Как ты там

За время пути Питер немного приходит в себя, во всяком случае, когда они останавливаются на нужной крыше, его уже не приходится подхватывать, хотя Майлз всё равно следит. — Удивлён, что это место не прибрали к рукам федералы или ещё кто-то. — Может, и прибрали, — Питер отыскивает в тайнике сумку и набрасывает лабораторный халат прямо поверх костюма. — Не думаю, что Отто это волнует хоть немного. Майлз, мы, вероятно, делаем очень большую глупость, приходя сюда. Даже если журналисты не пронюхают, что мы сотрудничаем с преступником — на что я даже не надеюсь. Этот человек уже не тот, кого я знал раньше, и я действительно не уверен, что это не какая-то дьявольская комбинация… Будет лучше, если ты не пойдёшь со мной. — Знаешь, Пит, ты, конечно, гений, но временами тот ещё идиот. То, что я иду с тобой, даже не обсуждается. Я не оставлю тебя одного. — Это может быть опасно. — Вот поэтому и не оставлю, — шатнувшись вперёд, Майлз порывисто обнимает наставника, едва сдерживаясь — хочется стиснуть со всех сил, но, с паучьей силой, это будет попросту больно. Майлз не хочет причинять ему боль. Питер врезается спиной в близкую стену, и уже не понять, кто из них оступился первым. — Пит, если… Если мы оттуда не выйдем… Могу я?.. — Давай поговорим об этом, когда выйдем оттуда, хорошо? — ладони Питера ложатся на его вздрагивающие плечи, скользят вниз по спине почти невесомой лаской. — Всё будет хорошо, Майлз. Мы справимся с этим вместе. А потом решим, что делать с этим, — вздохнув, Питер чуть опускает голову, упираясь лбом в его плечо. — Майлз, просто… дай мне немного времени, прошу. Я думаю, что знаю ответ на твой вопрос, но… — Я понимаю, — протянув руку, Майлз открывает дверь, ведущую прочь с крыши. В лабораторию, где их зачем-то ждёт доктор Октавиус. — Я не собираюсь на тебя давить, Пит. И, наверное, это правда ждёт. Идём. Нам надо тебя вылечить. Добравшись до двери в «Октавиус Индастриз», Питер взмахивает у электронного замка вытащенной из кармана ключ-картой. Подумав секунду, одним движением избавляется от халата и глухо вздыхает. Шагнув ближе, Майлз крепко берёт его за руку, сплетая пальцы. — Я с тобой. Не бойся. — Спасибо, — он выдыхает совсем неслышно, но немного всё же расслабляется. Майлз может представить, насколько сложно ему войти туда. После всего произошедшего. — Не раскрывай ему, кто ты, ладно? Мы должны защитить хотя бы тебя. Майлз понимающе кивает. Хотя и считает, что если док захочет выяснить, кто под маской — вряд ли его что-то удержит. Но всё же, так правда безопаснее. Что бы Октавиус ни задумал, он пока ещё остаётся на другой стороне баррикад. В лаборатории довольно-таки… пыльно. Сразу видно, что сюда уже давно никто не заходит, хотя добравшийся раньше них Октавиус и успел включить свет — не везде, и в дальних углах копошится тревожный мрак — и включить какие-то из приборов. Немного пустовато, видимо, что-то из оборудования забрали в качестве вещдоков полиция или инвесторы за долги. Сам доктор обнаруживается в одном из углов самого просторного помещения, возящимся с каким-то прибором. Судя по количеству проводов вокруг, ходить там не очень безопасно, но механические руки — теперь действительно выглядящие более как руки, чем неестественные когтистые щупальца — с удивительной грацией настраивают и подтягивают всё необходимое. Не оборачиваясь, доктор машет живой рукой, подзывая ближе. Майлз настороженно косится на наставника, но Питер как раз заметно расслабляется, опуская плечи, стаскивает маску. На скуле у него ссадина, но, кажется, знакомая обстановка действует благотворно. Осмотревшись, Майлз притаскивает ему стул и нажимает