Летописи Империи

15.

Глухо стучали друг об друга разгружаемые коробки, хрипло переговаривались работники, и только громкий гул печей говорил городу о том, что заводы всё ещё живы. В воздухе повисли необычайные покой и тишина: даже птицы, обычно будившие задремавших стражников своими криками, на этот раз молча ковыряли червяков и нежились на солнышке. По всей Столице разлилась весенняя ленца, захватившая сердце даже самых чёрствых сухарей. Однако, все, у кого была хоть немного развита интуиция, чувствовали: очень скоро случится что-то громкое и глобальное, что поставит всё с ног на голову. Это понимали и торговки на рынке, старавшиеся поскорее продать товар и вернуться домой до наступления полудня, и заключённые на принудительных работах. Даже Царь, проснувшийся сегодня в необычайно хорошем настроении был на взводе, ведь ему постоянно казалось, что в такой день ну обязательно должна произойти какая-то пакость. Легионеры же, охранявшие трудовой лагерь, куда проникли Даф и компания, напротив, расслабились. Это была их последняя смена, после которой все без исключения должны были отправиться на заслуженный отдых длинной в пол дюжины дней. Предчувствуя мягкие кровати, объятья красавиц и вкус выпивки, бойцы лишь для вида продолжали выполнять свои обязанности, не особо боясь даже нагоняя от начальства. Окончательно разрушил подобие порядка отъезд центуриона, которого вызвали в штаб с отчётом о проделанной работе. Его заместитель, человек не столько ответственный, сколько корыстный, также исчез, проведя на рабочем месте лишь час, после исчезнув в неизвестном направлении в компании пары особо смазливых девиц. Так что охранники остались предоставлены сами себе, расслабившись и перестав выполнять обязанности. Что на втором этаже, что в котельной, надзор пропал везде одинаково, и теперь стражники лишь изредка огрызались на работников, когда те начинали чересчур лениться. Отряд же, что охранял место разгрузки сырья, и вовсе снял броню, греясь на по-летнему ярком солнце и болтая со своими подопечными. Разумеется, никто не отменял план, но теперь день шёл гораздо веселее и проще. — Слушай, дядя, а ты ведь и меч-то, наверное, ни разу в руках не держал, да? — пытаясь добиться от шлема зеркального блеска, спросил Михалыча один из солдат. — Дворянину оно ни к чему, верно? — Ага, как же, — беззлобно огрызнулся мужчина, не переставая разгружать мешки с провиантом. — А ещё на севере у нас люди с гномами браки заключают. — Ладно, извини, не хотел обидеть, — легионер примирительно развёл руками и, плюнув на чистку обмундирования, достал из пайка сухари. — И много успел навоевать? — Да вот через южную кампанию прошёл под командованием Браушвица, — рутинно заявил мужчина. — И как северянин оказался в составе Первого Экспедиционного? — недоверчиво спросил другой воин, которому наскучило играть в карты с приятелем. — Когда у тебя отец не абы кто, а глава местного уважаемого рода, можно пройти почти куда угодно, — бросил ветеран, опуская последний мешок на землю. Свистнув погонщику, мужчина устало опустился на один из ящиков и достал трубку. В иное время за это он бы получил две дюжины плетей, но теперь охранники лишь попросили поделиться табаком и придвинулись поближе, явно ожидая рассказов о старых временах. Почти все из бойцов были молодыми, прошедшими максимум через одну-две приграничных стычки, а потому не прочь были послушать истории о военных походах. Впрочем, Михалыч явно не настроен был ворошить прошлое. Оставив в нём слишком много боли и крови, он не любил вспоминать в подробностях те дни, когда чужая жизнь стоила меньше, чем паёк. Однако, спустя почти пятнадцать минут просьб и шуточных угроз, он, наконец, согласился поболтать про заокеанский поход с охранниками. — И что вам рассказать? — лениво потянувшись и приступив к проверке