Дневники Империи

12.

Холодный, быстрый ветер бросал в лицо снег крупными охапками. Метель, завывавшая как стая голодный волков, окутывала любого, кто рискнёт выйти на улицу, снежным коконом. Низкое солнце, и так едва поднимавшееся над горизонтом, было скрыто тяжёлыми серыми тучами, не пропускавшими ни один лучик света. К сожалению, Макс вместе с отрядом упрямо шёл по заснеженным улицам, продираясь сквозь сугробы. Третий день подряд имперцы бродили по городу, всячески уклоняясь от прямого столкновения с противником. Порой это приводило к тому, что приходилось часами лежать в сугробах, ожидая, пока пару солдат покинут, наконец, пост. Сейчас же парень, с трудом удерживая в коченеющих руках обрывок карты, пытался найти дорогу к очередной точке на карте. Несмотря на то, что он знал город как свои пять пальцев, непогода путала прямые и понятные прежде проспекты и переулки в один неряшливый клубок. А потому приходилось идти больше наугад, чем по маршруту, периодически проверяя, а не свернули ли они не туда. Внезапно на его плечо рухнула чья-то рука. Вздрогнув и чуть не выронив карту, парень обернулся и опознал в уныло шмыгающим носом бойце Миху. Кивнув знакомому, он, не останавливаясь, снова вцепился взглядом в бумажку. – Слушай, нам ещё долго идти? А то я замёрз как собака бездомная, – спросил имперец, наклоняясь почти к самому уху товарища и заглядывая в карту. Он единственный из отряда доверял Максу и не принижал его достоинств из-за того, что он лет на пять – десять младше всех остальных членов отряда. – Не имею ни малейшего понятия. Если метель не уляжется, то ещё часа три круги нарезать будем. Я в этом районе редко бывал, а при такой непогоде ни одного ориентира не видно, – пробурчал Макс, безуспешно вглядываясь в белую пелену. – Оптимистично, ничего не скажешь, – уныло ответил парень, растирая окончательно замёрзший нос. – Ты бы сказал Михалычу, что после привала я никуда людей не поведу, пока метель не уляжется. Мы и так из-за неё раза в четыре медленнее двигаемся, так ещё и промокли насквозь. Нам бы сейчас отдых не помешал. – Ох, огребём мы по полной программе за подобное заявление. Но, что не сделаешь для хорошего человека, – сказал Миха и, развернувшись, пошёл в конец строя. Там, недовольно кутаясь в плащ, шёл командир. Абсолютно безразличный ко всему, что не касалось его подчинённых и приказов, он успел стать одним из самых знаменитых центурионов Империи. Кто-то любил его за исполнительность, кто-то ненавидел за прямолинейность, но все сходились на том, что на него можно положиться. Смерив взглядом бойца, решившего нарушить строй, глава отряда махнул рукой, разрешая подойти ближе. При этом он, как и все остальные, не останавливался, а потому Мише пришлось буквально скакать по сугробам, чтобы идти рядом с начальством. – Почему построение нарушил? – спросили у парня вместо приветствия. – Потому как предложение касаемо нашей дальнейшей жизни есть. Разрешите? – Ну а что с тобой сделаешь, всё равно уже пришёл, – угрюмо ответил командир. Он смотрел на парня, как на врага народа, но это нисколько не отражало его реальных мыслей. В душе этот ветеран ратовал за своих бойцов, как за детей, и все члены отряда это знали. – Наш головой, Максим Орлов, говорит, что погодные условия препятствуют эффективному перемещению по городу и поиску пути. От него поступило предложение остановиться после достижения цели на привал, – отрапортовал Миха. В следующую секунду холодные как лёд глаза впились в парня. Они словно хотели добраться до самого сердца. – А он самый умный у нас? – прошипел Михалыч. Впрочем, бросив взгляд на остальных бойцов, которые все как один уже забыли про осторожность и старались хоть как-то согреться, он добавил. – Ладно, будем считать, что он прав. Передай, что будет ему остановка. Но только после того, как дойдём до места назначения. Благодарно кивнув, Миша помчался по сугробам вперёд. Пару раз он чуть не упал, лишь чудом успевая