на плечи, заставляя сесть. — Дыши спокойно. Чем больше ты носишься, тем быстрее эта дрянь включится снова. Просто посиди здесь, ладно? Док, вам нужна помощь? — Спасибо, юноша, но в своей лаборатории и в шесть рук я быстрее наведу порядок сам, — Октавиус неуловимо усмехается, переставляет одну из коробок повыше. Другой механической рукой достаёт откуда-то с полок массивный обруч из микросхем и проводов и идёт к ним. Майлз ловит себя на почти паническом желании прикрыть Питера, но пока доктор ведёт себя доброжелательно, что-то подобное его скорее всего только оскорбит. А им нужна помощь. — Вы абсолютно уверены, что у этих «нанороботов» механическая природа? — Да, я проводил исследование, — Питер чуть откидывается на стуле, прикрывая на мгновение глаза. — Перепробовал, кажется, всё, что мог придумать, разве что вены вскрыть не пытался. И то, лишь потому что не уверен, что они только там. Октавиус кивает и выкладывает на стол принесённый с собой обруч. — Возможно, мы сумеем доработать нейронный интерфейс так, чтобы прописать их как часть организма и взять под контроль. — Я не надену эту… — последнее слово, наверняка не слишком лестное, Питер благоразумно проглатывает. Но в глазах так ясно светится ужас пополам с яростью, что мог бы и договаривать, хуже не стало бы. — Пока и не нужно, — в голосе доктора звучит понимание. — Сперва доработка и поиск возможных ошибок, — одна из механических рук добывает из какой-то совсем уж незаметной ниши тонкий планшет. — А что это? — Майлз подтаскивает ещё один стул для себя. Не то чтобы он не знал в общих чертах сути проекта, но только в общих чертах. — Это, юноша, предпоследняя версия нейронного интерфейса, — доктор берёт обруч в руки, в живые руки, бережно отряхивает с него что-то невидимое. — Была идея, что протез должен управляться не искусственным интеллектом или запрограммированным набором действий, а напрямую, через мозг и нервные окончания — как обычная конечность. Нейроинтерфейс должен был обеспечить эту связь, и у нас получилось, но… В какой-то момент всё зашло слишком далеко. Я поторопился и совершил ошибку. Теперь у меня есть четыре дополнительных руки, но нет чего-то куда более ценного. Я не повторю её, Питер. Пока не убедимся, что это безопасно — никаких экспериментов не ставим, тем более на тебе. Питер выдыхает. И — вдруг — улыбается. Слабо, почти вымученно, но искренне. — Хорошо, док. Я вам верю. Давайте попробуем. Следующие, должно быть, несколько часов — никто не следит за временем — Майлз имеет возможность наблюдать, насколько слаженно могут работать двое учёных, увлечённые общей идеей. Ему остаётся только подавать инструменты, до которых не может с места дотянуться Октавиус, и следить за состоянием Питера. Впрочем, наставника начинает потряхивать лишь единожды, и приступ быстро удаётся прервать. К концу работы от обруча остаётся хорошо если половина. Лишние проводки и пара металлических дуг безжалостно ссыпаются в корзину для мусора. Питер задумчиво крутит обруч в руках, потом срывается с места в другую часть лаборатории и, вернувшись, меняет элементы питания на что-то более мелкое. И — решительно протягивает обруч ему. — Зарядишь? Пожалуйста? Майлз смотрит ему в глаза и видит, как под внешней сосредоточенностью бьётся самая настоящая паника. Слишком ему страшно пользоваться вещью, которая свела с ума человека, которым Питер искренне восхищался. Майлз осторожно касается его чуть заметно вздрагивающей ладони, сжимая пальцы, прежде чем положить их на батарею, требующую подзарядки. Он уже почти не боится нечаянно спалить что-то не то. Тем более что у него всё ещё не так много сил, как