Как ты там

Юри решается позвонить по знакомому номеру только неделю спустя последней встречи, убедившись, что они снова появились в городе. И, встретившись на адресе, лишний раз понимает — парни и впрямь не в курсе, где именно провели без малого месяц. Либо же сознательно держались от этого места подальше, не желая соваться к неприятным воспоминаниям без провожатых. В подвале ничего не изменилось, ну, разве что, стало на пару градусов теплее. Юри присматривает — внимательно, ей не раз и не два приходилось сопровождать жертву на место преступления, и спектр возможных реакций знаком, особенно теперь, когда ей известно, что там, под масками, всего лишь мальчишки. Впрочем, ладно, об этом она и так догадывалась — не то чтобы эти ребята были достаточно скрытными для того, чтобы скрыть свой реальный возраст. Плюс минус пара лет, не больше. Просто раньше получалось об этом не задумываться, а теперь никак не выходит выбросить из головы. Однако, хоть и мальчишки, но нервам их можно только позавидовать. Ни одного лишнего движения, даже извечные шуточки куда-то подевались. И искать улики действительно умеют. Уже несколько минут спустя старший Паук с торжеством выуживает из обломков электроники относительно неповреждённый жёсткий диск. На котором, если им очень повезёт, может оказаться полезная информация. Странно, конечно, что его не нашли работавшие здесь криминалисты, но — у всех бывают проколы. Юри протягивает руку за находкой, но Человек-Паук проворно отшатывается в сторону. Ну, началось. — А волшебное слово? — она почти уверена, что под маской он ухмыляется. — Посажу за сокрытие улик, — Юри ласково улыбается. Так она обычно улыбается адвокатам криминальных боссов, которые самонадеянно считают, что она не посадит их вместе с их клиентами. — Так. С каких пор у нас сажают жертву, а не похитителя? — ухмылка — по голосу слышно — мигом стирается. Не то чтобы Юри не угрожала ему арестом примерно раз в неделю, чтобы так сразу верить её словам. — Ну нет, Юри, не посмеешь. Ты меня любишь. — Ага. Даже организую отдельную камеру. — О, ты всё-таки это признала! Жёсткий диск оказывается у неё в руках, и Юри не удерживается от короткого смешка. В конце концов, кто она такая, чтобы запрещать ему дурачиться. Давно понятно, что это защитный механизм. И, зная, через что он проходит ежедневно, Юри не может его винить. Каждый справляется, как может. И даже если его юмор иногда раздражает, есть в этом что-то… привычное. Из потайной комнаты раздаётся грохот. Юри только сейчас замечает, что младшего Паука поблизости нет. — Кажется, каким-то уликам только что пришёл конец. — Пусть громит, не жалко, — Юри отмахивается. Если адские изобретения этих уродов перестанут существовать, мир определённо станет только чище. — Я там где-то ампулу видела, вроде целую. Глянешь, вдруг то, что ищем? — она уже делает шаг туда, когда грохот раздаётся уже рядом с ней. Она разворачивается рывком, ещё не успев сообразить, в чём дело, хватает чужой локоть, удерживая пошатнувшегося Паука на ногах. В снесённой им горе электроники чего-то целого, кажется, не было, но… Ей не понаслышке знакома его нечеловеческая ловкость. — Опять? — обречённо шепчет пустота рядом с ней, после чего из неё возникает Паук в черном костюме. — Капитан, отойдите подальше, пожалуйста, — он подныривает под руку наставника, осторожно прикасаясь к нему желтовато светящимися пальцами. — В чём дело? — вспомнив, что парнишка, вообще-то, живой электрошокер, Юри послушно делает шаг назад. — Прощальный подарок от этих уродов. Плюсом к транквилизаторам, — парнишка почти рычит и, похоже, есть, от чего. — Эй, Пит, на меня смотри. Сейчас полегчает, — свечение становится чуть ярче, парнишка прижимает пальцы к вискам наставника. Юри вспоминает, что за них Паук держался и дома. — Что-то вроде нанороботов. Мы вообще это не сразу обнаружили, теперь вот приходится развлекаться физиотерапией, пока не придумаем, как их выцарапать. Эта дрянь перемещается, получается только на время отключить. — Всё. Уже нормально, — старший Паук аккуратно отстраняет его, тяжело приваливается к ближайшему столу. — Извини, Юри. Понимаю, не то зрелище, на которое можно любоваться. Не ожидал, что эта дрянь включится именно сегодня. — Нужна помощь? — Нет. Не думаю, что кто-то с этим поможет. Не беспокойся, мы разберёмся. Если времени хватит… — последнее он произносит совсем тихо. — Хватит, — мрачно произносит парнишка, прищёлкивая пальцами, с которых срываются искры. — Юри, ты что-то говорила про ампулу? — Вон тот угол, — Юри замечает, что парнишку заметно