Как ты там

Жёстко скованные за спиной руки ломит в плечах, но это, на самом деле, меньшая из проблем. Тело его практически не слушается — он не помнит причины, хотя она наверняка была, а в поле зрения маячит измазанная в крови монтировка. Лучше бы это была его кровь… Попытка вздохнуть отзывается болью в рёбрах, кто-то, стоящий позади, пихает в спину, заставляя упасть на колени. Когда зрение проясняется, то первым, что он замечает, оказывается окровавленная ладонь в обрывках красной перчатки с паутинным узором. О нет. Руки оказываются свободны, и Майлз тянется к ладони наставника, крепко стискивает холодные пальцы. И — не чувствует отклика… * * * Майлз просыпается, кусая губы. Каким бы жутким ни был кошмар, а тело раньше сонного разума соображает, что он в доме не один и стоит соблюдать тишину. Спасибо ему за это. Некоторое время он просто лежит в темноте, стараясь успокоиться. Не то чтобы кошмары после пережитого не были нормальным делом, серьёзно, это норма, способ здоровой психики справиться со стрессом, и это пройдёт со временем. Или не пройдёт, ведь некоторые вещи из прошлого всё ещё продолжают ему сниться. Но легче точно станет. Видимые в темноте очертания его комнаты помогают — здесь безопасно, знакомо. В темноте она ему нравится даже больше, чем днём — это, видимо, паучьи гены. Да, должно быть, они, пауки же предпочитают какие-нибудь тёмные углы. Руки не оттягивает тяжёлый металл, то чужеродное на запястьях — всего лишь бинты, необходимость, пока тело восстанавливается; от матраса под спиной пахнет пролитым случайно кофе, а не кровью. Безопасно. Аутотренинг не помогает, сердце всё ещё стучит, как бешеное. Майлз почти лениво думает, что надо встать и выпить воды, но решает, что нет смысла обманывать себя. Вода — это не то, что ему сейчас поможет. Нужно — необходимо — другое. Ему удаётся подняться и сделать пару шагов, не упав. Уже достижение, хотя тот факт, что остаточные эффекты от чёртова транквилизатора не хотят выветриваться так долго, его бесит. Благо, идти недалеко, те самые пару шагов. Питер тоже спит беспокойно. Неясно, с чего они вообще решили, что после нескольких недель сна практически в обнимку на одном матрасе, расцепившись, они добьются чего-то положительного, а не пары лишних кошмаров. Майлз осторожно ложится на край, и даже не удивляется, когда Питер, ещё в полусне, притягивает его к себе. И почти сразу же начинает дышать ровнее. Майлз прислушивается к стуку его сердца — мерный, успокаивающий звук, помогающий поверить, что он жив и в безопасности. Что этот кошмар наконец закончился. — Майлз? — голос звучит ещё сонно, а вот руки на его плечах сжимаются только крепче. — Я здесь, — он успокаивающе касается вздрагивающих рук Питера, ожидая, пока тот проморгается и начнёт различать сон и реальность. — Я тебя разбудил? — Не ты, — он чуть качает головой. — У меня тоже был плохой сон. Питер выдыхает, расслабляясь, и подчёркнуто-аккуратно, явно делая над собой усилие, расцепляет руки. Смотреть ему в глаза, в которых ещё гаснет пережитый во сне ужас, — Майлз догадывается, что кошмары у них примерно об одном, — находясь так близко, без масок оказывается гораздо сложнее. Гораздо… более смущающе. Вытянув ладонь, Майлз кладёт её на грудь Питеру, внимательно слушая, как отдаётся в чувствительные кончики пальцев вибрация сердечного ритма. Успокаивающий звук жизни. И всё же… Его мало. Мало, чтобы убедиться, что всё хорошо. Не анализируя, что делает, Майлз подаётся вперёд и накрывает губы Питера своими. Его оглушает чужой резко прервавшийся выдох. А в следующее мгновение рядом становится до неприличного пусто. Покачав головой, он откидывается на спину. «Питер Паркер в шоке» довольно предсказуем. Либо дурацкие шуточки, либо — ищите Человека-Паука на потолке. Взгляд у Питера настороженный, кончики пальцев, вцепившиеся в покрытие потолка, дрожат. Долго он так не провисит, и если Майлз не хочет, чтобы наставник выпрыгнул в окно и удрал — а он не хочет — нужно убедить его в своей серьёзности. И