обычно. Питер глубоко вздыхает, прежде чем забрать у него заряженный обруч. — Успеешь меня поймать, если что-то пойдёт не так? — Вот бы ты ещё объяснил, что именно будет считаться «не так». — Резко изменившееся поведение явный признак того, что что-то пошло не так. И если я вдруг захочу его убить, — Питер чуть кивает в сторону Октавиуса. — Останови меня. Однажды мне этого действительно хотелось. Майлз коротко кивает. Вот это откровение действительно неожиданно, он всё же привык, что его наставник человек довольно миролюбивый и с жёсткими моральными принципами, не включающими возможность чьего-либо убийства. Но можно даже не сомневаться, когда именно было это однажды. Питер опускает обруч на виски, щёлкает тумблером. И замирает. — Пит? Ты в порядке? Чуть покачав головой, он делает шаг обратно к столу, сдёргивает с него первую попавшуюся отвёртку и резко проводит по запястью чуть выше браслета веб-шутера. — Какого чёрта у вас такие острые отвёртки? — растерянно выдыхает Майлз, не в силах взгляд оторвать от полившейся на пол крови. Он никак не может определиться между тем, насколько это поведение «изменённое» — всё-таки, некоторые суицидальные наклонности у Питера и впрямь имеются, иначе бы он так активно в любую драку не лез, да и выглядит скорее так, словно он знает, что делает, а не творит какую-то дичь — и нужно ли его останавливать, и тем, насколько ему самому хочется, чтобы никто не причинял Питеру вреда. Даже он сам. — Док, а это насколько вообще нормально? — Нейроинтерфейс действительно влияет на разум — мне ли не знать. Но, по сути, лишь разжигает подавленные страсти, а не добавляет новых, — Октавиус впихивает ему в руки потрёпанную коробку с красным крестом на крышке и чуть-чуть подталкивает вперёд. Явно не рискуя подходить сам. Майлз осторожно приближается к наставнику, отчасти ожидая, что тот может и кинуться прочь. Питер коротко морщится от боли, когда Майлз берёт его за порезанную руку, но без возражений опускается обратно на стул, прикрывает глаза. — Зачем? — должна же у него быть причина резать вены. — Самый быстрый способ избавиться от этой дряни. Согнать в одно место и выпустить на волю, — голос чуть дрожит, но в целом звучит адекватно. — И ты не придумал ничего лучше, чем распахать руку во всю ширь, — Майлз качает головой и тащит из аптечки две упаковки бинтов. — Получилось хоть? — Вроде бы да. Через пару часов узнаем. Если меня снова не накроет, значит, получилось. У него пульс колотится быстро-быстро, так что шансов, что кровь остановится сама, никаких. Майлз плотно прижимает к ране целый рулончик бинта и обстоятельно приматывает импровизированный жгут в несколько оборотов. Ему хочется ругаться, но он прекрасно знает, что это бесполезно. Да и не то чтобы у него право такое имеется. Ещё хочется прижать его к себе и нашептать банальное «всё будет хорошо», но на это Майлз не решится тем более. Всё же, в том, чтобы быть младшим — по возрасту и статусу — есть некоторое… неудобство. Подавшись вперёд, Питер обнимает его, смыкая руки на пояснице, и прижимается щекой к животу, мягко улыбаясь. Это немного — самую малость — не похоже на обычные дружеские объятия. Майлз неуверенно оглядывается на Октавиуса. Доктор что-то листает на планшете, вроде бы не обращая на них особого внимания, но ощущение внимательного взгляда, тем не менее, не отпускает. Ладно. Подавленные страсти, значит… Что бы это ни значило, лучше, наверное, не давать Питеру чудить. Для них обоих лучше. Как бы ни хотелось продолжать, получить то, чего давно хочется, но сейчас этого точно нельзя. Они не одни, Питер явно творит что-то не то, и раз уж его оставили за главного, ему