Impossible

It’s the moment of truth and the moment to lie The moment to live and the moment to die The moment to fight, the moment to fight To fight, to fight, to fight. 30 Second To Mars, This is War

После того, как Гермиона и Рон подробно описали, что с ними произошло с тех пор, как они покинули Гарри, и показали ему разбитую чашу, Гарри объяснил, как он узнал, где находилась диадема. С колотящимся сердцем Гермиона пошла с Гарри и Роном. По дороге Рон заметно повеселел, что могло быть связано с отсутствием Беллатрикс. Он был гораздо более беззаботным, чем до этого, а потом на его лице появилась нахальная ухмылка. Не в силах сдержаться, Гермиона улыбнулась. Может быть, она его и не любила, но находила совершенно очаровательным, когда Рон её не раздражал. — Почему ты не можешь быть таким всё время? — спросила Гермиона, забавляясь. — Каким? — недоумевал Рон. — Знаешь, таким легкомысленным, непринуждённым, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но это хорошая перемена. Рон не ответил на это, но залился румянцем. Он выглядел довольным и, казалось, чересчур много извлек из этих слов, как будто в них скрывался подтекст. Рон оставался хорошим человеком, и Гермиона хотела, чтобы так было всегда. У Рона был Гарри и его огромная семья, обеспечивающая безопасность, а у Беллатрикс не было никого. Если бы Беллатрикс имела такое же детство, как Рон, возможно, она не стала бы сумасшедшей. Справедливости ради, она заявила, что заботится о Нарциссе и Драко, но у них не было такой привязанности, как у Рона с его семьёй. — Ты действительно любишь Беллатрикс больше, чем меня? — ни с того ни с сего хрипло спросил Рон. — Я не знаю, что на это ответить, — сказала Гермиона и почувствовала себя виноватой, когда Рон поник. Пытаясь возместить ущерб, который нанесла, она добавила: — Нет, подожди. Я не могу ответить да или нет, это сложно. Я люблю тебя, но не так, как Беллатрикс. — Это значит, что ты любишь её больше? — продолжал Рон. — Это просто другое, — повторила Гермиона. — Вероятно, это из-за Semper Amor, я полагаю, но я не могу контролировать свои чувства к ней. Некоторое время я пыталась игнорировать это, но теперь устоять невозможно, как бы безумно это ни звучало. — Откуда ты знаешь, что у нас не может быть той же связи, если мы попытаемся? — предложил Рон, и это звучало так, будто он умолял Гермиону. — Я знаю, что мы никогда не действовали в соответствии с нашими чувствами и никогда не пытались быть вместе или поцеловаться. Почему бы не… — Не знаю, как это сработает. Прости, Рон. Как бы жестоко это ни звучало, жизнь бы намного проще, относись Гермиона к Рону так же, как к Беллатрикс. Не было бы опасности, что Рон отвернётся или причинит боль, но с Беллатрикс она никогда не могла быть уверена, что они будут вместе. Даже если они вместе переживут войну, всегда будут люди, которые затаили злобу на Беллатрикс. Более того, многие подумают, что Гермиону держат в заложниках или она сошла с ума, раз остаётся с Беллатрикс по какой-то неизвестной или скрытой причине. На мгновение она задумалась, как чувствовала себя, если бы поцеловала его. Будет ужасно, или она будет приятно удивлена? Рон так давно был частью её жизни и только сейчас по-настоящему затронул тему отношений. Во всяком случае, попытка поцелуя поможет убедиться, что Гермиона не совершает огромную ошибку. Связь активировалась именно после поцелуя с Беллатрикс. Гермиона попыталась сосредоточиться на разговорах вокруг неё, на Джинни и бабушке Невилла. Это было такое неподходящее время, чтобы засомневаться в Беллатрикс, учитывая, что они могли умереть в любой момент битвы, но Рон внушил сомнения, которые она не могла игнорировать. А потом пришла