потряхивает, и остаётся рядом с ним. — Насколько это опасно? — Вероятно, насмерть, если не извлечь, — младший Паук пожимает плечами делано-спокойно, но срывающийся голос и неотрывно следующий за перемещающимся по подвалу наставником взгляд выдают, что на самом деле он близок к панике. — Знаете, что меня больше всего бесит? Что у меня этой дряни больше нет. Тоже была, но больше нет. И я знаю, как её уничтожить. — В чём проблема? — явно не всё так просто, если бы можно было, способом давно воспользовались бы. — Разряд такой силы остановит ему сердце. И я совсем не уверен, что смогу запустить его вновь. — Мы найдём этих уродов, — Юри успокаивающе сжимает обтянутое чёрной тканью плечо. Под ладонью напряжённые сильные мышцы, которых не должно быть у восемнадцатилетнего мальчишки. — И заставим заплатить за всё, что они сделали. — Просто посадить будет достаточно, — старший Паук подходит к ним, прокручивая в пальцах найденную ампулу. Вскрытую неаккуратно, но пара капель препарата на стенках наверняка найдётся. — Судя по названию — вы только зацените, «Поцелуй чёрной вдовы», поэзия же, намного веселее, чем эти буквенно-цифровые обозначения — это не транквилизатор, а та электронная дрянь, что гуляет по моей крови. Я возьму? — Да, конечно. Я выясню, что здесь, — она взмахивает жёстким диском. — Позвоню, если что-то стоящее. Если сами что-то нароете, дайте знать. Без поддержки к этим психам не соваться, это ясно? И, будь добр, — Юри прикидывает, где за белыми линзами его глаза, и смотрит прямо в них. — Выживи. Если название этой дряни хоть немного соответствует механизму действия — она точно не хочет знать, насколько это невыносимо. * * * Майлз не помнит, когда они нормально спали ночью. Нано-дрянь адаптируется к воздействию электричества, отключить её удаётся на всё меньшее время. Поиски решения проблемы затягиваются — у них обоих недостаточно знаний по теме, да и вообще вряд ли достаточно у кого-то ещё, кроме тех, кто эту дрянь создал, а искать их, пока большая часть времени и сил тратится на то, чтобы Питер мог хоть пару часов простоять на ногах, не воя от боли, невозможно. Им ещё как-то удаётся скрывать это от Рио — ну зачем волновать маму ещё больше, она и так почти не спала целых девятнадцать дней, — но Майлз уже находится за гранью отчаяния. Победить стольких врагов и выбраться из таких передряг, чтобы наблюдать, как любимый человек медленно и мучительно погибает от яда, пожирающего его изнутри, — хуже и представить нельзя. Безнадёжно застонав, Питер отталкивает от себя листок с очередными теоретическими выкладками — очевидно не сработает. Мгновение поколебавшись, Майлз шагает к нему, утыкается лбом между чужих болезненно вздрагивающих лопаток. Питер на ощупь находит его ладонь, крепко успокаивающе сжимает. У него пальцы дрожат от усталости и количества выпитого кофе. — Всё будет хорошо. Я не умру. Если не найдём другой способ, ты просто сделаешь это сам. Майлз медленно кивает, скользит лбом по жёсткой ткани его рубашки, царапая кожу. Глаза жгут непрошеные слёзы. Если в чём и можно быть уверенным, так это в том, что нано-дрянь создали специально для них — убить, замести следы, избавиться от преследования. Дрянь включилась сразу как выветрился транквилизатор, Майлз помнит, как испугался, когда его скрутило первым приступом. Первым, который стал же и последним — паническая атака выхлестнулась взрывом биоэлектричества, он едва успел выскочить на крышу, чтобы не разнести квартиру. Но у Питера такой способности не было, и Майлз был уверен — при всей его стойкости, разряд нужной силы убьёт не только электродрянь, но и самого Питера. Он больше не хочет становиться причиной гибели своих друзей. Они не говорят о том поцелуе. Это вроде молчаливого соглашения, что пока есть более насущные проблемы. Но Майлз не может не замечать изменения, он всегда был более наблюдательным, чем это необходимо для спокойной жизни. Начать с того, что Питер перестал пытаться дозвониться до ЭмДжей. Ей очевидно не до происходящего в Нью-Йорке, и обычно она отделывается короткими смс, но уже несколько дней нет и их. Ловить на себе его задумчивый взгляд стало обыденностью — взгляд, словно решающий сложную задачу. Его паучье чутьё на эти взгляды реагирует странно, не как на опасность — впрочем, Майлз и не верит, что Питер когда бы то ни было будет представлять для него опасность — но как-то всё же реагирует, «просто не обращать внимание» не даёт. Но: о чём бы Питер ни думал, он думал про себя, а у них и впрямь были более насущные проблемы, первая из которых — не дать ему умереть.