты можешь говорить, что любишь меня, когда так ненавидишь Андромеду?       «Любовь», — подумала Беллатрикс, сосредоточившись на этом слове. Теперь она была единственной влюблённой. Нелепая, безмерная, ужасная любовь, которая захватила её так сильно, что она не могла функционировать. Её мечты о кровожадности и служении Тёмному Лорду постепенно испарялись, и после того, как он впервые наложил на неё Круциатус, она поняла, что даже если он победит, Беллатрикс будет для него никем всегда. Сила всегда будет его, а не её. Однако с Гермионой, её любимой грязнокровкой, она могла получить всё, чего хотела. Контроль. Доминирование.       Беллатрикс не могла сказать об этом Нарциссе. Пока нет.       — Этой Беллатрикс больше не существует, — сказала она вместо правды. — Мои приоритеты изменились, — она вырвала руки из рук Нарциссы и впервые за восемнадцать лет заключила ту в тёплые объятия.       Очевидно, Беллатрикс делала всё верно, потому что Нарцисса отстранилась и неохотно сказала:       — Хорошо. Возьми мою палочку.       Беллатрикс ликовала. Она не знала, встретиться ли с Гермионой, учитывая, что произошло, но если это случится, она даст ей время успокоиться. Возможно, через месяц девушка будет готова ко встрече. Беллатрикс была уверена, что сможет убедить Нарциссу дать ей палочку во второй раз, если скажет правильные слова. На самом деле, после встречи с яростью Тёмного Лорда было облегчением узнать, что бывает иначе. Когда-нибудь Беллатрикс получит всю силу, о которой мечтала, если правильно разыграет карты.

***

      Ускользнуть из коттеджа оказалось проще, чем Гермиона предполагала. Гарри спал крепким сном, а палочка Драко лежала рядом с ним на шкафу. Гермиона схватила палочку и выскользнула из коттеджа, аппарируя сразу же, как только вышла из защиты, окружавшей территорию. Она не хотела рисковать тем, что кто-то увидит, как она ходит наружу без уважительной причины.       На этот раз Гермиона не хотела входить в дом Беллатрикс также. Беллатрикс будет настороже и может попробовать более изощрённые средства противостояния. Поэтому Гермиона просто стукнула в дверь и подождала, пока Беллатрикс откроет.       Когда дверь щёлкнула, Гермиона зашла внутрь и одним взмахом палочки лишила Беллатрикс возможности двигаться. Это заклинание всегда было полезным. Закрыв входную дверь, девушка взяла палочку, которую ведьма держала в руке, а затем, двигаясь назад, заявила без всякого приветствия:       — Я собираюсь развязать тебя сейчас. Но даже не думай пытаться причинить мне боль, потому что я без колебаний убью тебя.       Гермиона дала Беллатрикс несколько секунд, чтобы та усвоила инструкции, прежде чем снова взмахнула палочкой. Женщина двинулась вперёд, привыкая к движениям. Она выглядела потрясённой и слегка испуганной, судя по расширенным зрачкам, тем, что Гермиона наложила на неё проклятие и обезвредила своей палочкой.       — Я не причиню тебе вреда, — возразила Беллатрикс. — Я просто хотела поговорить, как мы и планировали.       Гермиона криво рассмеялась, направив палочку на ведьму.       — Как мы планировали до того, как ты убила Добби?       — Добби? — Беллатрикс нахмурилась. — Ты имеешь в виду того сумасшедшего эльфа, который раньше принадлежал Нарциссе? Тот, который недавно появился в её поместье?       — О, ну конечно, тебя не заботит эльф, — воскликнула Гермиона, насмехаясь. — Зачем знать его имя, если собираешься вонзить нож ему в грудь, мстительная, злая сука!       Беллатрикс уставилась на Гермиону широко раскрытыми глазами. Казалось, она не поверила тому, что слышала, не было внезапной вспышки гнева, только выражение шока. Её волосы были растрёпанными, падали на лицо, и женщина выглядела усталой, с заметными мешками под глазами.       — Я не… что?       — Ты бросила нож, когда Добби исчез с нами, — огрызнулась Гермиона. — А теперь он мёртв! Из-за тебя.       — Я… — Беллатрикс замолчала. — Это не было моим намерениям. Я просто была разочарована, что вы ушли.       — Сбежали, если быть точнее, — закричала Гермиона. — Чтобы ты почувствовала, если бы это был твой эльф, Беллатрикс? Если бы кто-то убил Лемми?       Ведьма откашлялась.       — Ну, я бы немного рассердилась, да.       — И всё? Ты будешь немного раздражена? Я думала, ты заботишься о Лемми. Она единственное существо в этом мире, которое ты не мучаешь!       — Конечно, я забочусь о Лемми, но она по-прежнему чёртов эльф! Дело не в этом, не так ли? Дело в том, что я мучила тебя! — сказала Беллатрикс, и Гермиона заметила, что женщина злится.       — Отчасти, но и потому, что ты убила Добби! Ты хоть представляешь, как много он для нас значил? Мы любили его! — закричала Гермиона срывающимся голосом.       Беллатрикс закатила глаза. Она показала, что способна любить, но не могла полностью понять, что испытывают другие. Она была настолько поглощена своим собственным маленьким миром, что не замечала, как её действия сказывались на других, и что её мгновенные необдуманные решения могут привести к душевной боли. Гермиона никак не могла научить её сочувствовать, потому что Беллатрикс могла этому научиться только постепенно, с течением времени.       — Перестань кричать. Я думала, ты пришла сюда, чтобы мы спокойно поговорили, — раздражённо сказала Беллатрикс.       Гермиона проигнорировала её, решив заставить понять, что женщина совершила нечто ужасное.       — Что если бы это была я, Беллатрикс? Что, если бы ты убила меня?       — Но я этого не сделала. Какой смысл обсуждать то, чего не произошло?       Гермиона смотрела, протягивая палочку и качая головой, не в силах говорить. Она действительно не имела ни малейшего понятия, что происходило в голове Беллатрикс. Большинство людей извинились бы, но та стояла неподвижно. На лице не было ни грусти, ни слёз. Гермионе стало тошно. Как она могла влюбиться в такую женщину?       Ей хотелось кричать и встряхнуть Беллатрикс. Гермиона задавалась вопросом о необдуманных и импульсивных решениях, которые Беллатрикс принимала на протяжении многих лет, когда накладывала Круциатус на своих бедных жертв. Она не думала о нанесённом ущербе, потому что была слишком эгоистичной.       Беллатрикс не двигалась ещё несколько секунд и просто смотрела на Гермиону.       — Пожалуйста, опусти палочку, я не хочу драться. Я просто разговариваю.       Гермиона была более чем насторожена.       — Откуда мне знать, что у тебя под платьем нет ещё одного ножа, который ты бросишь в меня?       — Потому что я не хочу тебя убивать, — тихо ответила женщина. — И ты забрала мою палочку, точнее палочку Нарциссы, но моя ведь тоже у тебя?       — Эта палочка принадлежит Драко, — сказала Гермиона, опустив руку. — И да, у нас есть твоя, но я не стала приносить её, поскольку она вряд ли сработает против настоящего владельца.       — Умный ход, — Беллатрикс практически похвалила её. — Да, я одолжила палочку у Нарциссы. Учитывая, что только она есть в нашей семье на данный момент, она крайне неохотно отдала её. У тебя нет моей метлы с собой, не так ли?       — Ты шутишь, да? — недоверчиво спросила Гермиона, не понимая, когда Беллатрикс решила, что сейчас самый подходящий момент поднять эту тему. — У меня нет твоей метлы. Когда похитители принесли нас к вам, она осталась в палатке, которую мы так и не смогли восстановить из-за страха оказаться пойманными твоим глупым лордом.       