еще одна ужасающая мысль: что если она бессознательно влюблена в Рона и просто заставила себя желать Беллатрикс ради войны? Родольфус уже говорил, насколько важна Беллатрикс Волдеморту, так что Гермиона действовала так, чтобы заставить Беллатрикс предать и ослабить его. Это звучало безумно, но все ситуации были нелогичными и невероятными, а Гермиона привыкла мыслить фактами. — Ты в порядке? — услышала она сзади. Гермиона повернулась и оказалась лицом к лицу с Тонкс, племянницей Беллатрикс. — Д-да, — пробормотала она. — Правда? Ты выглядишь нехорошо, — озабоченно заявила Тонкс. Возможно, они не были близкими друзьями, но хорошо ладили. Гермиона часто ловила себя на мысли, что если бы проводила больше времени с Тонкс, то начала бы считать её своей старшей сестрой. Как бы то ни было, карьера Тонкс не позволяла им чаще видеться или разговаривать. — Я просто боюсь принять неправильное решение, — сказала Гермиона. Она собиралась заявить, что это связано с Волдемортом, если Тонкс понадобится дополнительная информация, но глаза метнулись туда, где стоял Рон, разговаривая с Гарри. Гермиона попыталась сохранить хладнокровие, но было поздно, и Тонкс это заметила. — Ты должна рассказать ему о своих чувствах, Гермиона. Иначе будет слишком поздно, — мягко сказала Тонкс, совершенно не понимая ситуацию. Гермиона покачала головой. — Это не так. Я даже не знаю, хочу ли… — её голос затих. Как объяснить? — Что ж, — развеселилась Тонкс, — есть только один способ узнать! Гермиона заметила бледную кожу Рона и его веснушки, как у Беллатрикс. Они были так похожи. Оба чистокровные, но оба настолько индивидуальные, что Гермиона понятия не имела, кто ей подходит. Её сердце говорило о Беллатрикс, но разум подсказывал, что с Роном будет безопасно и разумно. Гермиона заставила себя сосредоточиться на разговоре. Сейчас или никогда. Прежде чем успела сообразить, что делает, Гермиона бросилась на Рона, пока тот говорил о домовых эльфах. Когда её губы встретились с губами Рона, она сообразила, что он сделал немыслимое и принял во внимание права домашних эльфов. В течение последних шести лет Рон был самым эгоистичным из них троих, и одного небрежного комментария, сказанного так страстно, было достаточно, чтобы подпрыгнуть от радости. В последний раз Гермиона чувствовала себя такой взволнованной, когда поняла, что влюбилась в Беллатрикс, сразу после их первого поцелуя. Вот только этот поцелуй оказался совсем не правильным, почему она вообще думала о домовых эльфах, когда пыталась разобраться в своих чувствах к Рону? Это был Рон, и, услышав голос Гарри позади, Гермиона замерла. Когда она оторвалась от Рона, её щёки покраснели. Целовать Рона было неправильно, потому что она не любила его. Как бы ни старалась заставить себя чувствовать. Точно так же, как Беллатрикс изначально боролась за то, чтобы не любить её, Гермиона не могла бороться за то, чтобы полюбить кого-то просто потому, что так было бы легче. Рон тоже выглядел взволнованным, но, судя по расширенным зрачкам, совсем по другой причине. Гермиона должна сказать Рону, чтобы ничего не получится. Но не сейчас. Если они оба умрут, то будет несправедливо говорить о романтических чувствах. Это может повлиять на его уверенность во время дуэли, и за это Гермиона не хотела нести ответственность. Лучше всего не отвлекать его от важной задачи уничтожить Волдеморта. Поэтому Гермиона отвела взгляд и вслед за Гарри покинула комнату, Рон поплёлся следом, всё ещё ошеломленный. — Где Беллатрикс? — спросила девушка. — Она должна была встретить нас здесь. Рон выглядел поражённым, будто забыл о существовании Беллатрикс, но ничего не ответил. — Неважно, — пренебрежительно ответил Гарри. — Нам