Летописи Империи

11.

Солнце, неторопливо поднимаясь над горизонтом, с трудом пробилось через пелену облаков и озарила пока ещё пустынные улицы рабочих кварталов. До начала смены оставалось ещё почти пол часа, а потому жители Столицы и не думали покидать свои дома, нежась в постели. Даже в лагерях, где трудились обречённые на смерть, всё было тихо – начальник охраны, как всякий уважающий себя командир, ещё не открыл глаза и продолжал спать. Впрочем, были и те, кому не дано было отдохнуть либо по воле случая, либо по прихоти командиров. Одними из таких были имперские диверсанты, которые, наслаждаясь скромным завтраком, сидели на ступенях барака и рассуждали о жизни. Несмотря на то, что им предстояло провести в ужасных условиях неизвестно сколько, они не унывали а лишь хмуро осматривали окрестности, ожидая появления патруля. – Вот даже как-то совестно перед другими трудягами, – протянул Михалыч, потягивая дым из трубки. Его запасы заморского табака подходили к концу, а потому ветеран становился грустнее день ото дня. – А что так? – ехидно ответил Саня, который что-то чертил в карманном дневнике. – Кровь невинно убиенных спать не даёт? – Да ну тебя, – отмахнулся вояка. – Просто, мы пришли, чтобы поставить всё тут с ног на голову, даже сроки примерно знаем. А они здесь живут, не имея ни малейшей надежды на выживание. – Тем радостнее они будут поддерживать нас, когда пламя борьбы, наконец, разгорится, – философски хмыкнув, сказал наёмник Гильдии и снова углубился в рисование. Он, вместе с остальными членами диверсионного отряда, ждал каких-то указаний от связного. Однако, доверенный человек Империи, который должен был всеми силами способствовать успеху миссии, лишь молча пережёвывал давно остывшую еду да следил за воронами. Птицы, громко крича и ругаясь, летели в порт, чтобы успеть на завтрак раньше чаек и отобрать у них самое вкусное. Другие же агенты также сохраняли тишину и занимались своими делами, всё надеясь услышать хоть один совет. Даф и Соня, никак не смирившиеся со своим положением, наводили красоту и по-хозяйски оглядывали местность, примеряясь, откуда можно взять хоть что-то для создания уюта. Ну а Миха, распластавшийся прямо на земле, лежал под лучами солнца и радостно улыбался, наслаждаясь каждой минутой покоя. – Итак, мои товарищи, с сегодняшнего дня вы становитесь самым низшим классом общества. Ниже вас нет никого, и даже рабы почтут за честь вытереть об вас ноги, – тихо прохрипел руководитель революционной ячейки. – Ваша жизнь больше ничего не стоит, а единственная причина, дающая право жить – выполнение плана. – Оптимистично, ничего не скажешь, – так же хмуро ответил Михалыч, который, опасаясь остаться совсем без курительной смеси, потушил трубку и убрал её в карман. – К вам будут относиться как к животным, особенно по началу, будет вестись постоянный контроль. Однако, именно в этом ваше преимущество, – откашлявшись, инструктор продолжил речь. – Как говорили одни умные люди, если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место. – Это нам и без тебя понятно было, философ, – грубо кинул ветеран, расчёсывая бороду. – Я вообще-то надеялся, что ты расскажешь про распорядок дня, там, или про основных авторитетов, что ли. А как вести диверсионную деятельность – это мы и без тебя знаем. – А что я тебе тут поведаю? – огрызнулся оратор, зло сплёвывая на землю. – Если патруль пришёл, значит пора на работу. Как колокол зазвонил – отбой, можно идти по домам. А про авторитеты: из них тут только начальство. Остальные не приживаются, так как мы на Царе и Императоре выучили, что нам подобного не надо. – Не соглашусь я с тобой, как бывший центурион, – буркнул Михалыч. – Командир – вошь на теле здорового общества. Он ничего сам не делает, а лишь требует от людей и наказывает за оплошности, – наставник посмотрел на воина так, что даже Саня, увлечённый художествами, недовольно поднял голову. К счастью для команды, Соня с Дашей абсолютно не хотели портить себе утро, а потому решительно встали между мужчинами, затыкая их рот. Бывший центурион, оценив всю ситуацию, лишь беззлобно рассмеялся и махнул рукой, а вот доверенное лицо Империи обиженно встало и зашло внутрь барака. Никто из команды не стал его догонять, справедливо рассудив, что отряд менее зависим от чудака, чем повстанец от диверсантов. К счастью для планов вождя революции, где-то вдали прозвучал звук церковного колокола, а спустя пару секунд ему ответил длинный и противный визг рабочего горна. Из бараков, на ходу натягивая одежду и приводя себя в порядок, потянулся народ. Уставшие и измученные, рабочие