придётся решать за двоих. Майлз аккуратно, стараясь не задеть свежую рану, выворачивается из рук наставника. — Останься, — таким тихим, ласковым шёпотом должны, наверное, разговаривать сирены, подзывая к себе доверчивых моряков. Сопротивляться ему, во всяком случае, не хочется. Хотя нужно. Он прикусывает нижнюю губу, медленно отступая на пару шагов. Хочется, конечно, прямо противоположного, Питер смотрит таким взглядом, что двойные трактовки тут как бы исключены, но… Он ведь обещал подождать. Питер поднимается на ноги, чуть шатнувшись — Майлз подавляет желание кинуться и поддержать — и столь же медленно, обманчиво-плавно движется к нему. Майлз сглатывает, вспоминая, как легко эта плавность способна перейти в стремительный бросок. И отступает снова, стараясь не задумываться о том, как вся эта ситуация заставляет биться быстрее его собственное сердце. Насколько он хочет того, что может произойти. Прижавшись лопатками к стене, Майлз осознаёт, что бежать больше некуда. Ладони Питера ложатся ему на скулы, Майлз смотрит в по-шальному расширенные зрачки, быстро облизывает пересохшие губы. Кажется, он всё-таки попался. — Пит, ты… Ты уверен? Ты, кажется, не совсем в себе. — Будучи «в себе» я никогда на это не решусь. Позволь мне, Майлз, — имя он выдыхает одними губами, без голоса, всё ещё защищая тайну его личности, и именно это окончательно сносит Майлзу крышу. Он закидывает руки на плечи Питеру, пока чужие ладони аккуратно тянут его маску наверх и холодный воздух лаборатории касается разгорячённых щёк. Маска не уходит выше носа, не открывает лицо полностью, но Майлз закрывает глаза, пытаясь забыть, что у этого действа есть зритель, и прикосновение выходит неожиданным. Питер целует осторожно, словно пробуя на вкус, что так не вяжется с участившимся тяжёлым дыханием. Майлз тянет его на себя, проскальзывает языком в чужой горячий рот и ощущает всем телом рождающуюся внутри вибрацию стона. Питер вжимает его в стену уже с неконтролируемой силой, осторожности становится всё меньше. С кем-то другим такое было бы уже опасно, но Майлз такой же. Такой же поехавший, он тянет Питера ближе, вцепляется в плечи, за его спиной неловко сигнализируя Отто, чтобы свалил подальше, и это ему идеальная возможность сейчас сбежать, они даже не заметят. Впрочем, даже если док решит остаться и понаблюдать, ему уже практически всё равно. Питер горячий — во всех смыслах. Его ладони скользят по телу, задевая точки, о наличии которых Майлз и не подозревал, и в костюме становится определённо тесно. Он чуть прикусывает нижнюю губу Питера, но расцепиться раньше, чем воздух заканчивается окончательно и сознание начинает меркнуть, они просто не в силах. Тяжело дыша, Майлз прижимается лбом к его лбу и наконец открывает глаза. Питер улыбается — совершенно чокнуто, в глазах светится клубок самых разнообразных эмоций. Превалирует, внезапно, нежность. Подняв руку, он гладит щеку Майлза самыми кончиками пальцев. — Идём до конца? Майлз отрывисто кивает, трётся щекой о ладонь наставника. Последние крохи благоразумия, смутные воспоминания о необходимости предотвратить то, что происходит прямо сейчас, растворяются в тепле его взгляда. Питер улыбается ласково, чуть отстраняется и… начинает плести паутину. Майлз заворожённо наблюдает, как быстро клейкие нити образуют под потолком лаборатории плотную сеть. Импровизированное логово — достаточно закрытое, чтобы там, внутри, можно было снять маску, ничего не опасаясь. Всё ещё улыбаясь, Питер протягивает ему ладонь. — Надеюсь, мне потом не надо будет тебя съесть? — неловко шутит Майлз, добавляя несколько нитей из своих веб-шутеров, укрепляя сеть, прежде