Как ты там

Чересчур яркий свет и тихое, раздражающее гудение постоянно включённых ламп не дают расслабиться и заснуть. Майлз пересчитал уже все трещины в потолке, но даже с закрытыми глазами слишком светло, уровень адреналина скачет, подстёгиваемый гудением паучьего чутья — они очевидно не в безопасности здесь, чтобы успокоиться. Он усилием воли заставляет себя не двигаться, Питер вроде бы спит, не хочется его беспокоить. Но от бездействия только хуже. Сейчас, вероятнее всего, ночь. Несколько часов — не так много, может, два или три, природный внутренний хронометр сбоит из-за транквилизатора, точно не определить, но Майлз уверен, что это не продолжалось долго — у них было бесплатное развлечение: наблюдать, как похитители пытаются починить генератор, и разбираться во взаимоотношениях злобных учёных. Громила, избивавший Питера, явно просто мускулы, может быть, не выше лаборанта, пусть и не обделённого интеллектом — с его мнением не особо считаются, хотя на одно из его предложений по починке даже Питер одобрительно хмыкает — однако в любом злодейском деле без грубой силы никуда. С главным и так всё понятно, мозг преступной группировки и генератор идей, вероятнее всего, автор транквилизатора, а не машины: починкой не особо интересуется, а вот на них взгляды кидает довольно часто, продолжая строчить в блокноте, и что-то подсказывает — у него в запасе далеко не один препарат, который он жаждет протестировать. Вот двое других явно «отцы» генератора — суетятся больше всех, разве что не на руках адскую машинку носят. Питер, разумеется, не может этого не заметить и тем более промолчать, за что расплачивается выбитой челюстью и, пусть вынужденно, но замолкает надолго. Но сейчас в подвале нет больше никого постороннего, и нужно восстанавливать силы, но чёртовы лампы не дают. В прошлый раз он скорее вырубился от слабости, чем уснул, а сейчас чувствует себя лучше. Увы. — Ты слишком громко думаешь, — со смешком звучит совсем рядом. — Прости, я разбудил тебя? — Майлз виновато сжимается. Наставнику сегодня и так досталось. — Уснёшь тут, — Питер косится на потолок. Передвигается, освобождая руки, подтягивает цепь. И — мягко опускает ладонь ему на глаза. Майлз крупно вздрагивает, едва не шарахнувшись прочь — хотя было бы ещё, куда. Прикосновения к лицу, пусть и скрытому маской — если, конечно, вас по нему не бьют — это, всё-таки, что-то слишком интимное, даже в их положении. — Тебе нужно отдыхать, Майлз. — Тебе тоже. — Я тут так, твоя личная грелка и подопытная мышка номер два. А вот без тебя мы отсюда точно не выберемся. Поэтому пока нам дают возможность отдыхать — спи. И не обольщайся, юный Паук, ещё чуть-чуть, и эти ребята распробуют, что мы восстанавливаемся быстрее обычных людей, и возьмутся за нас всерьёз. Лучше удрать отсюда раньше. Майлз медленно кивает, стараясь не стряхнуть его ладонь. Тёплая темнота успокаивает, а на непрерывный гул, наверное, можно не обращать внимание. Сон действительно нужен. Хотя и немного стыдно получать такую заботу, не отдавая ничего взамен. Когда он просыпается, похитителей ещё нет, а в теле ощущается хотя бы немного электричества. Может быть, хватит, чтобы попробовать подзарядить что-нибудь несложное. — Пит? — Не сплю, — коротко отзывается тот. Вряд ли у них много времени до прихода злобных учёных, нужно действовать быстро. Майлз кладёт кончики пальцев на края линз чужой маски, коротко выдыхает. Не спалить микросхемы — задача очень ответственная. Конечно, логичнее экспериментировать на себе, но если выйдет, то ему нужнее, а если нет, остаётся ещё, на чём попробовать. В любом случае, им нужна хотя бы связь. — Не волнуйся. Ты же телефон зарядить можешь, здесь то же самое. — Это было-то всего пару раз. — Но было, — Питер касается его ладони, и это действует успокаивающе, пальцы наконец перестают дрожать. Майлз пропускает сквозь них слабый разряд, внимательно отслеживая происходящее. Не спалить микросхемы, не ударить током самого