нужно получить последний крестраж. А потом всё понеслось быстро, вспыхивая и кружась перед глазами Гермионы. Они пошли искать спрятанные предметы, и Гермиона была в ужасе от предстоящей задачи, пока Крэбб, Гойл и Малфой не встали на их пути. Она сразу же поняла, что у него палочка Нарциссы; какая палочка была у Беллатрикс? Она не обратила должного внимания на то, как выглядела палочка. Внезапно завязалась драка, и Гермиона увидела, как зелёная вспышка пронеслась мимо. Крэбб наслал смертельное проклятие, и девушка отскочила в сторону. А затем всех охватило пламя. Гермиона смутно осознала, что кричала, пока Рон не втащил её на метлу, и они полетели по воздуху, а звери кружили вокруг, стремясь убить. Они отчаянно пытались добраться до Крэбба сквозь пламя, но им удалось спасти только Гойла и Малфоя. Гермиона решила, что ей всё равно, учитывая, что сделал Крэбб, однако не в её характере было получать удовольствие от чужой смерти. Крэбб был идиотом, хоть и не заслуживал сгореть в пламени при таких ужасных обстоятельствах. Казалось, слишком долго Гермиона лежала на полу рядом с Гойлом и Роном. Её сердце всё ещё бешено колотилось, так сильно, что она едва восприняла известие о смерти Крэбба, а потом перед ней появилась диадема, из которой сочилась густая и липкая субстанция. Это был проклятый огонь, уничтоживший крестраж. А потом крики стали приближаться. Раздался хлопок, и Гермиону отбросило назад. Полежав несколько секунд неподвижно, она осознала, что нужно двигаться. У её кружилась голова, она, спотыкаясь, встала на ноги и сквозь дым увидела Фреда, неподвижного, мёртвого. Как? Почему? Гермиона громко закричала, а в воздухе летали проклятия, Гарри и Рон потянули её вниз. Потеряв способность ясно мыслить, Гермиона наблюдала, как огромные пауки начали карабкаться сквозь гигантскую дыру, которая теперь была в здании. Гарри и Рон отодвинули её назад, утаскивая тело Фреда подальше от Пожирателей Смерти. Они не хотели давать шанса ни одному пожирателю Смерти использовать тело Фреда любым способом, потому что, когда придёт время, у них будет шанс скорбеть о Фреде. Прежде чем она это осознала, Гермиона снова оказалась в туманном мире, каким-то образом сдерживая Рона, но зная, что нужно сказать Гарри, чтобы тот заглянул внутрь Волдеморта, о связи между ними. Гермиона функционировала, но не могла мыслить, зная, что один из Уизли мёртв. Казалось, что она находится в фильме, но каждый раз, когда она ожидала услышать о его окончании, она слышала о том, что кто-то ранен или убит. Она не могла представить, каково это, когда тот, кого ты любишь, с кем ты рос всю свою жизнь, погибает на твоих глазах. Бедный Рон. Однако предстояло многое сделать, и как только Гарри назвал местонахождение Тёмного Лорда, они собрались под мантией-невидимкой, чтобы пробраться туда. Гермиона мельком взглянула на Драко, когда Рон ударил его, и с острой болью вспомнила о Беллатрикс, которая не встретила их, хотя должна была. Несмотря на мучительную боль от мысли, что Беллатрикс могла умереть до того, как у них появился шанс доказать миру, что женщина изменилась, Гермиона продолжила бежать мимо пауков, Пожирателей Смерти в визжащую хижину. Волдеморт. Нагайна. Снейп. Снейп умирает. Голова кружилась, мысли расплывались, Гермиона позвала Гарри. Она говорила на автопилоте, но ничего не осознавала. Было ли это шоком? Она не понимала, почему все возвращались в Хогвартс. Её окружили друзья, её импровизированная семья, собравшиеся вокруг Фреда. Почему время шло так быстро? Почему погибли такие, как Тонкс, Люпин… Нет. Гермиона сосредоточилась на друзьях и вспомнила о своих родителях, двух людях, которых она любила так сильно, что стёрла их воспоминания