Беллатрикс вздрогнула, но промолчала.       — Ты не станешь защищать его? — продолжала разглагольствовать Гермиона. Она знала, что ей следует прекратить провокацию, но была в ярости из-за стольких вещей, что не могла остановиться. — Что, это уловка, чтобы заставить меня поверить, что ты теперь на нашей стороне?       В Беллатрикс было что-то особенное. Она казалась менее резкой, но не только. Беллатрикс казалась мягче. Женщина чувствовала усталость. Раньше она была всегда такой возбуждённой. Сейчас ничего из этого не было, она казалась нормальной. Бесчувственной и тихой, но нормальной.       — Ты так злишься на меня из-за эльфа? — наконец сказала Беллатрикс, игнорируя вопрос Гермионы.       — Добби. Его звали Добби, — выплюнула девушка. — По крайней мере, имей совесть называть его имя!       — Хорошо, Добби, — снисходительно бросила ведьма. А потом мягким голосом добавила: — Ты поэтому в ярости? Просто у меня такое чувство, что дело не только в этом. Я мучила тебя…       — Да, — Гермиона старалась подавить эмоции и сохранить спокойный голос, но тщетно. — И ещё потому, что после пыток ты решила призвать Его!       — Я мучила тебя раньше, — честно заявила ведьма.       — С тех пор, как ты приняла связь между нами. Когда ты схватила меня, это происходило из-за ненависти. Но теперь ты должна любить меня, хотя бы не причинять мне боль. Но, может быть, ты любишь пытать! Может, тебе всё равно, и для тебя это очередная игра!       Беллатрикс молчала.       — Когда я начала заботиться о тебе, я думала, может быть, ты тоже заботишься обо мне. Я так ошибалась, — продолжила Гермиона. Она вытерла слёзы, понимая, что плачет от гнева, она желала бросить проклятый Круциатус в Беллатрикс, но знала, что не сможет.       Гермиона не могла причинять боль. Беллатрикс была другого склада, она могла использовать Тёмные искусства против других и чувствовать, что чего-то достигла. Гермиона считала, что совершает преступления не только против другого, но и против себя. Какой смысл, если она будет чувствовать только вину за насилие?       — Не плачь, — сказала Беллатрикс, её щёки покраснели, как будто женщина была смущена тем фактом, что Гермиона сломалась в нескольких футах от неё. — Пожалуйста, не делай этого. Тёмный Лорд сказал, что я должна тебя замучить, чтобы получить информацию, но после нашей первой встречи я поняла, что ты ничего не скажешь. Я пытала тебя ради собственного развлечения, а потом ты начала проникать внутрь меня. А потом я разозлилась… и многое другое.       — Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросила девушка.       — Я забочусь о тебе. Я думаю о тебе всё время, чёрт возьми. Я не хочу, но думаю, — ведьма вздохнула, закрыв глаза и потирая лоб, как будто у неё болела голова. — Просто поверь мне. Я на твоей стороне. Не на стороне Ордена и даже не на стороне Тёмного Лорда. Только на твоей.       — Ты думаешь, я поверю после того, что ты сделала? — спросила Гермиона, закатывая рукав пальто и сунув руку к Беллатрикс. — По сути, ты сделала татуировку «грязнокровка» на моей руке. Она покрыта шрамами. — Гермиона пыталась заставить надпись потускнеть, но никакое заклинание не исправило этого. Девушка решила, что была использована тёмная магия, а значит, вылечить невозможно, либо существовал специфический способ, которого она не знала.       — Я должна была действовать так перед остальными, но я сказала доверять мне. Помнишь? И это… это можно вылечить, — настаивала Беллатрикс, склонив голову к руке. — Если ты вернёшь мне палочку Нарциссы, я исправлю…       — Я не дура! — перебила девушка. — В тот момент, когда я верну палочку, ты проклянёшь меня, как в прошлый раз. Я не буду доверять тебе, ты слишком далеко зашла, Беллатрикс.       — Возможно, я немного перестаралась…       Её слова были смехотворны, если бы не боль, которая была ещё свежа, Гермиона бы даже саркастически улыбнулась. Но вместо этого она сказала с болью в голосе:       — Ты так запуталась. Я даже не знаю, что тебе сказать.       — Ты не понимаешь, — Беллатрикс почти умоляла. — Я не собиралась причинять тебе боль, Гермиона. Я собиралась выбрать подходящий момент, когда бы на нас не смотрели, отправить их в подвал допросить Поттера и Уизли и аппарировать с тобой в мой дом, чтобы ты была в безопасности. Тогда я бы вернулась в поместье Малфоев и сказала, что ты забрала мою палочку и сбежала.       — И как ты собиралась это сделать, чтобы выглядело правдиво? — план казался Гермионе совершенно нелепым. Это не имело смысла.       — Я собиралась вызвать Лемми и вернуться без палочки. Знаешь, я бы доверила тебе свою палочку.       — А что насчёт Гарри и Рона?       — Меня это не беспокоило, — призналась ведьма. — Я не… у меня не было времени, чтобы понять, что делать. Я просто не хотела, чтобы с тобой что-то случилось. А потом они разрушили мой план, чтобы спасти тебя, когда я тебя защищала! К прибытию Тёмного Лорда ты была бы в безопасности в моём доме, я бы заботилась о тебе, пока у Него был Поттер.       Гермиона недоверчиво покачала головой.       — Ты не думала, что предлагала двух моих лучших друзей Вол…       — Не надо! — вскрикнула Беллатрикс. — Не произноси его имя!       Гермиона остановила себя. Сердце бешено колотилось, она подождала несколько секунд, отрезвлённая от ошибки, которую чуть не совершила. Если бы она произнесла полное имя, они были бы мертвы. Даже Беллатрикс не смогла бы объяснить, почему в её доме был один из его главных врагов. Беллатрикс успела остановить девушку от такой ужасной ошибки. Несомненно, это было продиктовано эгоистичными причинами, но она была достаточно настойчивой, чтобы предотвратить это.       — Прости, — пробормотала Гермиона. Она чувствовала себя такой идиоткой, что позволила гневу взять верх.       — Я не думала о том, как ты отреагируешь, — Беллатрикс сказала без тени улыбки или насмешки. Она выглядела просто напуганной. — Я думала только о том, чтобы обезопасить тебя.       — Почему?       — Semper Amor, помнишь?       — Я удивлена. Я просто грязнокровка, помнишь? Я не забыла о том, что ты делала? Я просто решила сначала обсудить важные вопросы, это не значит, что я согласна с таким обращением.       — Я не отрицаю, что считаю тебя такой, — Беллатрикс тщательно подбирала слова, чтобы не лгать, но и не говорить правду. — Но теперь я думаю о тебе, как о моей маленькой грязнокровке, или как ты хочешь, чтобы я тебя называла.       — Я хочу быть Гермионой.       — Тогда я больше не буду называть тебя грязнокровкой.       — Ты не понимаешь, правда? Меня оскорбляет не слово, а скрытый смысл!       — Меня воспитали думать, что это нормально, что чистокровные лучше. Это то, чему учат чистокровных.       — Не всегда, — возразила Гермиона. Семья Уизли так не думает. Рон никогда не считал себя выше меня. Он всегда принимал меня в свою жизнь.       Тот факт, что он невзлюбил её при первой встрече не был связан с чистотой крови, она была просто раздражающей одиннадцатилетней девчонкой. Гермиона почувствовала боль в груди, когда лицо Рона вышло на первый план. Если бы он знал о её разговоре с Беллатрикс, пришёл бы в ярость. Гермиона покраснела, когда вспомнила, что тоскует по Беллатрикс так, как никогда не тосковала по Рону. Эта женщина была другой. Она всегда была во снах, мешая высыпаться. Прекрасные кошмары.       