Летописи Империи

23.

— Ваше Величество, посыльный прибыл с докладом, — заглядывая в штабную палатку, сказал гвардеец. Весь мокрый от постоянно усиливающегося дождя, он, тем не менее абсолютно равнодушно относился к непогоде. — Ну, пускай, что время тратишь попусту? — зло рявкнул Царь, так ни разу и не присевший за время сражения. Он, вместе с Командором, стоял над картой, удерживаемой на столе обычными кинжалами, и постоянно смещал расставленные на ней фигурки, раз за разом выслушивая сообщения адъютантов, гонцов и агентов Гильдии. Битва, шедшая уже много часов подряд, никак не могла склониться к одному из исходов, и продолжала изматывать нервы всех без исключения участников. Только Император, веривший в непобедимость собственных солдат, даже не пытался взглянуть на поле брани, считая, что напора и боевого духа хватит, чтобы уничтожить врага. Разумеется, это было не так: несмотря на численный перевес оппонента, объединённые войска Доминиона и Ордена Гидры не собирались отступать и сдаваться, лишь изредка перегруппировываясь и снова бросаясь в атаку. Руководимые Корнелием Браушвицем, южане не могли и подумать о том, что под командованием одного из лучших стратегов в мире можно проиграть. Кроме того, алхимия, на которую возлагали надежды обе стороны, продолжала забирать жизни с невероятной скоростью, а потому ни один из командиров не хотел сдаваться, надеясь, что скоро артиллерия определит исход сражения. Однако, с каждым часом положение становилось всё тяжелее. Если в начале битвы небо лишь немного раздражало бойцов лёгкой моросью, то теперь оно расстаралось на славу, словно пытаясь смыть любое воспоминание об убийствах и смерти с этой земли. Пролившееся настоящим ливнем, оно превратило поле брани в грязь, по которой даже конница не решалась скакать во весь опор, предпочитая спешиться и рубиться с пехотой на равных. Кроме того, в дожде была и другая проблема: из-за колоссального количества влаги начались проблемы с алхимическими боеприпасами, до этого не раз завоёвывавшими победу. Запалы отказывались гореть и постоянно тухли, а сами снаряды порой отсыревали быстрее, чем успевали рухнуть на позиции противника, лишь дразня и раздражая, но не обрывая жизни. Наконец, обе стороны бросили даже пытаться снова применить уникальное вооружение и взялись за проверенные и надёжные болты и камни. Лишь Даф, несмотря на условия, продолжала использовать собственные изобретения, правда, на врачебном поприще. Начав с наиболее слабых и безопасных для пострадавшего препаратов, она постепенно переходила к всё более эффективным средствам, раз за разом спасая жизни. Но даже спустя столько времени, её личный сундучок с самыми сильными лекарствами оставался опечатан, ведь риск был слишком велик. — Какова ситуация в гуще сражения? – почти по-отечески усаживая молодого ещё офицера на своё место, спросил Царь. — Пока держимся, Ваше Величество, – посыльный никак не мог отдышаться, а потому запинался. – Правда, некоторые когорты уже начинают сдавать назад, возможно скоро побегут. — Это плохо, – хмуро ответили ему. Протянув собеседнику флягу с коллекционным вином, монарх продолжил. – Ладно, посиди, отдохни немного, пока мы тут решаем, что делать дальше. Оставив посыльного в компании телохранителей, которые лишь завистливо глянули на напиток, правитель вернулся к столу и своим коллегам. Ситуация постепенно отходила всё дальше и дальше от плана и грозилась стать максимально плачевной, даже несмотря на старания Командора, который чудом умудрялся уже несколько часов удерживать войска на прежних позициях. Не сдавая ни сантиметра родной земли, центурии всё же не могли перейти в наступление, а потому с каждой минутой всё больше бойцов подумывали о том, что сражение может быть проиграно. Все трое командиров прекрасно знали, почему несмотря на численность и равенство в алхимии, войска так и не смогли опрокинуть противника, чтобы затем гнать его до самого побережья. Ответ был прост: Корнелий Браушвиц и его гвардия раз за разом успевали спасти ситуацию и появиться именно там, где их ждали меньше всего. Казалось, никто не способен был остановить этих закованных в броню войнов, и даже скорпионы начинали предательски мазать, когда должны были легко и просто оборвать жизнь предателя. Бессмертные, элитное подразделение Ордена, вот кто не отдавал объединённой армии победу. Облачённые в одинаковые доспехи, скрывающие лица под стальными масками, они почти с самого рождения готовились вступить в бой и отдать жизнь за Магистра. При этом, как бы не прошло сражение, и сколько бы не пришлось копать могил после битвы, на место погибших вставали новые бойцы, и в этом подразделении всегда