ради их же безопасности. Два человека, о которых она не позволяла себе часто думать или говорить, опасаясь окончательно сломаться. Было так больно, что она едва выдержала и выскользнула из толпы, потом вышла из Большого зала по коридору и попала в пустой, полуразвалившийся класс, где упала на пол и горько зарыдала. «Это не гриффиндроское поведение!» — сказала она себе, — «Вставай! Вставай, не будь слабой!» — Ты ранена? Она услышала голос раньше, чем увидела Беллатрикс. Ведьма стояла у стены, одетая в прежнюю одежду, принадлежавшую Родольфусу. Она выглядела усталой, но удивительно красивой в большой футболке и с диким чёрными кудрями, обрамляющими лицо. — Нет, только синяки и порезы, — слабо ответила Гермиона, её сердце затрепетало при виде Беллатрикс, что напомнило ей о нелепой идее поцеловать Рона в качестве проверки. — Откуда ты узнала, где меня найти? — Я видела, как ты бродила по вестибюлю, — Беллатрикс присела напротив Гермионы. — Я не могла оставаться там. Бабушка Лонгботтома слонялась вокруг, и я держу пари, что она, не колеблясь, прокляла бы меня, вместо того, чтобы вступить в разговор. — Ты могла бы защитить себя, — предположила Гермиона. — Пытать её, если бы захотела. — Да, — согласилась Беллатрикс. — Но я обещала быть на твоей стороне, и я знаю, что ты бы рассердилась на меня за это, — она ухмыльнулась. Совсем не время для юмора, Беллатрикс. Гермиона даже не смогла заставить себя улыбнуться. Она провела рукой по щекам, не желая, чтобы ведьма видела её заплаканной. Беллатрикс было сложно справляться с таким проявлением эмоций. Но это была война. Кровь, пот слёзы. Гигантский шар страданий. — Я удивлена, что ты меня послушала. Беллатрикс пожала плечами. — Я тоже. — Что ж, спасибо, — выдавила Гермиона, потому что была искренне благодарна за это. — Но ситуация изменилась, Беллатрикс. Это намного хуже, чем я думала. Это война. Если тебе нужно убивать, убивай. — Серьёзно? — Не ради удовольствия, — уточнила Гермиона, стараясь звучать спокойно. — Просто чтобы защитить себя и других. Это высшее благо. — Я не защищаю других, — усмехнулась Беллатрикс. — Особенно твоего друга Уизли. — Ты защитила Кингсли, — Гермиона демонстративно проигнорировала колкое замечание. — Тебе не помешает помочь нам, даже если твоя единственная мотивация в том, что это принесет тебе пользу, когда война закончится. Беллатрикс, казалось, не знала, что ответить, поэтому устроилась у стены, рядом с Гермионой, придвигаясь ближе. Гермиона по-прежнему смотрела вперёд, но краем глаза видела, что тёмная ведьма наблюдала за ней, склонив голову набок. Ведь Гермиона была опытным легилиментом, она бы проникла Беллатрикс в голову. — Почему ты плачешь? — спросила Беллатрикс. — Некоторые люди погибли, — ответила Гермиона, не желая называть их имена. Она не могла позволить себе развалиться прямо сейчас. На самом деле, она не должна была тратить время на себя. Какой смысл теперь горевать? У Беллатрикс было мало шансов утешить её, потому что для женщины горе было незнакомым чувством. — Кто? — спросила Беллатрикс. — Это не имеет значения. Беллатрикс не стала дальше спрашивать. Они сидели в тишине несколько минут, пока Гермиона оплакивала потери, а Беллатрикс деликатно исследовала её разум, когда защита была снята. Гермиону это не особо заботила, она хотела, чтобы Волшебный мир освободился от Тёмного Лорда. Слишком долго тот диктовал людям, во что они должны верить, и терроризировал невинных. Пришло время это изменить. Навсегда. В конце концов, Беллатрикс откашлялась и уверенно сказала: — С тобой всё будет в порядке. Я буду защищать тебя. Гермиона повернула голову и улыбнулась сквозь грусть: — Моя героиня. — Я бы не стала заходить так