Летописи Империи

21.

— Ваше величество, я вам советую уйти с балкона, — ещё достаточно молодой, но уже умудрённый боевым опытом командир телохранителей тихо обратился к правителю. — А я советую тебе закрыть рот и не отвлекать меня от размышлений, — беззлобно парировал Царь. Монарх стоял на балконе своего летнего дворца, куда он перебрался буквально сутки назад, и, наслаждаясь тишиной ночи, вдыхал свежий воздух. На улице моросил противный дождик, но глава страны не обращал на это внимания, лишь изредка вытирая лицо прямо о полу плаща. Несмотря на непогоду, он не двигался с места, уже битый час размышляя над ситуацией, которая с каждым днём становилась всё хуже. Вчера поздно вечером, когда правитель уже хотел отойти ко сну, в его спальню, игнорируя все формальности, ворвался посыльный, сообщивший ужасную новость. Дозорные заметили сигнальные огни, вереница которых уходила далеко на юг, и это могло означать только одно: Доминион вернулся, чтобы отомстить. Разумеется, когда-то это должно было произойти, но Царь искренне надеялся, что он успеет подавить мятеж внутри страны раньше, чем южные соседи посмеют заявить о реванше. Кроме того, не добавляли радости и успехи повстанцев, захвативших под свой контроль почти все северные провинции вместе с богатыми месторождениями и промышленными центрами. И хотя на оставшейся территории всё ещё хватало и заводов, и золотых рудников, вся страна почувствовала спад в производстве, в том числе и придворные. К счастью, несмотря ни на что, революционеры не смогли справиться с флотом, а потому заморские товары и деньги продолжали поступать, пускай и в меньшем количестве. Впрочем, в других сферах Император явно чувствовал себя увереннее противника, не гнушаясь уже и прямых покушений на конкурента, а потому правителю приходилось почти постоянно ходить в окружении верных телохранителей, снимая броню лишь на ночь. Каждый приём пищи начинался с проверок на яд, а уж о конных прогулках и балах пришлось и вовсе забыть: слишком велик был риск неожиданно получить кинжалом в спину. Постоянные контроль и перестраховки окончательно доконали монарха, который теперь наслаждался каждой минутой свободы, пускай и такой малой. — Уж простите меня, но я настаиваю, чтобы вы вернулись в кабинет, — повторил командир стражи, всё же не смея прикасаться к своему владыке. — И чего это в тебе проснулась такая забота? — угрюмо спросил Царь, оборачиваясь, наконец, к собеседнику. — В отличии от вашего отца, вы не имеете права так рисковать собой, — добавив немного укоризны в голос, продолжил вояка. — Не приведи Ом, захочет какой-нибудь лазутчик из арбалета пострелять, мы ведь даже спасти вас не успеем. — И что? — растерянно отозвался монарх. — К нам в гости пожаловал Доминион, да и Империю нельзя сбрасывать со счетов. В любом случае наши дни сочтены, что бы мы с тобой не предприняли. — Да, но армия всегда была верна короне и никогда не отступит. — Именно поэтому уже пятый легион присылает мне почтой уведомление о том, что он «не может продолжать службу из соображений чести», — зло бросил правитель. — Понимаешь, мне легаты пишут даже не письма, извещения. Будь у меня сейчас возможность, я бы каждого второго повесил. — В любом случае, у вас даже нет наследника, — возмутился телохранитель. — Если сейчас вы умрёте, династия оборвётся навсегда. — Ну, по правде говоря... — начал было владыка одного из самых могущественных государств мира, но тут его прервали самым бесцеремоннейшим образом. Тяжело дыша и обливаясь потом, в кабинет ворвался глава Церкви Ома, игнорируя все предупреждения слуг и даже телохранителей. Раскрасневшийся и запыхавшийся от долгого бега, он, не обращая внимания на правила приличия, вытер лицо рясой и рухнул в кресло. Одним залпом выпив услужливо поданный стакан воды, религиозный деятель махнул рукой, выгоняя всех, кроме монарха, из кабинета. Никто не посмел перечить Патриарху и только глава стражи на секунду задержался, чтобы получить от правителя инструкции на случай нештатной