Как ты там

Считать дни уже скоро становится бесполезно. Мрачное пророчество Питера сбывается — времени на отдых им почти не оставляют. Если бы Майлз был здесь один — он почти уверен, что давно сломался бы. Регулярные удары током, неизвестные препараты, путающие сознание и чувства, так и не прекращающаяся слабость плюс пробравшийся уже слишком глубоко в тело холод умножить на длящуюся, кажется, уже не первую неделю в этом чёртовом подвале — математика получается безрадостная. Но Питер всегда рядом: поддерживает, согревает, пытается хоть что-то сделать с полученными травмами, подменяет его собой, если накануне похитители уж слишком измывались, и Майлз не успевает восстановиться. И не замолкает ни на минуту, пока в сознании — травит какие-то байки, разгоняя давящую ночную тишину, и Майлз так привык засыпать под его тихий голос; подшучивает над похитителями, временами срываясь в откровенное хамство, конечно, не безнаказанное, но уговорить его быть хоть немного благоразумным практически невозможно; успокаивает, когда становится совсем невыносимо. Майлзу сложно соперничать с ним в этом, но он старается. Ночью, сквозь сон, он иногда ощущает нервную дрожь, проходящую по телу наставника, которую днём тот тщательно скрывает, и прижимается ближе, стараясь дать понять, что он не один. Все их попытки вырваться пока приводят только к лишним травмам. Избавиться от оков — самое сложное — так и не удаётся, хотя, однажды заполучив отвёртку, они оказываются максимально к этому близко, но — за ними, оказывается, наблюдают, и попытка проваливается. Обидно до невыносимого. Ремни в установке тоже заменили на более прочные, сорвать их больше не выходит. А того короткого промежутка, пока одни оковы заменяются на другие, не хватает, чтобы успеть сделать что-то значительное. Если бы ещё так не кружилась от вечной слабости голова… Иногда Майлз ловит себя на том, что хотел бы увидеть его глаза. Линзы, при всей их выразительности, всё же не то. Но необходимость сохранять тайну слишком давно стала частью их, чтобы так просто с ней расстаться, и маски лишь немного приподнимаются, чтобы поесть. Их кормят — редко и с неравными промежутками, ведь о подопытных мышках нужно заботиться, — но голод тоже давно стал постоянным спутником. Иногда уже кажется, что повышенная живучесть стала не благом, а проклятием. * * * — Пообещай мне. Что если у тебя появится возможность сбежать — ты ей воспользуешься. Твой камуфляж поможет отсюда выбраться. Приподнявшись, Майлз пару секунд борется с желанием всё-таки содрать с него маску и посмотреть в глаза. В каком же он отчаянии, раз решается предлагать такое? — Ты бы так поступил? Сбежал бы и бросил меня здесь одного? — Нет, но… — Ну вот и мне не предлагай, — неловко вывернув ладони, чтобы не касаться холодным металлом, Майлз осторожно обнимает его за плечи. — Мы выберемся отсюда вместе. Или вместе пойдём до конца. В конце концов, их больше интересуют именно мои способности. Я боюсь, что если оставлю тебя здесь, то они просто убьют тебя раньше, чем я успею привести помощь. — Убьют нас обоих, если ты этого не сделаешь, — его голос дрожит. Майлз давно такого не слышал, даже зная доподлинно, что его жизнерадостность чаще всего напускная, скрывающая истинные эмоции, редко когда ему позволяют пробраться под эту броню. И — это пугает. Сильно. — Нет. Мы найдём выход. Обязательно. Что мы ещё не пробовали? — Просто подождать, — Питер смеётся. Хрипло и абсолютно ненатурально, но, если так подумать, то всё время нахождения здесь они оба балансируют на грани истерики. — Тоже стратегия, — Майлз старается улыбнуться как можно искреннее. Питер этого, конечно, не увидит, но поймёт по голосу. — Вдруг что-то изменится? Питер качает головой, явно не убеждённый. Но Майлз чувствует, как чуть замедляется чужой заполошно бьющийся пульс. Если он действительно думал, что это рабочий план, что Майлз вообще способен бросить друга в опасности и сбежать сам, то… Майлз делает себе мысленную зарубку: «Дёрнуть наставника током в профилактических целях, чтоб меньше глупостей себе думал». Вот сразу же, как выберутся. Но, похоже, выбраться отсюда самостоятельно у них и впрямь не выходит. Даже если их ищут — сомнительно, зная отношение города, не так уж много у них друзей среди тех, кто вообще стал бы этим заниматься, но есть же ещё мама, Ганке, ЭмДжей, в конце концов, если интересуется местными новостями, находясь в чужой стране — то вряд ли найдут без подсказок. Нью-Йорк слишком большой город, чтобы обшарить все его подозрительные подвалы. И всё же — терять надежду нельзя. Супергероям противопоказано умирать в безвестности сырых подвалов. А значит, рано или поздно выход найдётся. Только хорошо бы он нашёлся поскорее. * * * В какой момент ему становится всё равно, Майлз не осознаёт. Просто однажды ловит себя на ощущении, что чувства притупились и непрекращающаяся боль как будто осталась за тонкой перегородкой — он понимает, что должен её чувствовать, ведь она никуда не девалась, но тем не менее, почти не чувствует — и сам этого ощущения пугается. Это совсем не похоже на здоровую реакцию. Человек, конечно, ко всему привыкает рано или поздно, тем более Человек-Паук, но привыкать к такой «жизни» явно не следует. Признаваться в чём-то подобном стыдно, но Питер как-то понимает сам. Кисло улыбается, позволяя это увидеть, и протягивает ему ладони, приглашая в объятия. Майлз тычется лбом ему в плечо, обречённо выдыхая, и закрывает глаза. У него уже почти не получается верить, что они выберутся отсюда живыми. * * * Когда раздражающие яркие лампы вдруг вырубаются, погружая изученный до последней щербины в стенах подвал в непроглядную темноту, Майлз неосознанно шарахается ближе к Питеру — хотя куда ещё ближе — вцепляется в него, дрожа всем телом. Внезапная темнота пугает. Слишком. — Спокойно, — тёплые ладони наставника ложатся на его плечи успокаивающей тяжестью. У него напряжённый голос человека, просчитывающего сотню вариантов причин случившегося. — Возможно — только возможно — это какая-то авария на электростанции. — Значит… — он боится поверить. Спугнуть удачу. — Глушилка должна была отключиться, и мы можем попробовать кое-кому позвонить. — ЭмДжей? — Долго объяснять, что случилось. Нет, я знаю, кто достанет нас даже из-под земли. Если захочет, — Питер сосредоточенно отбивает ногтем по динамику коммуникатора. Звонок легко прервать, а смс без настоящего телефона отправить не получится. Поэтому единственное, что их спасёт, это старая добрая азбука Морзе. «S-O-S. Пожалуйста»