Дневники Империи

34.

– Эх, а повстанцы сейчас мясо свежее едят, – с грустью сказал легионер, нетерпеливо постукивая древком копья по зубцам стены. – Зато мы не в осаждённом городе, – усмехнувшись, ответил его товарищ. – А разница какая? – грустно проворчал вояка. – Я бы сейчас с удовольствием продал душу за возможность согреться и что-то горячее в рот закинуть. В отличие от подданных Императора, коротавших время в отапливаемых дозорных башнях или и вовсе в жилых домах, солдаты Царя, кутаясь в плащи и засыпая на ходу, патрулировали периметр. Неторопливо прохаживаясь по возведённым за время блокады укреплениям, бойцы вглядывались в предрассветный сумрак. Зло рассматривая наспех возведённые баррикады противника, они надеялись дожить до восхода солнца, проклиная стрелков революционеров. Получив в руки алхимическое оружие, глава повстанцев объявил об окончательной подготовке к прорыву. Войска раз за разом отрабатывали взятие позиций врага, инженеры и химики сутками сидели в мастерских и лабораториях, а послы иностранных государств под шумок делали ставки. Весь мир замер, с нетерпением ожидая развязки всей истории. При этом Император, желая поскорее вырваться из города, отдал приказ о создании снайперских отрядов. Спустя всего пару дней эти подразделения стали настоящим ночным кошмаром для осаждающих. Бесшумно скользившие в темноте, они убивали любого, кто осмелится подойди к факелу или костру достаточно близко. Невидимые и неуловимые, они беспрерывно терроризировали легионеров, заставляя тех дрожать от страха каждый раз, когда где-то вдалеке звучала тетива арбалета или сыпалась старая штукатурка. Именно поэтому царские командиры запрещали разжигать огонь, который мог осветить цель для стрелка. Так что приходилось несчастным бойцам мёрзнуть до тех пор, пока их не сменяла другая группа таких же злых на повстанцев легионеров. – Кстати, а откуда ты знаешь, что сейчас у этих бандитов происходит? – спросил один из солдат товарища по несчастью. На его плечах, помимо плаща, висела добротная шуба, ранее явно принадлежавшая какому-то зажиточному горожанину. – Так я же у них в плену просидел пару дней. Кормили ничуть не уже, чем у нас, да и обращались по-человечески, – тихо буркнул легионер, недовольно поглядывая по сторонам. Несмотря на браваду и лицемерно дружелюбные речи, легаты безжалостно карали бойцов за сдачу в плен и отступление с позиций. Считалось, что, зная о страшном наказании, воины будут сражаться яростнее и ни за что не проиграют врагу. Однако, на деле, многие переходили на сторону революционеров, боясь умереть от рук безумных начальников. – А что вернулся тогда, раз там так хорошо было? – криво улыбаясь, спросил собеседник. – Решил, что без медалей жизнь не мила? – Да нет, на награды мне наплевать, – отмахнулся легионер. – А вот жену с детьми выгнали бы на улицу, как моя рожа показалась бы под бело-синим флагом. Так что, поверь, у меня был стимул вернуться. Повисло тяжёлое молчание. Чеканным шагом двигаясь по стене, двое лишь пялились на небо, стараясь увидеть хоть лучик света. Однако, солнце не спешило вставать, а потому приходилось уныло стучать копьями и надеяться, что штурм начнётся не сегодня. Хотя солдаты и сражались против повстанцев, каждый день убивая несколько из них, никто не хотел лишний раз рисковать своей шкурой. – Кстати, не слышал ничего про пополнения? – решив, наконец, покончить с тишиной, спросил один из бойцов. – Говорили, вроде, что даже в Столице заметили недостаточное количество людей с оружием. – Да, ходили слухи какие-то, – даже не оборачиваясь, бросил солдат. – Хорошая новость, конечно, только вот откуда они возьмут новых бойцов? Тринадцатый точно ни за что сюда не придёт. – А может Четырнадцатый пришлют на подмогу? Вроде как, он единственный остался свободный. – На Островах не так давно тоже восстание случилось, и эти гении перешли на сторону народа. Нет чтобы по ордену получить или двойное жалование, так они решили, что без Царя жить станет лучше. Вот теперь сидят и думают, где еды достать зимой. – И кого тогда к нам пришлют? – недоумённо спросил легионер. – Опять какое-нибудь баронское ополчение? – Мечтай дальше, – рассмеялся его собеседник. Поправив чуть было не упавшую шубу, он продолжил. – Эти высокомерные выскочки на юге воюют, у них и без нас проблем выше крыши. Пройдут по деревням, скорее всего, наберут из местного населения. – А воевать кто будет? – возмутился боец, подходя слишком близко к факелу, висевшему на башне. – Этот сброд же сомнут во время первого же натиска. Солдат хотел сказать что-то ещё, но тут, словно