ситуации. Нашептавшись с Царём, вояка рявкнул на своих бойцов и вместе с ними исчез за дверью, захватив с собой даже секретаря, который обязан был всегда находиться рядом с владыкой, чтобы в случае чего записать всё, что скажут. Увидев, что в комнате остались только они вдвоём, монарх помог подняться церковнику и, чуть наклонив голову, обратился к незваному гостю. — Доброй ночи, ваше святейшество, – с лёгким наклоном головы, как и требовал того этикет, сказал монарх. – Могу ли я узнать, что привело вас ко мне в столь поздний час? — Была бы эта ночь доброй, я бы не стоял сейчас здесь, — бросил глава Церкви. Поправляя крест, который сполз на бок, он пытался отдышаться, а потому не стал продолжать. — И что же случилось? Нам стоит бояться гнева Ома, или вас заботят более приземлённые проблемы? — недоумённо спросил Царь, уже с трудом сдерживаясь. Он никак не мог принять, что именно монарх должен был преклоняться перед Патриархом, а не наоборот. — К чёрту все эти церемонии, — оборвал собеседника религиозный деятель. — У нас под стенами повстанцы, и я сомневаюсь, что они пришли просить прощения. — И почему мне никто не доложил? — мгновенно закипая, нарочито громко рявкнул правитель, чтобы его услышали даже за дверьми. В коридоре слова не оставили без внимания, и стража вынула мечи из ножен, приготовившись в любой момент ворваться внутрь, чтобы спасти своего владыку. Глава стражи же схватил за шиворот одного из посыльных и начал немедленно выяснять, что же именно должны были сообщить монарху. Боясь попасть под горячую руку, телохранитель всеми силами старался понять, нет ли его вины в оплошности гонцов, и к чему это может привести. — Дело в том, что я сам приказал не беспокоить тебя, чтобы лично сообщить новость, — махнул рукой Патриарх, не замечая, как меняется в лице собеседник. — Собирай вещи, через десять минут корабль будет готов к отплытию. — То есть, ты хочешь сказать, что под моими стенами стоит враг, а я ничего об этом не знаю, потому что ты решил сбежать, как крыса с корабля? — свирепея, спросил Царь. — Я стараюсь спасти тебе жизнь, глупец, — парировал священник, абсолютно не обращая внимания на монарха. — Давай, бери всё самое необходимое и следуй за мной. На востоке нас примут как родных, а потом мы придумаем, как вернуть тебе корону. — Нет уж, я бежать, как побитая псина, не собираюсь, — прорычал правитель, хватая собеседника за грудки. — Сколько ещё правды ты скрыл от меня за всё время, пока я терпел тебя рядом? — Не смей обвинять меня в измене, юнец! — отталкивая Царя, рявкнул Патриарх. Он был старше собеседника почти вдвое и начинал свою карьеру ещё при его отце, а потому и не смел подумать, что кто-то может ему перечить. — Да будет тебе известно, что без меня тебя бы и на свете-то не было. Знаешь, кто помог твоему отцу убедить общественность, что твоя мать — не обычная служанка, а представительница знатного рода? Однако, подобная речь нисколько не сбила спесь с молодого правителя, а, наоборот, лишь усилила его ярость. Умершая, когда ему было всего десять лет, Царица осталась в голове монарха самым любимым и дорогим человеком, а потому он никому не позволял хоть как-то позорить её честь и достоинство. Командир стражи, всегда сопровождавший владыку, мог бы рассказать множество историй, когда придворного отправляли в ссылку или и вовсе казнили лишь за одну неосторожно брошенную фразу. Вот и сейчас Царь подскочил к главе Церкви и, выхватив короткий кинжал, стал наносить удар за ударом, пока мужчина не перестал сопротивляться и рухнул на пол, заливая дорогой ковёр кровью. Криво улыбнувшись и вытерев лезвие об рясу священника, правитель отбросил клинок и неторопливо снял со своей жертвы большой золотой крест, право носить который имели лишь Патриархи. Водрузив символ власти на шею, монарх опустился на корточки перед трупом и кровью нарисовал на лбу покойника знак, которым всегда клеймили еретиков. — Своей властью и именем страны я подвергаю тебя анафеме, — прошептал на ухо Патриарху