продуктов, спросил мужчина. — А правду говорят, что весь поход был бездарно провален легатом Браушвицем? — ответил ему один из солдат, сидевший буквально в паре шагов на бочонке с вином. — Молва любит вешать все грехи предыдущего Царя на шею братьев, — протянул ветеран, отправляя мешок по специальному жёлобу вниз, на утилизацию. — Подумать можно, ты сейчас предателей оправдывать начнёшь, — усмехнулся боец. — Разумеется, все мы не без греха, но ни Марк, ни Корнелий ни разу не предали своё отечество. По крайней мере, до отставки, — парировал Михалыч. — А кто тогда уничтожил весь поход в Доминион? — Ребёнок. Маленькая девочка лет пяти от роду, — увидев удивлённые лица слушателей, мужчина облокотился на парапет и продолжил. — Если спросишь меня, то я бы и сейчас пошёл сражаться под знамёнами Корнелия, будь он верен стране. Гениальный полководец он, всё учёл: и местность, и тактику в сезон дождей, и снабжение, и даже санитарию. — Но проиграл, — ехидно заметил один из охранников. — К слову, нет. За десять лет, с тех пор как десант Первого Легиона ступил на землю южных соседей, он одерживал победу за победой. Города брались один за другим, армии врага оказывались разбиты или измотаны рейдами. Вот только это его не спасло от роковой случайности. Сев на ступени и растянувшись на ярком солнце, Михалыч затянулся горьким дымом и на пару минут замолчал. Перед его глазами снова стояли те леса, через которые он вместе с товарищами продирался по колено в воде, города, которые приходилось брать под огнём осадных машин, и те трупы, что после битвы в спешке сжигались, дабы не допустить распространения инфекции. Наконец, ветеран собрался с духом и продолжил. — Подошли мы тогда к очередному городу, даже скорее форту. Обычное поселение, обнесённое стеной: ни валов, ни рвов, — враг и не думал, что мы так далеко зайдём. Мы с мужиками уже решали, кто на что свою долю награды потратит, да тут Браушвиц решил сыграть в доброго дядюшку. Всю войну спокойно сжигал поселения и убивал пленных, а тут что-то у него щёлкнуло, и он решил подарить Царю город, не потеряв ни одного бойца. — Но это невозможно, — отрезал легионер. — Случайно какой-нибудь дед камень из окна уронит и всё, можно колотить гроб. — Именно, поэтому-то Корнелий и предложил осаждённым свободу, но при одном условии: все защитники городка должны были сдаться в плен. Тогда он обещал не трогать мирное население и даже защитить его перед монархом, — вытерев набежавшую слезу, Михалыч тяжело вздохнул и продолжил. — Но никто из этих трусов не посмел выйти за ворота. Услышали, что идёт им на подмогу армия, ну и решили, что справятся. Только один ребёнок не побоялся, Анной звали девочку ту. Сиротой она была, её родителей сам Браушвиц и казнил, вроде. — И что, он вот так просто отказался от атаки? — удивлённо воскликнул охранник. — Мы тогда тоже удивились, дескать, почему на штурм не идём. А Корнелий взял себе девочку и приказал обойти поселение, не трогать защитников. Разумеется, потом ему за это прилетело, только благодаря брату не казнили. Нас всех в звании понизили, легата лишили всех заслуг и на его место поставили чьего-то сына. Да только не ровня он был нашему командиру, не смог удержать то, что мы десять лет строили. Так что пришлось потом бежать домой, да так, что пятки сверкали. Легионеры, слушавшие историю, разом поникли и как-то грустно глянули на шпиль царского дворца, высоко торчавший над крышами бараков. Об этой странице истории старались не упоминать, ведь тогда страна испытала самое большое поражение за всю свою жизнь, опозорившись на весь мир. И когда бойцы вернулись домой, их встречали уже не как героев, а как беженцев, чудом спасшихся от смерти. А тем временем Михалыч уже привычным действием сорвал крышку с ящика и запустил внутрь руку. Как и всегда, он должен был убедиться, что