успели выучить, что будет за неповиновение, а потому со смирением, достойным самого Ома, вставали в строй. А из-за поворота к домам уже подходили стражники. Бойцы Тринадцатого Легиона, которым не повезло быть выбранными для дежурства именно в этих кварталах, они с плохо скрываемым отвращением смотрели на болезненных и истощённых крестьян и преступников. Жившие в тёплых и уютных казармах, солдаты искренне презирали тех, кому не повезло попасть в подобные лагеря. Командир, выслуживший звание центуриона не с помощью ратных подвигов, а благодаря золоту и связям, и вовсе не пытался натянуть маску безразличия на своё лицо. Он, в отличие от бедолаг, был дальним родственником легата, а потому мог не опасаться доноса или жалобы даже от самого Царя. Пользуясь положением, он отравлял и без того не сладкое существование рабочих драконовскими мерами, почти каждый день убивая несколько человек для острастки. – Подъём, товарищи рабочие, – надрываясь и брызжа слюной, кричал командующий стражами закона. – Выходим из своих жилищ и строимся для прохождения службы на благо страны. В такие тяжёлые для Родины времена даже болезнь не может являться оправданием тунеядства! Члены диверсионного отряда, недолго думая, спрятали свои личные вещи и поднялись, недоумённо всматриваясь в толпу. Наконец, увидев небольшой промежуток, революционеры заняли свободное место и начали осматриваться по сторонам, изучая поведение как стражников, так и рабочих. Помимо агентов в лагерь прибыла почти сотня несчастных, а потому, надеясь, что центурион ничего не заметит, имперцы перестроились, прибившись к новичкам. Спустя всего пару секунд солдаты, до этого молча наблюдавшие за действом, принялись осматривать всех подряд, пытаясь найти контрабанду или хоть что-то, что позволит перевестись в более престижный отряд. Наконец, командир стражи оказался около Сани, который хоть и убрал дневник, наотрез отказался снимать свою маску. К несчастью для наёмника Гильдии, палача абсолютно не заботили дела орденов, а потому он не признал в куске металла, скрывавшем лицо, отличительный знак организации. – Так, это что за урод? – брызжа слюной, закричал начальник. – Что у него на физиономии? – Прошу прощения за мой внешний вид, но я не могу снять это, – отвесив шутовской поклон, ответил парень. – Не можешь, значит? Замечательно, – прошипел воин, но так, чтобы его услышала вся толпа рабочих. – Сегодня ты не можешь снять маску, завтра ты не сможешь работать, а после завтра что? Предашь Родину и скажешь, что не можешь воевать за Царя? – Сэр, я понимаю ваше недовольство, но давайте прекратим этот бессмысленный спор. – Молчать, когда я говорю! – быку снова показали красную тряпку и центурион, вынув дубинку из специального крепления на поясе, стал размахивать её перед лицом агента Гильдии. – Я здесь власть, а вы здесь никто! Жалкие рабы, чьё единственное назначение – трудиться на благо нашей страны до самой смерти! – И всё-таки я бы попросил вас заканчивать этот цирк. В конце концов, вы задерживаете всех, чем уменьшаете количество произведённой продукции. А это равно измене, – Саня холодно смотрел на надзирателя, издевательски улыбаясь. Впрочем, последний этого не видел из-за маски, которая по-прежнему оставалась на говорившем. – Ты ещё и приказывать мне смеешь, – лицо вояки перекосило от гнева, а спустя секунду командир стал багрово-красным. Взбесившись, он схватил кусок металла и рванул на себя, срывая украшение вместе с кусками кожи. Перед всеми, стоящими на импровизированной площади, предстало истинное лицо наймита. Вместо тех утончённых, словно вырезанных мастером из мрамора черт, которые некогда пленяли молоденьких студенток в баре, командир стражи увидел обезображенное месиво. Даша, стоявшая рядом, чуть не упала в обморок и зажала рукой рот, чтобы не закричать от ужаса. Через лоб проходили три или четыре уродливых рубца, скулы и щёки были уничтожены язвами и волдырями, а глаза и их окрестности, дышавшие дьявольским спокойствием, явно пережили встречу с кислотой. Картину дополняла кровь, которая медленно стекала из ран, оставленных креплениями. Центурион, побледнев и с трудом сдерживая рвотные позывы, выронил кусок металла и отшатнулся, шепча под нос молитвы. – Ну что, как вам зрелище? – по дьявольски улыбнувшись белоснежными зубами, спросил Саня. – Ты… Ты… Ты... Выродок! – суеверно крестясь и вспоминая Ома, экзекутор сбивался и с трудом смог проговорить слово. – Как тебя вообще в город пустили, тварь? – Ну, видимо, такова воля Семерых, – пожав плечами, сказал парень. Кинув вопросительный взгляд на маску, он продолжил. – Я могу