мужчина. — Да не ступит твоя нога никогда в небесные сады Ома. Попрощавшись с умершим, Царь вылетел из кабинета и, не обращая внимания на своих подчинённых, бросился к выходу из дворца, попутно раздавая приказы. Телохранители, мудро решив, что лучше остаться живыми, чем утолить своё любопытство, молча двинулись следом, сомкнувшись плотным кольцом вокруг повелителя и приготовившись отдать за него жизни. Всё здание разом наполнилось паникой и суетой: новость о нападении стала для всех неожиданной, и придворные были немало удивлены, узнав, что в скором времени они могут умереть. Спустя всего пару минут после визита Патриарха из ворот резиденции выехала группа всадников, а ещё через несколько кварталов часть конных отделилась от товарищей, направившись в порт. Несмотря на свою неприязнь к священникам, правитель прекрасно понимал, что фраза про корабль не была блефом, а, значит, нужно было перехватить беглецов как можно скорее. О богатствах церкви ходили легенды, и было бы глупо не включить их в казну, пока была такая возможность. А тем временем улицы наполнились горожанами, спешно бежавшими прочь от стен в сторону центра, надеясь найти укрытие на время боёв в церквях, храмах и даже просто тавернах Белого Города. Несмотря на то, что почти никто из живших в столице не видел войну лично, рассказы о ней уже давно бродили по всей стране, а слухи помогали укрепиться страху перед революционерами. И те, кто всегда был против Императора, и те, кто ещё недавно призывал примкнуть к его движению, — все как один бежали за второе кольцо стен, спасаясь от врага. Монахи, патрульные и даже простые мастеровые пытались хоть как-то направить людской поток, но всё было тщетно, и оставалось лишь надеяться, что этой ночью никто не пострадает в давке. Впрочем, для царского отряда не существовало толпы, ведь все слишком хорошо знали алое знамя, на котором скалилась волчья морда. А потому уже через пол часа бешеной скачки монарх взбежал по мокрым от дождя ступенькам и, оперевшись о гладкий камень парапета, начал вглядываться в даль. Там раскинулось настоящее огненное море из факелов и костров, которые успели разжечь Имперские солдаты, готовясь к штурму. Двенадцать тысяч отборных солдат, закалённых как боями в городских кварталах, так и полевыми сражениями, были дополнены почти таким же количеством крестьян, лишь недавно сформированных в ополчение. Артиллерия, вокруг которой бегали алхимики Культа Смерти, ясно говорила об одном: Император пришёл не за переговорами, а за победой. Однако, вместо того, чтобы обрушить на город потоки огня и превратить его в дымящиеся руины, противник ждал. Вождь революции уже показал, что он способен уничтожить армию Царя в равных условиях, теперь же он искал красивого сражения, которое должно было оставить его имя в памяти всего мира на долгие века. Именно поэтому до сих пор не был отдан приказ об атаке, что давало Тринадцатому Легиону время занять позиции на стенах и подготовить улицы городским боям. — Уж не знаю, на что они рассчитывают, но только город всё равно придётся сдать Доминиону, — брякнул центурион, не обративший внимание, что рядом стоит монарх. — А если мы выстоим? — спросил Царь, особо не веря в собственные слова. — Тогда изменится лишь тот, кто будет подписывать договор о капитуляции, — зло ответил ветеран, угрюмо наблюдавший, как враг упорно продолжает строительство осадных машин. — Но, у нас же есть ещё баронские ополчения и Первый Легион, — протянул правитель. — И мы не знаем, живы они ещё, или уже разбиты при попытках остановить вторжение, — почесав бороду, солдат продолжил. — Договариваться тут нужно, а не как идиоты войсками мериться. — Иначе все те смерти, что принесёт сражение, будут бесполезны, – закончил за подчинённого монарх. — Вот и я о том же, ваше величество. Нам не сражаться надо, а объединяться, да только кто эти повстанцы даже не станут слушать нас, сволочи, – выругался центурион. — Если я пошлю кого-то, однозначно нет, так что придётся рисковать. Император