оставалось ровно шесть сотен человек. Зло выругавшись и прокляв всю родню Браушвица вплоть до седьмого колена, аккуратно обойдя при этом сестру собственной бабки, которая предпочла тогда любовь короне, Царь повернулся к посыльному. Тот, всё ещё с трудом державшийся на ногах от усталости, всё же вытянулся по струнке, приготовившись передать солдатам волю своего владыки с точностью до запятой. Всё ещё сомневаясь в своём решении, монарх всё же отдал приказ, шедший наперерез тому, что придумали Император и Командор. — Итак, слушай внимательно, – голос дрогнул, но лишь на секунду. – Через десять минут Барон должен ударить на краю фланга. Мне не важно, как он это сделает, но я хочу увидеть, как Доминион бросает штандарты и бежит. — Есть! – повторив приказ, который нужно было доставить, молодой офицер убежал, надеясь, что в этот раз никакой арбалетчик или всадник не захочет поохотиться на него. А тем временем Константин и Александр, уже успевшие побывать на передовой и чудом вернувшиеся вместе с немногочисленными остатками своей центурии, стояли по бокам от Барона, деловито пересчитывавшего численность своих бойцов. Сколько не проходил ветеран взглядом по ровному строю тяжёлой пехоты, никак не получалось у него четыре тысячи солдат, которые он обещал своему повелителю. Видимо, даже среди его верных воинов нашли дезертиры, имевшие родственников в Ордене и не захотевшие ссориться с его главой. Традиция отдавать Гидре на обучение молодых парней и девушек, которую никогда не любил бывший легат, наконец вышла боком всей стране. Если в мирное время это давало возможность не только обеспечить своему чаду бесплатное и качественное образование, но и место в обществе, то в военное накладывало соответствующие ограничения. Магистр никогда не скрывал, что будет делать с теми, чьи родственники обратят оружие против его солдат, недавно показательно казнив дюжину подростков, чьим родителя не повезло оказаться в ополчении и бороться с Доминионом. Помянув беглецов и пообещав себе в случае победы добраться до каждого из них, вояка хмуро вынул меч из ножен, последний раз проверяя бойцов перед атакой. Лишь увидев, как к нему приближается посыльный, он понял, что ему предстоит сделать, а потому не терял времени даром, пополняя численность собственных отрядов за счёт уцелевших остатков других центурий. Именно так два ренегата Ордена и оказались в первом ряду, крепко сжимая древки копий и готовясь отомстить бывшему руководству за всё. — Всё знают почему мы здесь, — начал Барон, выслушав адъютанта. — Мы — одни из тех, кто не испугался этих высокомерных индюков и встал на защиту Родины. В ответ на слова полководца солдаты одобрительно зашумели, стуча по щитам оружием. С самого начала сражения они удерживались в резерве, ожидая момента, чтобы вклиниться в строй врага и одним натиском обратить его в бегство. И вот, наконец, такой момент настал, и, наконец, можно было нырнуть в кровавую баню с головой, не думая о будущем и карая врага, подумавшего, что он смеет нападать на соседа. — Я надеюсь, ни у кого из вас не осталось иллюзий по поводу того, что сделают с нами враги, если мы побежим, – презрительно ухмыльнувшись, продолжал ветеран. – Сегодня решается судьба нашей страны, а возможно и всего мира. Так заставим же наших предков на небесах гордиться нами. Вперёд, за Царя и Отечество! Завыв, словно разъярённый медведь, почти четыре тысячи воинов неторопливо, как на параде, пошли навстречу с противником. Высоко подняв штандарты и богато украшенные хоругви, ополченцы чеканным шагом месили кровавую грязь, в которую превратилось поле боя, предвещая врагу скорую смерть. Затаив дыхание, за бойцами наблюдали все: и Культ Смерти, и Император, и даже Корнелий, который невольно вспомнил, как сам точно также маршировал по земле южан почти два десятка лет тому назад. Арбалетчики Доминиона разрядили оружие и спешно начали снова взводить тетиву, но никто из наступавших не поднял щит, принимая болты прямо на нагрудник. Ни один снаряд не пробил панцири, сделанные на заказ заморскими мастерами ещё в начале прошлой войны, и чудом сохранившиеся в идеальном состоянии до текущего дня. Такая броня стоила целое состояние, и её могли позволить себе далеко не все бойцы даже Тринадцатого Легиона, на который никогда не жалели денег. Заметив, в чём идут в бой солдаты Барона, Командор хитро ухмыльнулся, явно удивлённый, что такое богатство смогло дожить до сражения. Он один из присутствовавших знал, откуда у простого легата на пенсии взялись такие суммы, чтобы оплатить труд лучших кузнецов, но предпочитал молчать. Несмотря на условия и, казалось бы, временное братство, ушлый торговец наёмниками