далеко, — закатила глаза ведьма. Гермиона неуверенно подняла руку и положила её на скулу Беллатрикс. Теперь она поняла, насколько изможденной выглядела женщина, как будто последние несколько дней провела в мучительных мыслях о принятых ею решениях отказаться от верности Волдеморту. Когда ведьма не отстранилась, Гермиона нежно поцеловала её в губы, пламенная любовь вспыхнула глубоко в животе и побудила перебросить ногу через Беллатрикс, оказавшись у той на коленях. Именно такими должны быть поцелуи. Ей ужасно хотелось сорвать плащ и тёмную футболку с Беллатрикс и исследовать тело, желание было сильнее, чем когда-либо прежде. Но они не могли. Сейчас не время. Неохотно девушка отстранилась, продолжая сидеть на коленях. — Ты отказалась от всего, за что когда-либо выступала, чтобы бороться за дело, в которое я верю, хотя ты ненавидишь почти всех, кого я люблю. Ты согласилась сделать это только в том случае, если я помогу твоей сестре и племяннику, и ты готова рискнуть жизнью, хоть я и не чистокровная, — мягко сказала Гермиона, держа Беллатрикс за руку. — Ну, — Беллатрикс отвела глаза, избегая разговора. — Мы должны решить, что делать сейчас. Гермиона почувствовала боль от того, но её слова не приняли во внимание. Выдавив из себя лёгкую улыбку, она отпустила Беллатрикс и попыталась слезть с колен, чтобы они могли поговорить серьёзно, не отвлекаясь друг на друга. Однако двигаться ей помешала Беллатрикс, которая теперь вцепилась девушке в талию, удерживая ту на месте. — Гермиона, — сказала Беллатрикс, её голос звучал неуверенно. — Мерлин, никогда не думала, что скажу это, но ты моя милая, маленькая магглорождённая. Гермиона услышала всё, что хотела. Это неловкое признание имело огромное значение просто из-за тех усилий, что тёмная ведьма приложила, чтобы произнести эти слова. И она впервые назвала Гермиону не грязнокровкой, а магглорождённой. — Спасибо, — мягко ответила девушка. Было очевидно, что Беллатрикс чувствовала себя некомфортно в такой обстановке, учитывая текущие события, но это делало её ещё более особенной. — Я должна найти Нарциссу, — внезапно сказала Беллатрикс. — Я ещё не видела ни её, ни Драко. — Я видела Драко. — Гермиона почувствовала гнев, когда вспомнила, как Драко пытался помешать ей получить крестраж. — Он сделал что-то, чего не должен был делать? — Насколько я могу судить, он утверждает, что находится на стороне Пожирателей Смерти, но ничего не делает, чтобы доказать это. Когда мы вытащили Драко и Гойла из Адского пламени, а Крэбб умер, они оставили нас в покое, — бессвязно резюмировала Гермиона. — Зачем они использовали Адское пламя в замкнутом пространстве? — недоуменно спросила Беллатрикс. — Тёмный Лорд единственный, кого я знаю, кто осмелился бы… — Крэбб был идиотом, — ответила Гермиона, умалчивая подробности. Беллатрикс могла утверждать, что верна ей, но не изменит ли она своего решения, когда столкнётся с Тёмным Лордом. Гермиона не сомневалась, что Волдеморт придёт в ярость, узнав о предательстве человека, которого считал самым преданным. Даже если в тот момент он был зол на Беллатрикс и винил её в побеге трио из поместья Малфоев и краже крестража, он, вероятно, полагал, что она будет сражаться за него. Беллатрикс встала, и Гермиона повторила её действие. — Если кто-то увидит тебя, то решит, что ты сражаешься за Воледморта, — пояснила Гермиона. — Они не будут слушать, даже если я буду защищать тебя. И если Пожиратели Смерти увидят, что ты сражаешься против них, они тоже нападут. Ты уверена, что готова это сделать? Несмотря на то, что это была совершенно неуместная реакция, учитывая обстоятельства, Беллатрикс усмехнулась, демонстрируя идеально ровные белые зубы. — Я могу