быстро. — Может, спустишься и поговорим? Нет? Ну ладно, — Майлз улыбается осторожно, стараясь не спугнуть. Поцелуй хоть и был полунеосознанным, но чем больше он думает об этом, тем всё больше понимает, что сделал, должно быть, самую правильную вещь в своей жизни. Осталось убедить в этом человека, которого слишком часто предавали те, кому он доверял. — Ты ведь знаешь, что ближе тебя у меня никого нет? — Как насчёт Ганке? — Друг. Лучший, но только друг. И не уверен, что я доверяю ему настолько, чтобы месяц проваляться на одном матрасе. — Девятнадцать дней, — короткая, нервная улыбка. Взгляд всё ещё настороженный, но, кажется, всё идёт не так уж плохо. — Не придирайся, ты понял, о чём я. Ещё аргументы? — Я старше. — Семь лет, не такая уж великая разница. Чёрт, Пит, иди сюда, пока ты оттуда не свалился. Меня ноги не держат, тебя наверняка тоже. Если свернёшь себе шею в моей комнате, будет неприятно доказывать копам, что ты виноват в этом сам. — Её свернёт твоя мама, если узнает о чём-то подобном, — с потолка Питер всё-таки спускается, но остаётся на самом краю кровати, явно не рискуя подбираться ближе. Ладно, уже прогресс. — Моя мама самый мудрый человек, которого я знаю, — Майлз сам подаётся ближе, плавно опускает руку на чужое плечо. Под ладонью максимально напряжённые мышцы. Чёрт, да он в бою более расслаблен, чем сейчас! Чтобы намертво не испортить отношения, нужно действовать очень осторожно. — И она ни о чём не узнает, по крайней мере, пока узнавать нечего, — чуть наклонившись, Майлз ловит взгляд наставника, слегка сжимает пальцы на его плече. — Один поцелуй. Обещаю, ничего больше. Просто позволь мне… попробовать? — Обычно это плохо заканчивается. — «Обычно»? У тебя так много опыта? — Майлз посмеивается, но быстро затыкается. — А. Да… Прости. — Как трудно быть знаменитостью, ничего не скроешь, — Питер улыбается. Очень тоскливо. Качнувшись вперёд, утыкается лбом ему в плечо и крупно вздрагивает. — Я… Я не знаю, Майлз. — Всё будет хорошо, — иногда их разница в возрасте ощущается незначительной, а временами её вообще следует считать в обратную сторону. Этот момент явно из таких. Чаще всего Майлз успешно забывает, что быть Человеком-Пауком это не только великая ответственность, ежедневный мордобой и ощущение силы, которую большую часть нормальной гражданской жизни приходится тщательно скрывать. Быть Человеком-Пауком это ещё и иметь личное кладбище. Тех, кого ты хотел и мог, но не успел спасти. И у Питера на это кладбище легло слишком много родных людей. Бояться совершить ошибку в его ситуации естественно. Бояться снова подпустить кого-то настолько близко — тем более. Он должен поступить как взрослый ответственный человек. Ещё пара минут уговоров — и Питер, конечно, уступит ему, как уступает всегда. Но вряд ли это сделает счастливым хоть кого-то. Слишком похоже на насилие, а его хватает в той, паучьей жизни, чтобы тащить его ещё и в эту, жизнь без масок. Значит, не стоит. Не время и не место, должно быть. И если уж пытаться вляпаться в отношения, то лучше в здоровые, построенные на взаимном доверии и желании. Не выпуская наставника из объятий, Майлз откидывается обратно на подушку и позволяет себе один раз вздохнуть над тем, что могло бы быть. Прямо сейчас, если бы им обоим было по восемнадцать и за плечами одного из них не было такого обширного опыта неудач и потерь. — Майлз? — Давай спать, — пожать плечами, когда на одном из них лежит почти весь вес взрослого парня, задача довольно сложная, но Майлз справляется. — Нам нужно восстанавливаться. Может, так обойдёмся без кошмаров. — Может… — эхом отзывается Питер, по-паучьи цепко обнимая в ответ. Да. Так точно будет лучше. В конце концов, у него и так есть всё, чего можно желать. В конце концов, это же Питер Паркер — патологически хороший человек, всегда рвущийся спасать всех вокруг. Кто-то должен быть тем, кто спасает его. И Майлз не хочет отдавать эту должность кому-то ещё. Уже проваливаясь в сон, он чувствует короткое целомудренное прикосновение к губам.