около источника света были натянуты невидимые нити, раздался еле слышный звук спускаемой тетивы. Просвистев перед носом у говорившего, болт ударился о прочный камень и бессильно упал под ноги легионера. Спустя мгновение оба бойца буквально рухнули, прижимаясь к частым зубцам укрепления и стараясь спрятаться за ними. К счастью для караульного, у стрелка, третий день сражавшегося с болезнью, свело руку. Кисть дрогнула, ложа качнулась в сторону и снаряд пролетел в паре сантиметров от головы. Снайпер выругался себе под нос и, беззвучно скользя по руинам, раскинувшимся напротив оборонительной линии врага, двинулся к новой позиции, надеясь найти себе другую жертву. Воины Царя же, вспоминая все доступные им молитвы, всё никак не могли придти в себя, безвольно сидя на полу, прижимаясь спиной к холодному камню. Несмотря на всё ещё зимние температуры, по их спинам бежал пот, а лица раскраснелись, мерцая в темноте. Наконец, один из них тяжело заглотил воздух и тихо зашептал. – Видел, откуда стреляли? – спросил у товарища солдат, не высовываясь из-за зубца стены. – Ага, конечно, – огрызнулся легионер, аккуратно выглядывая из укрытия. – А ещё я ночью лучше летучих мышей вижу. – Ну, мало ли у него снаряжение блестело, или ещё что выдало, – зло ответил собеседник. – Гений, как я тебе замечу что-то в такой темноте? Я, в отличии от вражеских снайперов, не сижу на алхимии, – вставая и поправляя шлем, заявил воин. Он постепенно оправлялся от пережитого ужаса и теперь стремительно наглел. – Скажи спасибо Ому, что оба живы остались. – Вот всё у этих сволочей есть, а нам лишний кусок хлеба не дают, – всё ещё бурча себе под нос нелестные слова в адрес снабженцев, солдат наклонился и поднял арбалетный болт. Удивлённо посмотрев на него, он протянул снаряд товарищу. – Смотри, они уже простыми жмутся стрелять, особые начали делать, специально для снайперов. Словно и не они, а мы в кольце осады сидим и не имеем доступа к новейшим разработкам. – Это ещё что. Поговаривают, их Культ Смерти смог воссоздать оружие Гидры, – протянул легионер. – Если это правда, то они скоро и нашу оборону прорвут, с такими-то достижениями. Внезапно, прерывая диалог, где-то вдалеке почти одновременно раздались громкий крик и звук падающего тела. Спустя мгновение ещё один сын Отечества пал жертвой имперских стрелков. Зазвучал сигнальный рожок и на стене, гремя тяжёлыми доспехами, появился дежурный отряд медиков. Возглавляемый центурионом, он, пригибаясь и почти что стелясь по земле, быстро подбежал к пострадавшим. Бросив взгляд на несчастных, командир лишь тяжело вздохнул и махнул рукой. Четвёрка бойцов подхватила бездыханные тела и скрылась в ближайшей башне, спеша похоронить убитых как можно скорее. Начальник же разогнулся и, зло погрозив руинам кулаком, направился следом, чтобы составить отчёт. Почти каждый час приходилось вносить нового человека в списки погибших от рук снайперов, и, судя по всему, повстанцы и не собирались останавливаться. А тем временем солнце уже показало свою макушку над горизонтом и нерешительно замерло, раздумывая над сущностью бытия. С приходом света революционеры начинали стрелять всё реже, пока не прекращали совсем, боясь, что их могут заметить. Радостно вздыхая, патрули сменялись другими отрядами добровольцев и счастливчиков, которым не повезло вытянуть короткую палочку. Всё в городе и за его пределами оживало, и даже легат, лениво потягиваясь, вышел из на скорую руку сложенной избушки, в которой он и коротал долгие зимние ночи. Казалось, что доброта и мир заполонили близлежащие земли, а война словно и вовсе исчезла. Где-то вдалеке кричали крестьяне, птицы весело пели, предчувствуя приход весны, и даже угрюмые ветераны не так строго относились к подчинённым. Как внутри, так и снаружи кольца осады всё шло своим чередом, забыв про братоубийство и постоянные смерти. Солдаты, нежась на солнце, начищали броню, завтракали и травили старые как вселенная шутки. Кто-то из них должен был пойти в дозор только в следующий раз, а другие только вчера вернулись с него и теперь радовались лишней свободной минуте. Сновали посыльные и гонцы, доставляя корреспонденцию и доклады, принося как радость, так и горе. Спустя почти час после рассвета, когда даже самые ленивые успели поесть и привести себя в порядок, в лагерь ворвался всадник. Одетый в броню обычного патрульного, он яростно размахивал руками и всё никак не мог отдышаться. Совладав, наконец с собой, он бросил легату свиток а сам, жадно глотая воду из фляги, захрипел, сообщая солдатам важную новость. – Скачу я, значится, по