Питера. Сложно, но… — Получается? — Да. Определённо, — Питер возится с линзами, что-то настраивая. — О, а я знаю, где глушилка. Отсюда вырубить точно не дотянемся, да и вроде рановато помощи просить. Так что пока программа минимум: ищем способ разомкнуть железо. И выжить. Майлз выдыхает, прикрывая глаза. Хороший план. * * * Укол под лопатку, там, где особо не отобьёшься. Да и не стоит, наверное, не зная точно, что за жидкость в шприце — попадёт не туда, и неизвестно, не будут ли последствия ещё хуже, чем уже есть. От места укола по телу расползается холод, но на первый взгляд никаких других побочных эффектов не наблюдается. — Молодой человек, не могли бы вы пояснять, что чувствуете? — Пошёл ты, — шипит Майлз и едва не взвывает от того, насколько громким кажется вдруг его собственный голос. Яркий свет и нескончаемое гудение ламп становится нестерпимым, Майлз теряется в них, со стоном отшатывается назад, натыкается на кого-то спиной. Тёплые ладони обнимают за плечи, надёжно удерживая на месте. Прикосновение знакомое, но слишком интенсивное, он ощущает трение эластичной ткани о кожу, человеческое тепло, почти жар, хотя, с учётом того, насколько в чёртовом подвале холодно — это работают системы охлаждения ближе к потолку, он чувствует потоки ледяного воздуха, циркулирующие по подвалу — его руки должны быть холодными. — Спокойно, Майлз, — это даже не шёпот, практически только дыхание, тёплым воздухом обдающее ухо и часть щеки сквозь маску. — Это сенсорная перегрузка, твои чувства обострены до предела. Неприятная штука, но ты выдержишь. Постарайся успокоиться. Он пытается сосредоточиться на знакомом голосе, на уверенных, ласковых касаниях. Паника понемногу начинает стихать. Любой звук и отсвет всё ещё бьют по словно оголённым нервам, но это возможно выдержать. Если Питер так говорит, то нет причин ему не верить. К тому же, у любого препарата есть срок действия, а их ускоренный метаболизм любые лекарства переваривает намного быстрее обычного. Это не должно продлиться долго. — Нежелание отвечать на вопросы и двигать науку вперёд придётся наказать, — чужой громкий голос, притворно-ласковый, бьёт по барабанным перепонкам, дезориентирует, и он не успевает среагировать. Его вырывают из безопасности надёжных рук наставника, практически швыряя через всю комнату. Гиперчувствительное тело от столкновения со стеной взрывается нестерпимой болью, Майлз кусает губы, сдерживая стон. Не стена — рамка чёртовой дыбы, мучители затягивают ремни, пока он не успел прийти в себя, но Майлз ловит себя на мысли, что рад этому сейчас. Воздействие тока выжигало из его крови транквилизатор, может, справится и с новой дрянью. Если, конечно, в таком состоянии первым же разрядом не выжжет ему мозг. Поистине адская боль неожиданно отрезвляет, прочищая разум. Майлз быстро осматривает подвал. Сегодня здесь только двое — главарь и тот самый громила. Если получится их вырубить, выиграть время, можно спокойно заняться поисками ключей от кандалов, а не искать способы их разомкнуть. Что там говорил Питер о ремнях — левый верхний, так, кажется? Если выйдет… Майлз перехватывает его ладонью, насколько может достать, и вкладывает в рывок всю оставшуюся силу. Ремень лопается, хлёстко съездив ему обрывком по виску, и с одной свободной рукой освободиться уже намного проще. Он успевает расстегнуть два из трёх оставшихся ремней, прежде чем оказавшийся ближе главарь врубает рубильник установки на полную мощность. Ему кажется, что тело плавится и мозг вытекает через уши. Он всегда считал это просто красивой метафорой, теперь может насладиться этой метафорой изнутри. Уговаривая себя, что это не по-настоящему, это просто побочный эффект введённого ему препарата, в конце концов, Питер это пережил, а его собственная устойчивость к электричеству выше, проверено, Майлз тянется к последнему ремню, вцепляясь в рассудок из последних сил, запрещая себе терять сознание. Заканчивает движение уже механически, едва справляясь с трясущимися