чем вместе с ним вспрыгнуть на потолок и юркнуть внутрь. Майлз укладывается на чуть пружинящий паутинный гамак спиной, и Питер склоняется над ним. В логове так тесно, что, достаточно вытянув руку, можно коснуться потолка, и между ними почти не остаётся свободного пространства, не искрящего от нереализованного напряжения. Майлз запрокидывает голову, позволяя наконец стащить с себя маску, Питер приникает к его горлу, целуя и прихватывая губами в почти укусах. Майлз глухо стонет, шарит ладонями по его телу, ощущая сильные тренированные мышцы. Костюм ничего не скрывает, но всё же — с ним неудобно. Они неловко возятся, помогая друг другу раздеться в этой жуткой тесноте, спандекс трётся о ставшую слишком чувствительной кожу, и под конец этого действа Майлз уже почти сходит с ума. Питер, по-видимому, тоже — стоит прижаться кожей к коже, и он теряет последние тормоза, вцепляется со всей своей супергеройской силой, гладит и касается везде, словно и вправду отрастил пару лишних рук. Майлз старается не отставать, целует шрамы, до которых может дотянуться. У Питера их много, слишком много. Хочется уделить внимание каждому, но так долго… Может быть, не сегодня. Майлз со стоном никнет ближе. Ему нужно больше. Больше Питера, больше его прикосновений. Он скрещивает лодыжки за спиной Питера, прижимается к нему всем телом. Ладони наставника скользят ниже, гладят внутреннюю сторону бёдер, и Майлз почти скулит от переполняющих его ощущений, от чего-то полунезнакомого, искрящегося, кажется, прямо под кожей. Его пальцы, которыми он упирается Питеру в грудь, на мгновение исчезают из видимого спектра, приходится приложить сознательное усилие, чтобы вернуть всё обратно. Ему хочется, чтобы Питер видел его. Хочется… вцепиться и не отпускать. Не отдавать его никому. — Эй? Я могу не… — на мгновение в глазах Питера мелькает что-то знакомое. Слишком осознанное, слишком похожее на страх. Ругнувшись под нос, Майлз притягивает его ближе к себе, гладит напряжённую спину. Целует осторожно, почти целомудренно. Иногда его наставник слишком осторожничает — и лучше бы он так вёл себя в боях со злодеями, чем в отношениях с близкими людьми. Ему тоже немного жутко, но, чёрт, если не сделать это сейчас — они оба сгорят. — Мы идём до конца, помнишь? Вместе. Питер стискивает его запястья — одной рукой, железной хваткой, но Майлз и не собирается вырываться, его более чем устраивает. Он стелется к каждому прикосновению, тихо постанывает и ищет губы наставника, чтобы впиться жадным поцелуем. Его тело само отыскивает положения, в которых неустойчивость паутины не является проблемой. Питер проникает в него — сначала пальцами — и, наверное, это должно быть больно, но убойная доза эндорфинов, помноженная на супергеройскую привычку к боли, делает это несущественным. Майлз почти уверен, что можно было обойтись и без этого, но — они оба знают о боли слишком многое и не хотят причинять её друг другу. — Мааайлз, — Питер тянет его имя абсолютно неприлично, приникает к губам, не давая ничего ответить, толкается внутрь, и это, пожалуй, самое крышесносное ощущение в его жизни. Майлз выгибается всем телом, и он почти уверен, что, не будь он Человеком-Пауком — позвоночник бы хрупнул. Питер окончательно забывает про осторожность, но — он всё ещё не чувствует боли, бьющееся где-то в горле то ли сердце, то ли что-то ещё затмевает всё. Закрывать глаза даже на мгновение оказывается плохой идеей: ощущения обостряются до предела, каждое, даже самое мимолетное движение ощущается обжигающим все рецепторы. Кажется, паучий яд и впрямь меняет какие-то синапсы в мозгу, иначе не объяснить, почему вздрагивающая