Беллатрикс подозрительно спросила:       — Что значит принимал тебя?       — Это не имеет значения, — Гермиона избегала взгляда.       — Это касается меня. Уизли твой парень?       — Нет, — отрицала Гермиона, но решила быть честной и разозлить ведьму. — Но мог бы им стать, если бы я хотела.       Беллатрикс закипела. Она стиснула зубы, глаза потемнели, лицо, казалось, трансформировалось. Намерение Гермионы завести её сработало, женщина выглядела чрезвычайно разъярённой, как будто в любой момент готова атаковать. Скорее всего, это была ярость ревности, которую женщина презирала и не хотела признавать.       — Я не хочу быть с ним. Я просто подчеркнула, что не все чистокровные так воспитаны, — поспешно добавила Гермиона.       — Многие, — Беллатрикс дрожала от гнева, сжимая кулаки и глубоко дыша.       — Разве ты не хочешь измениться?       — Концепция связи побуждает меня пересмотреть свои взгляды. Если связь существует между двумя разными видами крови, то это заставляет меня сомневаться в правдивости того, чему меня учили, — неохотно согласилась ведьма.       — Правда?       — Я знаю, что тебе трудно понять. Но я пыталась разобраться, что происходит в моей голове, и почему я полна решимости предать Господина, которому служила много лет. Гермиона, я знаю, что ты мне не веришь, но я говорила с Нарциссой, и я готова к этому. — Гермиона открыла рот, чтобы вмешаться, но Беллатрикс подняла руку. — Дай мне закончить. Я знаю, что ты захочешь увидеть доказательства, я готова их предоставить в любом варианте.       — В чём подвох? — подозрительно спросила Гермиона.       — Ни в чём. Всё, о чём я прошу, — это когда ты решишь сообщить другим, что они будут готовы помочь моей сестре и племяннику тоже. Они не заслуживают того, чтобы быть запертыми.       Гермиона внутренне застонала. Как будто всё было недостаточно сложно, чтобы ещё думать о Нарциссе и Драко.       — Я не могу ничего гарантировать, даже если бы я хотела тебе верить, — сообщила она.       — Попробуй. Потому что мы обе знаем, что это может быть только так.       — Я даже не знаю, хочу ли этого. Ты похитила меня, Беллатрикс, держала в плену. Ты сделала со мной то, что некоторые люди не могут простить.       — Ты одна из таких людей? — прямо спросила Беллатрикс. — Если ты не можешь меня простить, весь этот разговор бессмыслен.       — Я не говорю, что я ненавижу тебя за это или не могу простить, но ты должна доказать, что изменилась. Тогда я прощу.       — Я понимаю.       Сделав шаг вперёд, чтобы приблизиться к Беллатрикс, Гермиона приняла решение.       — Если ты докажешь свою искренность, я сделаю всё, чтобы другие тоже поверили в тебя. Если ты не знала, я могу быть очень убедительной, когда захочу.       Беллатрикс слабо улыбнулась, отчего сердце Гермионы затрепетало, несмотря на гнев.       — Я знаю.       Гермиона вздохнула и вспомнила, что хотела узнать у женщины, что произошло после того, как она покинула её поместье:       — Он был в ярости, что я сбежала из твоего поместья?       — Тёмный Лорд? — спросила Беллатрикс, и когда Гермиона кивнула, она добавила с тревожным взглядом: — Он наложил на меня проклятие Круциатус. Я никогда раньше не подвергалась его пыткам. Это было ужасно. И прежде чем ты снова это вспомнишь, я знаю, что проделала это с тобой в поместье, но Люциус заподозрил бы, что что-то не так, если бы я не сделала этого. Так было нужно, но я сожалею.       