пальцами, падает на пол, больно ударяясь об острый край установки. Приходить в себя нет времени, громила уже кидается на него с другого конца подвала. Майлз вскакивает, пытаясь уйти в невидимость, это даёт хоть какой-то эффект неожиданности, но тело и без того испытывает запредельные перегрузки, камуфляж сбоит, идёт пятнами, скорее привлекающими внимание. Он уклоняется от броска — далеко не изящно, но хоть как-то, подставляет подножку — и едва сам не остаётся без ноги, во всяком случае, рывок тяжёлого тела сносит с ног и его. Глухо стонет, с трудом поднимаясь. Плохая была идея, но отступать теперь некуда. В руках громилы откуда-то появляется монтировка. Это уже совсем плохо. От первого взмаха Майлз ещё уклоняется, но поскальзывается, и второй точно попал бы в цель. Его почти оглушает близкий звон цепи и влажный звук удара. Закрывший его собой Питер только разводит руками — насколько это возможно ими скованными — ничего больше, кроме как сделать из себя живой щит, он в таком положении и не может. Майлз собирает остатки сил в последний рывок и удар в челюсть. Чтобы вырубить противника, их недостаёт, и ответный удар монтировкой под рёбра оказывается фатальным. Он съеживается на полу, пытаясь хоть как-то защититься от сыплющихся ударов. Монтировка в ход больше не идёт, но ботинком под рёбра получать тоже больно. — Довольно! — звучит голос главаря. В нём явственно звучит наслаждение зрелищем, но Майлзу уже всё равно. Как только его перестают избивать, он с трудом доползает к Питеру, падает рядом с ним и почти перестаёт отслеживать происходящее. Кто-то ходит рядом с ним, руки снова сжимает холодный тяжёлый металл. На мгновение кажется, что их хотели сцепить за спиной, но оставляют так, как уже привычно. Он слышит голос наставника, напряжённый, едва ли не дрожащий, но слов разобрать не удаётся. Горящая в теле боль всё заглушает. Наплевав на то, что кто-то может его видеть, Майлз утыкается лбом в грудь наставника и тихо, безнадёжно всхлипывает. — Эй, — тёплая ладонь касается спины, осторожно привлекая ближе. — Тшш. Всё хорошо. — Прости. Я всё испортил… — Нет, — его ласково гладят по спине, успокаивая, и стыд буквально душит. Он недостоин того, чтобы после такого сокрушительного провала его ещё и утешали. — Это была хорошая попытка. Мы ведь не рассчитывали, что будет легко, правда? — Питер кладёт ладонь ему под рёбра, там, куда ударила монтировка. — Вздохни, — Майлз послушно напрягает диафрагму, пусть ему и больно. — Хорошо. Вроде обошлось без переломов. Майлз ловит себя на том, что ему приходится напрягаться, чтобы расслышать голос. Ток и безумное напряжение победили сенсорную перегрузку, но Питер по-прежнему приглушает голос до минимума. И пальцы у него мелко дрожат. — Тебя тоже?.. — Ну, я как-то и не надеялся надолго задержаться в контрольной группе, — Питер коротко усмехается, продолжая бережно ощупывать его травмы. Покачав головой, Майлз касается его рёбер, по которым тоже прошлась монтировка. — Там максимум трещина. Не волнуйся. — Дай мне самому решить, нужно ли за тебя волноваться, — Майлз собирает последние остатки биоэлектричества в ладонях, разогревая их. Оставшиеся жалкие крохи сил не превратят его в обогреватель, конечно, но хотя бы немного разогнать кровь и ускорить заживление он сможет. — И давай ты больше не будешь лезть под удары, предназначавшиеся мне? — Ты просишь невозможного. — Знаю, — Майлз выдыхает, прислушиваясь к собственному избитому телу. По крайней мере, дышать уже полегче, но он действительно не знает, хорошо ли это сейчас. — Так ты… не считаешь, что я сделал глупость или что-то в этом роде? — Отрицательный результат тоже результат. И, по крайней мере, им снова придётся чинить эту штуку, так что ты выиграл нам ещё немного времени. Не бойся, — Питер обнимает его покрепче, и можно услышать, насколько быстро у него колотится пульс. Успокаивать кого-то, самому находясь на грани паники — в этом весь Человек-Паук. — Мы обязательно отсюда выберемся.