восстановить равновесие. Но хорошая новость грела получше горячего чая, а потому он смог добраться до друга и радостно сообщить о решении командира. Услышав об остановке, Максим воспрял духом. Погода становилась только хуже, и с каждой секундой бойцы замерзали всё больше. А потому парень молча кивнул и, безнадёжно пытаясь увидеть хоть что-то знакомое, двинулся дальше, уже с трудом удерживая в одеревеневших пальцах кусок бумаги. Спустя пару часов, отряд вышел на маленькую площадь, больше похожую на тихий дворик, чем на людное место. До войны тут было не протолкнуться от ежеминутно сновавших курьеров, стоявших зевак и просто рабочего люда, но теперь солдаты были единственными, кто намеревался нарушить чистоту этого места. Подняв слезящиеся глаза к небу, Макс внезапно заметил, как что-то очень слабо блеснуло вдали. Судя по раздавшимся сзади крикам, не только он заметил это явление. Задумавшись, парень встал как вкопанный, вглядываясь в карту. Наконец, его осенило. – Так это же храм святого Гавриила там, вдали! – радостно заявил товарищам имперец. – Всегда недоумевал, зачем церкви Ома позолоченные фигуры на крышах, а вот они, оказывается, как пригодились. – Не богохульствуй, – наградив подчинённого отцовским подзатыльником, пробурчал Михалыч, неожиданно возникший рядом. – Он нам помог, а ты такое говоришь. – Да ладно вам, святые давно не ходят по земле. Их место заняли торгаши и бандиты, – сказал Макс, дёрнув плечами. – Ты мне ещё скажи, что истинной может быть только вера в человека, – огрызнулся командир. Он хотел было начать спор, но потом вспомнил, что его солдаты мёрзнут. – Так, отставить разговоры. Сколько нам ещё идти? – Да, собственно, мы уже почти на месте, – щёлкая зубами, ответил парень. – По карте, нам как раз в церковь. Не сочтите за претензию, но, видимо, нашему начальству нужно, чтобы мы остановились там. – Ты уверен? – получив от подчинённого карту и разобравшись в ней, он удивлённо и немного разочарованно хмыкнул и повёл людей за собой, стараясь как можно скорее пройти оставшиеся сотни метров. Заскрипев, открылась тяжёлая дверь, и внутрь заглянули Миха с Максом. Не заметив врага, они проскользнули внутрь, держа оружие наготове. Тускло блестевший металл бросал зайчики на стены, выхватывая отдельные лица с потускневших и потрескавшихся икон. Шаг за шагом, помещение за помещением, парни осматривали здание. Однако, внутри было абсолютно пусто, даже мыши покинули храм, спасаясь от голода. Подойдя к алтарю, парни остановись. На куске мрамора, некогда покрытого золотом, лежал голубь. Растерзанный во время какого-то зверского ритуала, он словно насмехался над всей святостью этого места. – Люди настолько отчаялись, что вспомнили про старых Богов, – шёпотом произнёс Миха, мечом аккуратно сбрасывая несчастную птицу на пол. – И при этом абсолютно не боятся Ома, – также тихо ответил ему Макс, вытирая плащом кровь. – А ведь когда-то меня отсюда выгнали прихожане за то, что я недостаточно низко поклонился одной из статуй. – Ну, какие времена, такие и нравы, – хмыкнув, проговорил парень. Ладно, пошли, впустим наших. Выглянув на улицу, парни махнули рукой, и спустя пару секунд внутри оказались все члены отряда. Некоторые благоговейно молча, застыли, а другие, невежественно отодвигая скамьи к краям, расчищали место под спальные места. Командир, не обращая до поры внимания на действия подчинённых, медленно шёл вдоль стены, держа в руках только что зажжённую лапу. Языки пламени выхватывали из темноты лики святых, повреждённые сыростью и разрухой. Наконец, дойдя до алтаря, Михалыч, всё также в тишине, поднял голову, глядя на статую Ома, в ногах у которой стоял алтарь. Внезапно ворвавшийся ветер задул лампу, оставив главу отряда в полной темноте. Но тот, не обращая на это внимания, стоял и тихо шептал что-то себе под нос. Наконец, он развернулся к солдатам и зычным голосом начал раздавать приказы. – Ну, что застыли, ни разу за жизнь на ночлег не