Я жду похоронного звона

Говорят, что в легендах нет ни слова правды, что это выдумка на потеху толпе. Однако некоторые следы этих россказней в реальной жизни заставляют задуматься даже самые непримиримые умы. Азулон всё не решался надеть на себя цепи и пройти обряд, ибо благословения отца на то он так и не получил, а легенды, те самые потешные пересуды, обещали, что недостойный, облачивший себя огненными регалиями, будет казнен великим духом. Разумеется, у Азулона в распоряжении были завещание и словесное наречение от отца, но были ли они получены по доброй воле? Нет, конечно. От государственных мужей, от благородных домов, от священников и старейшин ещё можно было отмахнуться, бросив им в лицо документы, но огненный дух Ульгэн, если он действительно существовал... Разве можно укрыться от всевидящих глаз и всеслышаших ушей? С одной стороны, людская молва не должна тревожить царского чела — надевай цепи и властвуй; с другой стороны, проверять правдивость легенд ценой собственной жизни — решение не из мудрых. Так и тянул Азулон с посвящением, поражённый сомнениями. Существовала, однако, легенда, следы которой были настолько явственными, что она больше походила на страницу из государственных хроник, чем на сказку. Легенда эта гласила, что один из сыновей Ульгэна, свирепый дракон по имени Даава, полюбил смертную женщину из огненного племени, и их союз положил начало целому роду. Роду "мерзких ящеров", как между собой дворцовая знать величала их и по сей день. Это были люди престраннейшей породы. Они были достаточно богаты и известны народу, чтобы входить в те самые знатные круги, но держались ото всех особняком. Они могли позволить себе династические браки, чтобы упрочнить своё положение при дворе, но предпочитали этого не делать. Фамильные черты вынуждали и простой люд сторониться этого рода: истинные наследники Даавы отличались мертвенной бледностью, змеиным разрезом глаз, бесстрастностью лиц и общей дикостью внешнего вида, производившего такое впечатление, будто они и не люди вовсе, а только притворяются ими. И самая страшная вещь, державшая в страхе даже сильнейших и влиятельнейших подданных Огненного Царства, — это бессчётное множество слухов о том, что люди этого рода якобы способны были обращаться драконами. Само семейство отрицало подобные заявления, но кого это когда останавливало! "Я видел собственными глазами: у госпожи Юн из Той Самой Семьи вдруг вылезли крылья из-под плаща, и она поднялась в ночное небо!" "Давеча я продавал их экономке капусту, а она тянет мне руку с монетами, а ногти на руке у неё что когти у дикого зверя!" "И глядь: у мальчишки-то их хвост змеиный из-под платьёв-то господских лезет да по земле-то за ним волочится!" "Так вот и не скажешь, дикий дракон овец наших пожрал или семейка эта резвится!" Драконы водились преимущественно дикие, и, к счастью, они почти никогда не показывались в местах обитания людей. Было несколько приручённых драконов в Царстве Огня, даже три рождённых в неволе там же. Вернее, два, потому что дракон мастера Широна погиб. Одна мысль о том, что среди этих чудовищ, неподвластных никому, кроме истинного Хозяина Огня (опять же, если верить легендам), могли затаиться смутные представители этого рода, приводила Азулона в ужас. После похорон Созина Азулон получил доступ к той части царских архивов, в какую дозволялось заходить лишь действующим правителям, и принялся изучать документы. Среди прочего был обнаружен договор, заключённый лордом Зето, который был не только Хозяином Огня, но и аватаром, с тогдашним главой рода Даавы. Этот документ содержал царское дозволение семейству "не платить податей помесячных, а только посезонные"; "не служить в армии по призыву, а только по желанию"; "не венчаться с другими династиями по расчёту или указу, а только по любовному волеизъявлению"; "не чтить правителей по данности и обязанности, а только по доверию и уважению" (эта строка заставляла Азулона скрежетать зубами с утроенной силой). Помимо того, лорд Зето жаловал семейству в полноправное имение Лунный камень — остров на западных окраинах государства. Поверить только! Целый остров непонятной семейке! Но, как говорится, "Великий Государь указал сказать", а посему династия "мерзких ящеров" жила и здравствовала там и теперь. Отчего бы самому Хозяину Огня и аватару позволять такой образ жизни какой-либо из семей Царства, если только эта семья не обладает некой силой, устрашающей даже могущественнейшего мага? Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Если они действительно могли превращаться в драконов, значит, трон Азулона был сделан из серы и селитры: одна искра, и престол взлетит на воздух. И коль скоро Азулон станет истинным Хозяином Огня, пока он подчинит их своей воле, они пожгут и пожрут столько, что ввек не возродиться великому Царству. Особенно тревожил лорда этот род теперь, когда глава семейства прибыл в столицу и молил государя об аудиенции. Что ему понадобилось? Азулон велел под всяческими предлогами оттягивать приём, а сам, закрывшись в архивах, непрестанно читал документы, надеясь узнать больше о престраннейшей породе людей.