хочет выйти из этого восстания с чистыми руками... Что же, дадим ему такую возможность, – хмуро пробурчал Царь. Впрочем, спустя секунду он уже собрался и начал раздавать приказы. – Коня мне! И ещё двоих для представителя Церкви Ома и легата Тринадцатого, живо! Слетев со стены по каменным ступеням словно коршун, монарх, не дожидаясь своих спутников, начал скидывать броню, несмотря на все протесты телохранителей. Кроме того, он отказался даже от сопровождения верного ему командира стражи, решив, что на переговоры должны ехать лишь три всадника, и больше никто. С трудом доказав свою правоту подчинённым, правитель, наконец, впрыгнул в седло и, в компании вояки и священника выехал прочь из города. Едва тяжёлые створки ворот начали раздвигаться, в стане Императора тут же поднялась паника. Забегали пехотинцы, начали в спешке заряжать арбалеты стрелки, а глава восстания скрылся с передовой в окружении охраны. И даже когда оказалось, что враг не собирается атаковать, а к осаждающим направляются всего три человека, никто не стал раньше времени покидать позиции. Наконец, конные подъехали на расстояние выстрела, и центурион одной из когорт незамедлительно вскинул кулак. Предвещая скорую расправу, бойца подняли оружие и, тихо перешёптываясь, начали выцеливать незваных гостей, которые не замедлились ни на йоту. В воздухе повисло гробовое молчание, и вся столица замерла, ожидая, когда рука командира упадёт и Царь погибнет, пронзённый доброй сотней болтов. — Стоять! Кто едет? – голос солдата услышали даже на стенах. – Ещё один шаг, и я прикажу стрелять! — Не стоит очернять себя недостойным поступком. Каждый может убить безоружного, а вот принять его и дать слово — удел истинно достойного человека, – ответил ему представитель Церкви Ома. — Мне плевать на ваши религиозные бредни, у меня приказ, – командующего прошиб пот. Несмотря на его слова, всадники не только не остановились, но и абсолютно не боялись угроз. — Я пришёл предложить тому, кого вы называете Императором, перемирие, – скинув капюшон, крикнул Царь. – Но говорить я буду с ним, как равный с равным. — А почему мы должны тебе верить, предатель? Ты продал свою страну и народ. Так что не жди к себе снисхождения. — Хотя бы потому что вас тут стоит двадцать тысяч, а нас — трое. Вы вооружены до зубов, а на нас даже брони нет. Мы пришли к вам, как к братьям, благословлённые Омом на мирные переговоры, – молодой повелитель откинул плащ и патриарший крест заблестел, отражая свет сотен и тысяч факелов. – Сможешь ли ты, как и много раз до этого, отдать приказ против беззащитного, что просит мира? — Ладно, ждите, может вам повезёт, – ответил центурион, разжимая кулак и медленно опуская руку. Арбалетчики разочарованно вздохнули, но подчинились. Внезапно что-то привлекло внимание не только делегации, но и осаждавших: вдалеке, моргая, словно светлячок, двигалось какое-то пятно света. Через несколько минут всем стало очевидно: то было не насекомое, а всадник, изо всех сил гнавший обессилившую лошадь. Подняв по тревоге конный отряд, повстанцы отправили его на перехват незваного гостя, надеясь, что он не окажется агентом Доминиона. Потянулись минуты томительного ожидания, в течении которых Царь всё больше задумывался о том, чтобы повернуть вспять и поднять войско, отправив его в атаку на наглецов. Наконец, строй расступился, и к парламентёрам выехал сам Император, восседавший на белом коне. В отличие от гостей он не рискнул снимать броню и расставаться с охранниками, а потому вызвал у противников лишь ехидные улыбки. — В свете только что поступивших сведений я согласен на переговоры, – с неким презрением, словно подавая милостыню прокажённому, бросил глава восстания. Царь радостно улыбнулся и, отправив спутников назад, в город, поскакал за врагом, надеясь на то, что им удастся прийти к соглашению. А на стенах, тем временем, облегчённо выдохнули солдаты, следя за тем, как строительство осадных машин останавливается, а артиллерия разворачивается прочь от стен Столицы…