тракту, выслеживаю бандитов и разбойников. И тут вдалеке замечаю знамёна армии, – благодарно кивнув и принимая от сочувствующих воинов новую флагу, говорил конный. – Пригляделся я, а это не просто флаги, а ваши, Двенадцатого Легиона. Ну я развернулся, хотел было к вам скакать, чтобы предупредить, так подзывает меня сам Царь и даёт документы. Дескать, раз я всё равно к вам поеду, чтобы ещё и бумаги доставил. На пару секунд все замерли, пытаясь переварить новую информацию. Наконец, тряхнув головой, командир развернул приказ и строго взглянул на него, словно желая сжечь одной лишь мыслью. Через минуту глава легиона заорал, раздавая приказы. Правитель должен был лично посетить оборонительные рубежи, а потому следовало предстать перед его взором в лучшем виде. Засуетились бойцы, стремительно наводя порядок, застучали молотки и лопаты, занимаясь работой, которая должна была быть сделана недели назад. Солдаты в панике приводили постройки и территории в надлежащий вид, центурионы и легат засели за документацию, а дозор лишь счастливо улыбался и впервые с начала осады радовался жизни. Наконец, почти через три часа, вдали показались алые знамёна Двенадцатого. Построив войска, командующий ещё раз проверил состояние бойцов и выехал верхом навстречу приближавшемуся отряду. По требованиям всех уставов и документов, глава подразделения обязан был встретить Царя на отдалении от основных сил, что исключало возможность нападения ренегатов на правящую особу. Через ещё пятнадцать минут авангард подкрепления достиг солдат Легиона. Те, привычно проворчав приветствие, невольно замерли, чуть не подавившись словами речи. К счастью для центурионов, их подчинённые смогли справиться с собой и вытянулись по струнке, гордо задрав подбородки к небу. В первых рядах колонны, вопреки ожиданиям, шли не ветераны, прошедшие через десятки сражений, или музыканты, которые должны были добавить праздничности моменту. Угрюмо переставляя ноги, шаркая и задевая соседа то плечом, то элементом снаряжения, двигались, как показалось на первый взгляд легионерам, заключённые из ближайшей тюрьмы. На «бойцах» косо и криво висела броня, которую многие из новобранцев видели первый раз в своей жизни. Держа мечи и копья, как игрушки или палки, члены подкрепления походили на детей, совершенно не вызывая уважения у матёрых вояк. Сами не осознавая, что их ждёт, люди со страхом смотрели на руины и высокие стены, раскинувшиеся перед ними. Мелькали штандарты, знамёна, но это не могло скрыть правду жизни. Вместо опытного, хорошо обученного подразделения, имевшего право называться частью Легионов, Одиннадцатый и Двенадцатый получили жалкое отребье, пушечное мясо. Ни о каких военных подвигах и боевой славе не могло быть и речи. Всем было понятно: преступников и крестьян пригнали лишь для того, чтобы в панике заткнуть дыры. В хвосте же построения, в окружении многочисленной охраны, величественно плыл Царь. Сверкая парадным доспехом, он высокомерно смотрел на солдат, лишь для вида улыбаясь и помахивая рукой. Однако, всё внимание бойцов было сосредоточено на Гвардии. При виде телохранителей любой воин завистливо вздыхал, мечтая оказаться на их месте. Когда безмолвная толпа остановилась, а Царь проложил себе дорогу к командному составу, заиграл оркестр, привезённый аж из Столицы. Невозможно было не признать профессионализм тех, кто мог лишиться жизни за неправильно сыгранную ноту. Даже абсолютные противники музыки не смогли бы критиковать этот абсолютно слаженный и подогнанный механизм. – Бойцы наших верных Легионов! Вы долго ждали когда вам на помощь придут другие, и вот этот момент настал. Теперь, когда новые солдаты достигли нашей линии обороны, мы можем не бояться, что имперцы вырвутся из города. Отныне у них лишь один выход – добровольно сложить оружие. А потому стойко сражайтесь за Родину! Не давайте повстанцам ни единого шанса! Не позволяйте бандитам подумать, что они способны уничтожить нашу страну! Строй молча отсалютовал Царю, который, боясь за своё бренное тело, хотел поскорее вернуться в Столицу. Но в тот момент, когда Гвардия вместе с монархом уже приготовились раствориться в полях, в строй, словно из ниоткуда прилетели стеклянные колбы. Разбившись, они высвободили на волю пламя, которое, сжигая броню и кожу, объяло несколько несчастных. Запахло палёной плотью, а за стеной резко поднялось бело-синее зная и зазвучал рожок. – Вот так, значит. Император решил сыграть ва-банк, – монарх зло выругался, разглядывая в спешке поднимавшихся на стену солдат. – Ну что же, посмотрим, что сильнее: ваша алхимия или наши войска.