яблоки, лежавшие внутри, всё ещё достаточно свежие и не тронуты гнилью слишком сильно. Впрочем, на этот раз ветеран явно искал что-то отличное от коричневых разводов и толстых гусениц. Перевернув пару раз верхний слой фруктов, выглядевший идеально, он наткнулся ладонью на ледяное лезвие клинка. Не подавая виду, он довольно хмыкнул и, закрыв ящик, бросил его на жёлоб, который вёл в котельную. Там его уже поджидали другие работники, которые по инструкции должны были сжечь испорченные продукты. Впрочем, несмотря на расхлябанность стражи, этот поступок явно не остался незамеченным, и к ветерану подошёл один из легионеров, который первым начал диалог. Оставив всю броню на ступенях, он даже не стал брать меч, собираясь лишь припугнуть нерадивого подчинённого, который только что отправил в топку почти двадцать килограмм отборных яблок. Однако, судьба распорядилась иначе, решив наказать бойца за нерадивость. Содрав доски с ещё одного ящика, на этот раз с вяленным мясом, Михалыч привычно запустил руку внутрь, надеясь и здесь найти короткий меч. Имперские агенты обещали, что почти в каждой коробке и в каждом мешке будет клинок, с помощью которого можно будет поднять восстание на заводе. Однако, не желая полагаться на волю случая, ветеран лично проверял каждую партию, чтобы быть полностью уверенным в успехе. Вот и теперь пальцы наткнулись на рукоятку клинка, больше похожего на длинный кинжал, чем на полноценное оружие. Собираясь уже отправить и этот ящик в топку, ветеран поднял взгляд и увидел настороженное лицо легионера, который стоял вплотную. Оба мужчины прекрасно видели, что мясо полностью соответствует требованиям, а потому не должно отправляться в огонь. Не давая стражнику времени на размышления, Михалыч выхватил оружие из ящика и нанёс точный удар в живот. Движением, отработанным за годы тренировок и сражений, бывший центурион оборвал жизнь незадачливого собеседника и рванул к другому противнику. Спустя мгновение и остальные работники выхватили спрятанные клинки и накинулись на охранников, стараясь уничтожить их прежде, чем те поднимут тревогу. Однако, опасения были напрасны: стычка закончилась, даже не начавшись. Воспользовавшись неожиданностью нападения и численным превосходством, нападавшие смогли выйти из боя без потерь, и только Михалычу не повезло. Вытирая рукой кровь, сочившуюся из тонкой раны на щеке, он подобрал меч одного из легионеров и принялся раздавать команды. — Миша, забирайте оружие и броню у этих остолопов и постарайтесь продержаться подольше, — по отечески обняв диверсанта, сказал мужчина. Получив в ответ кивок, он продолжил, обращаясь уже к другим бойцам. — Так, двое самых безбашенных идут со мной, остальные остаются с Михой! Забрав себе пару самых крепких и рослых грузчиков, ветеран нырнул в ворота завода и рванул по лестнице вниз, в котельную. А тем временем там, у огненного зёва печей уже вовсю кипело сражение, где толпа кочегаров пыталась одолеть группку солдат. И хотя работников было втрое больше надсмотрщиков, на стороне вторых были опыт и выучка, которые полностью компенсировали перевес. Только Саня, словно ангел смерти, летал по просторному помещению, убивая одного за другим. Однако, даже его навыков не хватало, чтобы в одиночку переломить ситуацию, а потому повстанцы постепенно отступали в подземелья, забирая раненных и убитых. Казалось, что бунт будет задушен в зародыше, а вскоре подоспеет подкрепление, и тогда все мятежники будут жестоко наказаны. Однако, вместо царских солдат в двери ворвался Михалыч с помощниками, разжившиеся по пути добротными оружием и бронёй. Их краткий натиск определил исход боя, и вскоре охранники начали массово сдаваться или прорываться на выход, бросая товарищей. Уже спустя десять минут после прибытия подмоги в подвале перестал звучать звон стали и воцарилась