позаботиться о себе так же, как и о тебе. Пошли. Понимая, что спорить будет глупо и безрезультатно, Гермиона последовала за Беллатрикс. Они почти вошли в вестибюль, когда на дороге возник Невилл. Он переводил взгляд с Беллатрикс на Гермиону, остановившихся и не успевших отреагировать. — Протего! — закричала Гермиона, образовывая щит, защищающий Беллатрикс от Невилла. — Что… Гермиона, что ты делаешь? — завопил Невилл. — Позволь мне объяснить, Невилл. Она на нашей стороне. — На нашей стороне? Гермиона, ты под проклятием Империус, ты не знаешь, что… — Нет, Невилл, — прервала Гермиона. — Пожалуйста, послушай. Времени не так много. Беллатрикс сражается за нас. Если ты мне не веришь, поговори с Кингсли, он скажет тебе, что она его защищала. Верно? Беллатрикс мотнула головой в знак согласия, но продолжала смотреть на Невилла с каменным лицом. Это ничуть не улучшало ситуацию, и Гермиона боялась, что всё выйдет из-под контроля. — Она пытала моих родителей, — прорычал Невилл. — Мне всё равно, даже если она говорит правду, она не заслуживает моего прощение, потому что она даже не сожалеет. Беллатрикс, которая до этого момента хранила молчание, решила заговорить: — Ты мне не нравишься, Лонгботтом. Я думаю, что ты идиот, дурак и жалкий волшебник. Но я уверяю тебя, что я не пытала твоих родителей, и я доказала это страданиями в Азкабане. — Ты лгунья! — закричал Невилл, он выглядел более разъярённым, чем когда-либо прежде. — Моя бабушка рассказывала мне, как ты смеялась, когда тебя арестовали, и как ты встала на суде и признала это! — Я никогда не признавалась в пытках! — взвизгнула Беллатрикс, из её палочки вылетело несколько красных искр — признак того, что женщина начала терять контроль. — Да, я была предана Господину, и да, надо признать, я смеялась, когда меня забирали, но я не отправляла твоих родителей в их нынешнее жалкое состояние. — Почему я должен тебе верить? — сплюнул Невилл. — Ты должен поверить мне, — вмешалась Гермиона. — Потому что она призналась мне в этом несколько месяцев назад, когда мы были ещё врагами. Тебе не кажется, что в такой критический момент войны Беллатрикс невыгодно притворяться, что она на нашей стороне? — Для неё это всего лишь игра, — с отвращением отозвался парень. — Она думает, что это весело. Гермиона бросила на ведьму предупреждающий взгляд, чтобы та не усугубила ситуацию. Да, казалось, её не смущала ситуация, и садистские части души получали удовольствие от борьбы, дуэлей, пыток, но, чёрт возьми, Гермиона любила её. И по какой-то безумной причине Беллатрикс чувствовала то же самое, потому даже если она не озвучивала свои чувства, её действия диктовали это. — Сегодня она проявила себя и может помочь нам против Сами-Знаете-Кого, — настаивала Гермиона. — Она знает его лучше, чем мы, во многих отношениях. Пойдёмте, пожалуйста. Они могли легко подчинить себе Невилла, но Гермиона не хотела, чтобы до этого дошло. Было бы лучше убедить его на время оставить Беллатрикс в покое. — Почему? — спросил Невилл. — Потому что я помню, кто пытал твоих родителей, — сказала Беллатрикс. Сердце Гермионы ёкнуло от такого откровения. Беллатрикс предлагала Невиллу то, что станет для него разрушительным: воспоминания о родителях, их жизни. Однако через несколько секунд Гермиона увидела в этом плюсы. Невилл увидит людей, которые когда-то были его родителями, разумных существ, а не пустых оболочек, которыми они стали. Последнее настоящее воспоминание Лонгботтомов. Реальность тех, кто привёл Невилла в этот мир. — Откуда у тебя воспоминания, если ты этого не делала? — подозрительно спросил Невилл. — Это не моя память, это память Родольфуса, — объяснила ведьма. — Другие обвиняемые сделали это. Я