в такт каждому глубокому толчку паутина пробуждает какие-то совсем уж глубинные хищничьи инстинкты. В какой-то момент Майлз обнаруживает, что всё-таки вцепился в плечо Питера, виновато зализывает укус, хотя солоноватый привкус крови сводит с ума и требует ещё. Человеческая часть в нём только обнимает любимого наставника, исступлённо целует, отчаянно стараясь не вгрызаться в мягкие губы. Но Питер, чёртов мазохист, только довольно урчит, срывая ему последние предохранители. Майлз вцарапывается в чужие плечи, сжимает до наверняка синяков и уже вряд ли замечает, как по коже пробегают электрические разряды. Его организм, кажется, сходит с ума — ему слишком, нечеловечески, хорошо — по телу проходит волна, последовательно стирающая его из видимого спектра и возвращающая обратно, и разум не может, не в состоянии, это контролировать. Питер тихо смеётся куда-то ему в шею, вбиваясь особенно глубоко, касается его аккуратно, почти бережно, и это оказывается последней каплей. Майлза выгибает дугой, он почти кричит в ослепляющем, сильнейшем в его жизни оргазме. Когда способность мыслить возвращается к нему, то первым, что он слышит, становится короткий — на грани слышимости, спасибо усиленным паучьим чувствам, будь обычным, не заметил бы — стон. Впрочем, боли в нём почти и нет, что радует, но всё же, бить партнёра током — так себе благодарность за… всё это. Надо извиниться. Питер смеётся. Отстраняется аккуратно, падая рядом и потягиваясь. Майлз обеспокоенно ищет взглядом следы свежих электрических ожогов, но их, кажется, нет. — Варвар, — наставник мотает головой, стряхивая остатки обруча нейроинтерфейса. — Не расплатимся ведь, за порчу-то оборудования, — несчастный приборчик дымится так, что становится сразу понятно, куда ушла большая часть высвобожденной биоэнергии. — А должны? Док сам на тебя это нацепил, должен был подумать о последствиях. — О таких — вряд ли, — Питер привлекает его к себе, мягко гладит по спине, спокойно улыбаясь. Майлз, кажется, впервые видит его таким расслабленным. Весёлость не наигранная, как обычно, когда он прячет за ней нервозность и страх, нет, Питеру правда хорошо сейчас, во взгляде искрится что-то тёплое, чему не хочется давать название, просто продлить на как можно дольше. Но… — Как думаешь, он сбежал? — Честно? — Питер заразительно зевает. — Мне полностью — абсолютно — плевать на это прямо сейчас. Хочу хоть раз в жизни побыть эгоистом, — слегка расфокусированным взглядом он шарит по лаборатории внизу, выискивая что-то, пытается зацепить выстрелом паутины и — немыслимое дело! — пару раз промахивается, шипит что-то явно не совсем цензурное. Потом в Майлза последовательно швыряют полотенцем и телефоном. — Не хочется куда-то идти, но нам будет не очень весело рухнуть отсюда, когда паутина исчезнет. Но пара часов в запасе точно есть, поставишь будильник? Майлз сосредоточенно кивает, пытаясь попасть по маленькому экранчику подрагивающими от усталости пальцами. Куда-то идти и впрямь не хочется, он, собственно, даже не уверен, что вообще выйдет прямо сейчас собрать конечности во что-то приличное, а при мысли о том, что придётся снова впихиваться в тесный костюм и с кем-то драться, хочется только зарыться поглубже в… в паутину, вероятно. Питер помогает ему вытереться, а потом вышвыривает из логова грязное полотенце и остатки сгоревшего нейроинтерфейса, прибивая их к стене паутиной. Тянет его к себе, в тёплые надёжные объятия. Прежде чем нырнуть в них с головой, обнимая в ответ, Майлз хозяйственно запечатывает вход в логово. К чёрту супергеройские дела и серьёзные разговоры, хотя бы раз их можно отложить на потом. Паукам надо спать.