тишина. Приободрённые таким успехом, имперцы во главе повстанцев рванули наверх, намереваясь полностью очистить завод от легионеров. Вскоре уже по всей территории предприятия шли стычки между обычными работниками и хорошо подготовленной центурией. И хотя на стороне первых были внезапность и количество, очень скоро стало ясно, что, несмотря ни на что, гарнизонные войска начали теснить людей Михалыча. — Уходить надо, пока не поздно! – проорал ветеран, нырком уходя от удара копьём и ловко подрубая врагу ногу. Следующим движением он добил кричащего от боли легионера. – Девочки, Миша, собирайте всех и уводите в катакомбы! Мы придём последними! — А как насчёт мирных? — спросила Даф, которая, несмотря на опасность, стояла неподалёку и помогала отдавать приказы. — С собой забираем, — бросил Михалыч, насаживая противника на меч, словно мясо на шампур. — Если будут сильно сопротивляться, делайте что хотите, применяйте силу, но выведите всех с территории завода! Толкнув девушку по направлению к основному зданию, имперец бросился вперёд на врага. В самоубийственной атаке он пытался добыть побольше времени для товарищей, зная, что каждая выигранная секунда может спасти чью-то жизнь. Однако, вскоре даже опытному вояке пришлось начать отступать, сдаваясь перед напором врага. Наконец, убив ещё одного противника метким броском пилума, бывший центурион нырнул за ворота завода, которые тут же захлопнулись за его спиной. Опустив тяжеленный сосновый засов, воин прислушался к возне царских бойцов, пытавшихся найти хоть какое-то подобие тарана. Подобная преграда не могла надолго задержать противника, но могла дать лишнюю дюжину минут, что и нужно было мужчине. Когда дубовые створки, изрубленные в щепу, рухнули на землю под ударами врага, за ними уже не было ни одного мятежника. Все повстанцы, прихватив с собой раненных, припасы и даже трупы, скрылись в катакомбах, уходя прочь от места сражения. Теперь, чтобы найти их, нужно было посылать не одну сотню людей на прочёсывание почти бесконечных лабиринтов подземных коммуникаций. Осознав всю безнадёжность положения, центурион, в спешке прибывший на сигнал о бунте, махнул рукой и отправил гонца с рапортом об успешном уничтожении врага. Никто не мог опровергнуть его слов, а потому можно было воспользоваться служебным положением для скрытия своей ошибки. Разумеется, если какой-то из патрулей поймает беглецов, возникнут вопросы, но до той поры можно расслабиться и наслаждаться жизнью. Михалыч же тем временем вёл работников завода по тоннелям, полагаясь больше на удачу, чем на карту. Приказав не зажигать факела, он боялся быть обнаруженным, а потому доверился Саше, даже не пытаясь отслеживать, какими именно проходами ведёт его агент Гильдии. Впрочем, парень явно знал своё дело, потому что через час пути группа вышла на небольшую площадь, раскинувшуюся на глубине десятка метров под землёй. Дав разрешение на первый привал, ветеран рухнул на ближайший камень и, набив трубку, тяжело затянулся горьким дымом. В хоте стычек он получил ещё несколько мелких ран, но, слава богам, ни одна из них не была серьёзной. А потому Даф и Соня оказывали помощь другим, гораздо больше в ней нуждающимся, пока воин покорно ждал своей очереди. — Слушай, а то, что ты рассказал тем царевцам — это правда? – присев рядом, спросил Миха. Добрая половина головы у него была перемотана бинтами, но он, кажется, совсем не унывал. — А толку мне врать? Покойник никому уже твоих секретов не расскажет, – вздохнув, ответил бывший солдат. – Жаль, конечно, что так получилось, нормальные ребята были. Мне бы их в строй, и через месяц-другой уже можно было бы воевать. — Это да, парни и впрямь были ничего, — сочувственно пробормотал агент Империи. — Да только почему-то всегда так оказывается, что именно хорошие люди должны страдать по воле других…