надеть её обратно? – Да, и не смей больше снимать никогда, урод, – отшатнувшись прочь, командир поймал удивлённые и даже презрительные взгляды как рабочих, так и собственных солдат. Не желая больше терять авторитет, он решил прибегнуть к единственно верному с его точки зрения способу. – Не хочешь поберечь себя, побереги других. Раздался свист дубинки, и Даша, захрипев, упала на землю, хватаясь за живот. Центурион же, довольно улыбнувшись, отдал приказ завершить досмотр и повёл колонну на работу. Михалыч, одними губами поминая родственников начальника стражи, убедился, что всё в порядке и, подняв девушку на руки, понёс её, стараясь не отставать от толпы. Саня же, ничего не сказав, двинулся вперёд вместе со всеми, на ходу закрепляя маску. Рабочие шли и, как обычно, перешёптывались, обсуждая насущные проблемы и новости. На этот раз все как один говорили насчёт новичков, которые не только поступили неразумно, напросившись на конфликт с руководством, но и подвергли опасности всю смену. Разозлённый командир мог весь оставшийся день вымещать обиду на ни в чём не повинных людях, а потому спорить с ним не желал никто. Спустя всего десять минут лагерные заключённые, достигли пункта назначения. Перед ними высилось здание старого завода, забранного государством у промышленников под предлогом мобилизации сил для обороны. Раньше там производилась плитка для дорог и улиц страны, а также создавались замечательные узорчатые заборы, за которыми порой приезжали гости с другого конца мира. Теперь же же внутренние цеха были переделаны под производство всего, что нужно было армии. На нижних этажах и в подвалах мастера делали оружие под контролем солдат, а выше, где было не так жарко и душно, женщины паковали пайки для армии. В условиях жесточайшей экономии эти посылки с едой уходили в самые разные концы страны и питали даже те легионы, которые просиживали штаны вдали от войны. На входе, где чиновники из одной из множества расплодившихся канцелярий распределяли задания на сегодня, всех новобранцев отделили от основной массы и снова построили, чтобы провести инструктаж. Впрочем, на этот раз его проводил не центурион, запершийся у себя в кабинете, а один из опытных рабочих, которым оказался глава местной ячейки. Нисколько не показывая своей любви к свободе, он заискивающе бросился выполнять поставленную задачу, едва получив на руки необходимые документы. Наконец, когда от всей группы остались лишь пятеро диверсантов, повстанец огляделся и, делая вид, что проводит осмотр, горячо зашептал. – Итак, господа, вы с утра натворили много странного, опасного и неправильного, так что послушайте меня внимательно, – зло пробурчал говоривший. – Александр, верно? Постарайся больше не выделяться, хорошо? А то уже через пару-тройку дней мне придётся копать тебе могилу. – Ну, он хотел посмотреть, что у меня под маской, я и показал, – ехидно ответил парень. – Цыц, идиот, я не хочу из-за тебя на плаху попасть, – оборвал возражения революционер. – Также запомните, что от ваших действий зависит не только ваша, но и множество других жизней. А потому я вынужден просить вас не перечить стражникам и делать всё, что они скажут, даже если это идёт вразрез с вашими принципами. Тут второй раз захрипел горн, ненадолго оглушив всех, кто находился в здании. Рабочие, услышав уже ставший привычным грохот, тяжело вздохнули и неторопливо пошли на рабочие места, надеясь, что на этот раз обойдётся без происшествий. Глава ячейки же судорожно вздрогнул и, всунув каждому диверсанту в руку жетон на цепочке, затараторил. – Итак, времени у нас уже нет, так что постарайтесь не отвлекаться, – получив в ответ кивок от всех подопечных, мужчина продолжил. – Каждый из вас направлен на определённый вид работы, и он не меняется до тех пор, пока вы не умрёте. – Ну, это-то понятно. А что бирки значат? – шёпотом спросила Даф. – Как раз это самое место работы. Миха и Михалыч работают грузчиками, там всё просто, главное не медлить. Ты и Соня – упаковщицы, будете собирать пайки нашим ненаглядным стражам порядка. Ну а ты… – тут взгляд говорившего упёрся в агента Гильдии. – Ты у нас, как провинившийся, работаешь кочегаром, обслуживающим домны, и я тебе не завидую. Тут один из стражников заметил, что группа уж слишком долго стоит на месте и не идёт трудиться. Прикрикнув на бездельников и взведя арбалет, легионер недовольно потребовал разойтись. – Ну что, ребята, пришло ваше время, – судорожно кашлянув, сказал повстанец. – И я надеюсь, что вы не навлечёте на нас бед. А то иначе не то что Империя, каждый человек в этом здании окажется на краю гибели...