Хоть ей и было жаль Беллатрикс, но Гермиона слишком много страдала, чтобы высказать сочувствие или полностью принять извинения. Она не была рада случившемуся, но была удовлетворена тем, что ведьма теперь точно знала, через что заставляла проходить людей каждый раз, когда накладывала проклятие. Так что пока Гермиона позволила ей страдать в тишине, потому что были дела поважнее.       Гермиона вспомнила, что пора уходить. Нужно придумать, что сказать Гарри и Рону, чтобы заставить поверить в Беллатрикс. Риск, что ведьма лжёт, был всегда, но Гермионе пришлось рискнуть.       — Мне нужно идти, — сказала Гермиона.       Беллатрикс кивнула.       — Могу я… можешь вернуть мне палочку? Если я прокляну тебя сейчас, ты поймёшь, что я лгунья.       — Справедливо, — признала девушка и протянула палочку Нарциссы. Если Беллатрикс предаст её, то, возможно, жизнь кончена, но будет известна правда. Вот только Беллатрикс не сделала этого. Женщина схватила Гермиону за руку, засучив рукав. Она провела палочкой по слову, выгравированному на чужой руке, и шрам начал исчезать. Она продолжала это делать, пока не осталась только незапятнанная обновлённая кожа, и женщина нежно провела пальцами по зажившей области.       — Я же сказала, что помогу исцелить, малышка, — сказала Беллатрикс, ожидая похвалы.       — Не жди, что я скажу спасибо. Это меньшее, что я заслуживаю.       Ведьма выглядела рассерженной из-за отсутствия благодарности, но сумела взять эмоции под контроль и промолчала. Гермиона двинулась к двери, чтобы аппарировать в коттедж.       — Подожди, — почти неслышно бросила женщина.       — Что? — устало спросила девушка, обернувшись.       — Я…       — Что?       Беллатрикс вышла вперёд. Схватив лицо девушки, она соединила их рты в обжигающем поцелуе, работая языком во рту Гермионы, чтобы усилить поцелуй. Гермиона чувствовала связь с Беллатрикс, и это чувство было встречено с теплом. Не в силах удержаться, девушка стонала вместе с женщиной, когда та давила сильнее и глубже. Чувство несчастья внутри немного уменьшилось, сменяясь надеждой и оптимизмом.       Гермиона неохотно отстранилась.       — Я действительно не могу больше оставаться, — вздохнула она с сожалением.       — Перед тем, как уйти, просто ответь. Они же не трогали тебя? — в глазах Беллатрикс загорелся огонь.       — Похитители?       — Да. Они не делали ничего неуместного?       — Нет. Хотя Грейбек выразил желание меня укусить, — вздрогнула Гермиона, гадая, почему Беллатрикс хотела знать. Возможно, у неё были скрытые мотивы.       Женщина не разочаровала. Она тихонько зарычала и впилась ногтями в поясницу Гермионы.       — В любом случае, не волнуйся. Я позаботилась об этом мерзком отвратительном животном.       — Ты же не…       — К сожалению, я не убила его, — прервала ведьма. — Его пытали, но всё равно, в будущем для этого будет время.       У Гермионы не было времени объяснять Беллатрикс, что этого делать не нужно. Да, месть была сладкой, но это не значило, что поступать так правильно. У Грейбека не было шанса причинить боль, поэтому необходимость наказывать его смертью отсутствовала. Гермиона была бы счастлива, если бы его заперли в Азкабане до конца жизни.       Сменив тему, Гермиона сказала:       — Я свяжусь с тобой, когда поговорю с Гарри и Роном, или ты свяжись со мной, если будет нужно.       Беллатрикс молча вышла с ней из дома и продолжала идти, пока они не вышли за пределы защиты. Гермиона казалась настроенной более оптимистично, чем в момент прибытия. У них мог быть шанс. Может быть.       Последнее, что Гермиона увидела перед тем, как аппарировать, — тёмные глаза Беллатрикс, смотрящие на неё.       Красивая. Безумная, но красивая.