останавливались? – раздавая подзатыльники и советы, Михалыч больше всего походил на заботливую мать. Впрочем, никто не рискнул сказать ему этого. – Давайте, остолопы, двигайтесь, никто не знает, через сколько нам прикажут выдвигаться. Бойцы, услышавшие о долгосрочном привале, стали на порядок бодрее. Теперь они уже не лениво раздвигали скамьи, а резво расчищали место. Тут появилась походная кухня, там уже разложили спальные мешки, а неподалёку сдвигали столы, готовясь к трапезе. В воздухе постепенно начало пахнуть едой и горячим чаем, мрак был загнан в углы светом свечей. Миха, вместе с ещё парой бойцов, обшаривал все углы, пытаясь найти достаточно горючего. В ход шли как скамьи и стулья, так и шкафы с другими предметами мебели. Кто-то порывался сжечь даже книжки с религиозными текстами, но его остановил Михалыч, коршуном подлетевший к бедняге. Солдат, получив нагоняй, отправился сторожить вход, с тоской поглядывая на друзей, которые сбросили броню и снаряжение и теперь отдыхали, перекидываясь в картишки. Наконец, приготовления были завершены, еда съедена и бойцы либо отправлялись спать, либо, если им не повезло, становились в дозор. Макс, принадлежавший ко второй категории, проклиная судьбу, лез по шаткой лестнице вверх. Сегодня ему предстояло провести всю ночь на колокольне храма, отчаянно пытаясь сохранить хоть каплю тепла. Где-то в полночь, когда парень окончательно смирился с невозможностью согреться, а его глаза начали предательски слипаться, вдали, за завесой непрекращающейся метели блеснул какой-то огонёк. Решивший, что ему показалось, Макс, тем не менее, начал пристально вглядываться в пелену снега. Спустя почти минуту огонёк появился вновь и, дрожа, замер на месте. Несколько не боясь быть обнаруженным, так как буря съедала все звуки, парень крикнул товарищам, дежурившим внутри, предупреждая их об возможной опасности. Через считанные мгновения рядом появился Михалыч, сонно зевавший, но от этого выглядевший не менее сурово. – Что тут у тебя такого, что ты орёшь как резаный? – недовольно спросил командир. Увидев огонёк, он тут же собрался и, взяв бинокль, висевший на поясе, начал пристально высматривать источник света. К сожалению, через плотную стену снега не было видно ничего. – Товарищ командир, какими будут приказы? – спросил, старательно подавляя зевоту, Макс. – Может, послать кого-то посмотреть? – Ага, а вдруг там отряд царевцев? Ты потом ты лично будешь вдову успокаивать? – зло оборвал подчинённого Михалыч. – Сиди тут и смотри в оба. Подойдут ближе чем на десять шагов к зданию, поднимай всех по тревоге. Понял? – Но там же могут быть мирные жители, – попытался возразить парень. – А также там может быть дюжина легионеров. Я, конечно, в вас верю, но вы не Имперская гвардия, чтобы при численном превосходстве врага победить его. Так что сидим и не геройствуем. Ясно? – Так точно, – угрюмо протянул Макс. – Вот и славно, – Михалыч вручил бойцу арбалет и пачку болтов. – Достаточно бесполезная штука, учитывая условия, но наши заморские коллеги подарили отряду пару осветительных снарядов. Без понятия, как они работают, но обещали, что ярче факела будут гореть. Так что, в случае чего, используй без зазрений совести. Проведя инструктаж, командир исчез внутри церкви, а парень продолжил стоять у окошка колокольни, всматриваясь в ночную мглу. Пару раз ему слышались крики, но он не мог сказать наверняка, что это было на самом деле, и не почудилось ли ему. В конце концов, убаюканный движением снега и рёвом ветра, он плюхнулся на ветхий стул и, откинувшись на спинку, продолжил наблюдение. Однако, скоро глаза начали слипаться ещё сильнее, а зевота стала необоримой. Не помогали ни снег, ни другие методики, часть из которых была придумана сотни лет назад. Наконец, окончательно разлёгшись на деревянном друге, Макс задремал. Он спал крепким сном, и его не волновали ни холод, ни странные глухие еле слышные крики, изредка пробивавшиеся сквозь бурю....