не могу сейчас объяснить, но это есть в Омуте памяти, в поместье Блэков. Я уверена, что тебе не понравится, но твои родители действительно говорили и делали вещи, которые можно найти…интересными. — И ты собираешься мне это показать? — снова недоверчиво спросил волшебник, но в глазах мелькнуло пробудившееся любопытство. — Просто так? — Ну, при условии, что мы не умрём сегодня вечером, — сухо ответила Беллатрикс. — И при условии, что ты позволишь нам пройти, и если ты увидишь другую меня в чёрном платье, бегающую вокруг и проклинающую всех, ты должен приложить особое усилие, чтобы убить её. Невилл выглядел сбитым с толку. — Что? Гермиона бросила на Беллатрикс раздражённый взгляд. — Родольфус принял Оборотное зелье и притворяется в Битве Беллатрикс. Это долгая история, но он увидел, как она защищала Кингсли, а значит предала Волдеморта. У меня нет сейчас времени объяснять, просто знай, что я говорю правду. Невилл кивнул. Гермиона убрала щит и шагнула к нему: — Спасибо, Невилл. — Я делаю это для своих родителей, — яростно ответил он. — Потому что победа над причиной, которая привела к их смерти, значит для меня больше, чем месть. Гермиона сжала руку Беллатрикс, предупреждая ту, не говорить ничего саркастического. Им нужно было найти Нарциссу и Драко, убить Нагайну, а затем встретится с Волдемортом. Ведьма была бы бесценна в схватке с Нагайной с её навыками, но Гермиона не хотела по двум причинам. Во-первых, ей придётся подобраться слишком близко к Волдеморту. Во-вторых, Гермиона должна была объяснить причину, по которой нужно убить великую змею, а говорить Беллатрикс о крестражах она не хотела. А потом Гермиону отвлёк голос Волдеморта, который объявил, что Гарри мёртв. Нет. Не Гарри. Как он может быть мёртв? Нет. Люди двинулись, следуя приказу Волан-де-Морта покинуть замок, чтобы увидеть тело Гарри, Гермиона и Беллатрикс могли протиснуться между ними. Когда они вышли из тёплого замка и почувствовали холодный ветер, Гермиона услышала смех, а затем заметила тело Гарри. Она закричала и рухнула бы, если бы тёмная ведьма не удерживала её. — Тебе нужно сосредоточиться, малышка, — настойчиво сказала Беллатрикс. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточилась, потому что это касается нас и единственного способа, с которым мы можем быть вместе. Вставай. Следующий несколько минут тёмная ведьма настойчиво шептала, приказывая встать. Гермиона неуверенно встала, потому что нужно было быть сильной, только она и Рон знали секрет Нагайны, и им предстояло уничтожить последний крестраж, прежде чем победить самого Волдеморта. Кто-то закричал, тело Гарри исчезло, а Невилл вытащил меч Гриффиндора из шляпы. Он снес Нагайне голову одним грубым взмахом, змея раскололась на части, рухнула на землю и больше не шипела. Раздался вопль Волдеморта, и самый злой волшебник всех времён теперь нацеливался на Невилла. А потом появилась зелёная вспышка, пронеслась по воздуху. Все задвигалось, как в замедленной съемке, Гермиона с ужасом наблюдала, как Беллатрикс взмахнула палочкой, защищая Невилла. Волдеморт обернулся, а Беллатрикс исчезла, увлекая за собой Гермиону. Пока Волдеморт обыскивал толпу в поисках предателя, всё ещё зацикленный на том, кто посмел предотвратить его проклятие, Беллатрикс схватила Невилла за плечи и притянула к себе, где они смогли быть в безопасности ещё несколько секунд. — Ты… ты спасла мне жизнь? — закричал Невилл, ненависть в его глазах сменилась замешательством. — Да, идиот. И теперь, когда убил Нагайну, он захочет отомстить. Эта змея — единственное, что волнует Тёмного Лорда. Двигайся, — прорычала черноволосая ведьма. «Решающий час действительно начался», — подумала Гермиона. — «Это война».