***

Дольше двух недель прятаться от странного гостя не получилось: тот добился уж того, чтобы его вместе с прислугой разместили во дворце, и денно и нощно слонялся по залам в надежде застать лорда Огня. Азулону сделалось гадко от самого себя, ибо в собственном доме он прятался от гостя, как нашкодивший щенок прячется от суровой хозяйки, а потому накануне третьей недели пригласил-таки посетителя испить чаю в вишнёвом саду. Они уселись в позе лотоса за размещённый под деревом чабудай, им вынесли чайную лодочку, поставили на неё заварник с родниковой водой и другие принадлежности. Азулон зажёг огонь меж двух пальцев и несколько раз провёл пламенем вокруг чайника. Пока вода закипала, гость не произносил ни слова и неотрывно смотрел в глаза лорду. Поразительно. Только за это должно казнить. Лорд вежливо и показательно спокойно и легко улыбался, следя за огнём в своих руках. Он разлил воду по чашкам и ароматическим стаканчикам, потом перелил обратно, затем повторил ещё несколько раз, чтобы разогреть посуду. Далее пересыпал из блюдца чайные листья в заварочный чайник, сделал несколько настоев по завдённому ритуалу и, наконец, через добрые шесть-семь минут разлил красный чай по чашкам. За это время они не сказали друг другу ни слова. Гость, кажется, даже ни разу не моргнул, продолжая сверлить своими страшными змеиными глазами правителя, а тот уже по десятому кругу представлял, как будет сжигать заживо своего визитёра. — Моё имя вам известно, — сказал посетитель. Голос его, как и выражение лица, был бесстрастен, пожалуй, даже мёртв. — Действительно. Однако жаль, что я узнал его только сегодня. Кажется, вы не присутствовали на коронации? — спросил Азулон. Ответ ему был, разумеется, известен, причём давно, как и имя главы рода. — Скорбели по Его Величеству лорду Созину, — гость смотрел, как Азулон отпивает из чашки, и к своей не притрагивался. Неслыханная дерзость и в поведении, и в речах. — Да, непоправимая утрата для нашего народа. — А для вас? Для вас это утрата? Или победа? — Как могут посещать вашу светлую голову столь тёмные мысли? — Азулон всё ещё держал лицо и продолжал улыбаться. — Как может сердце сына посетить желание убить собственного отца? Как может ум правителя посетить идея истребить целый народ? Азулон шире улыбнулся, отпил ещё раз и поставил чашку на столик, а затем спросил: — Теперь, я полагаю, вы пришли не просто затем, чтобы громогласно обвинять меня, вашего повелителя, — последние слова он произнёс с нажимом. — Повелитель, вынужденный напоминать о своём статусе, менее других уверен в своей власти. Полагаю, раз вызывает трудности даже собственное положение, то об обязанностях и вовсе следует молчать, но я пришёл именно затем, чтобы напомнить: наш род согласился жить под началом лордов и леди Огня и чтить их не по данности и обязанности, а только по доверию и уважению. Намедни мы получили податные грамоты раньше срока и в увеличенном объёме и решительно не понимаем, отчего мы должны платить цареубийце и истребителю воздушных кочевников. — Оттого, что вы живёте на нашей земле и пользуетесь нашими благами, — Азулон не стал отрицать обвинения. Понятно было, что гость уже не поверит. — Разве эта земля ваша? — впервые за всю их встречу у гостя правая бровь скептически скривилась и взметнулась, — И о каких благах вы говорите? Может, о многолетней войне? Никаких благ с материка мы не получаем, лишь обеспечиваем себя самостоятельно. Впрочем, довольно, я услышал, увидел и понял всё, что ожидал, — глава рода стряхнул невидимую грязь со своего ханьфу и упёр руки в колени, намереваясь подняться, — Этот визит вы можете считать нотой протеста: мы не приемлем ни вашего царствования, ни ваших методов. Война есть война, но мы не станем проявлять уважение и доверие к тому, кто готов уничтожать целые народы. Вот ваши грамоты, — он поднялся над лордом и бросил ему на стол налоговые документы, — Поддерживать геноцид мы не будем ни словом, ни делом, ни монетой. Всего доброго вашему дому. Азулон смотрел, как посетитель поднимается на веранду под навесом, и прятал трясущиеся руки под столиком, чтобы не сорваться. Убивать гостя в своём доме — лишний раз гневить духов. Лорду хватало и того, что он убил в этом доме собственного отца.

***

— Вы меня звали, отец? — спросил сын, откланявшись, как подобает. В последнее время отец почти всегда был либо в архивах, либо в царских покоях — в кабинете, за столом, в кресле. Примерно полгода назад, насколько знал Айро, в этом самом кресле нашли тело дедушки. Сам принц только эту неделю находился дома, ему дали уволнительный на месяц. А до возвращения в столицу он побывал на завоеванных (и не только) территориях, где выполнял боевые поручения одно страннее другого. Вопросов не задавал. Генерал отдал приказ — армия выполняет. Азулон указал на кресло напротив и сказал, наблюдая, как сын садится: — Я слышал, ты делаешь успехи в службе. — Следую присяге. Айро заметил, что отец расслабил рубаху, из под которой виднелись ключицы и грудь. Без цепей. Впрочем, цепи, находившиеся в распоряжении Азулона, были поддельными, так что неважно было, носит он их или нет. Настоящие всё ещё покоились в тайнике в глубине дворцовых подземелий. Принц решил, что ни говорить о них, ни доставать их, ни надевать их он покамест не станет. Подождёт. Почему-то Айро был уверен, что поймёт, когда настанет тот самый момент. Сейчас же он — принц это отчётливо понимал — ещё не готов был становиться ни лордом, ни Хозяином Огня. — Ты скромен, как и всегда. Я думаю, твой меч достаточно закалился для более серьёзного задания. Если ты с ним справишься, я пожалую тебе звание полковника. Что скажешь? — Я готов, Ваше Величество.