не имел лишних иллюзий, что сделает с ним и ветераном Царь, если узнает, куда почти две дюжины лет подряд пропадали часть казны и произведения искусства из дворца. Второго залпа ополченцы уже не дождались — они железным клином врубились в стан врага, обрывая одну жизнь за другой и не обращая внимания на собственные потери. Бойцы Доминиона, ещё несколько минут назад уверенные в собственной победе, теперь оказались зажатыми между двух огней: с одного бока их зажимали яростные ветераны, а с другого в них упёрлись ощетинившиеся копьями солдаты Первого Легиона. С каждым погибшим всё быстрее теряя надежду на спасение, южане начали постепенно отступать, не нарушая построение, но всё же сдавая позиции. Однако, когда казалось, что противник вот-вот будет истреблён и бросит оружие, обозначив начало конца, Бессмертные, всё ещё не спешившиеся, налетели на атакующих. Надеявшиеся одним натиском опрокинуть врага, они вложили всю свою мощь в таранный удар, которого не зря побаивались даже гвардейцы Царя и Императора. Неожиданно возникнув из сумрака, всадники стали полной неожиданностью как для Барона, так и для его солдат, пытавшихся в спешке перестроиться и хоть как-то остановить элиту Ордена. Однако, долгие годы подготовки и богатый опыт сыграли свою роль, а потому уже через пару минут прозвучала команда к отступлению. Пытаясь спасти хотя бы часть своих бойцов, ветеран, прошедший через южную кампанию, бросился прямо на противника, давая ополченцам время для спасения. Бывшие бойцы Гидры, оставшиеся один на один с соратниками, тут же начали раздавать приказы и уводить солдат, чтобы потом снова ударить по южанам, но уже в другом месте. Спустя пару минут рубки в ход пошли зелья и препараты, купленные ренегатами у фон Брауна после неудачной операции в подземельях царского дворца. Не скупясь на одинаково смертельные смеси, оба диверсанта пытались отбить у конницы врага всякое желание преследовать отступавших. Но два бойца не могли в одиночку справиться с выдрессированной элитой Магистра, и очередной удар мечом обрушился на броню Константина, который не смог вынести ещё одно ранение. Подхватив товарища, Лёха бросил во врага последние запасы и призывно затрубил в рожок, висевший у него на поясе. Парень получил его от командира одного из конных отрядов Первого Легиона ещё пару лет назад в обмен на помощь в сокрытии не самых пристойных эпизодов личной жизни вояки. И пускай тогда это был скорее престижный сувенир, в войсках его использовали для того, чтобы срочно позвать подмогу, когда не было возможности послать адъютанта. С трудом прорвавшись под огнём стрелков к цели, на Бессмертных налетел отряд разведчиков, не приспособленных для сшибок с тяжеловооружённым врагом. Однако, этого хватило, чтобы командир Гидры скомандовал отступление, и всадники Ордена рванули назад, стараясь спрятаться за строем пехотинцев. Корнелий прекрасно понимал: стычка может продлиться достаточно долго, чтобы на неё обратили внимание гвардейцы противника, и тогда он останется без своих лучших бойцов. — А вдруг у него рёбра сломаны? – послушник Культа Смерти нерешительно застыл над телом Кости, которого буквально бросили на операционный стол. — Времени нет разбираться, жизнь спасать нужно, – ответила ему Даф, одним движением срывая с бойца доспех. Тот, несмотря на забытьё, тут же пришёл в себя, отозвавшись истошным криком. – Ну, вот видишь, были бы сломаны, он бы совсем по-другому орал. — А что тогда с ним? Не просто же так он голосит? — неопытный, только вчера окончивший курс базовой подготовки, парнишка был вынужден ассистировать девушке, так как иных кандидатур не осталось. — Как что, по ключице мечом получил, – раздвигая края ужасающей раны, глава Культа ловко начала выуживать осколки кости, не обращая внимания на то, как задёргался пациент, зафиксированный жгутами. — А почему мы ему маску не сняли? — еле успевая подавать инструменты, спросил послушник. — Не хочу видеть лицо несчастного, на котором испытываю новый препарат, — тяжело бросила Даф. Она прекрасно понимала: с такой раной может справиться лишь новинка, которую она до того боялась применять, не собираясь рисковать жизнями бойцов. — Если не переносишь громкие звуки, лучше заткни уши. Сказав это, девушка рванула на себя пробку одного из сотни пузырьков, стоявших неподалёку. Лишь недавно извлечённый на воздух из заветного сундучка, он, наконец, дождался своей очереди и теперь готов был спасти жизнь парню, или же оборвать её по воле неправильной дозировки. Впрочем, сейчас уже не было времени лишний раз копаться в документах и проверять, верно ли был изготовлен препарат. Не давая себе время на размышления, Даф опрокинула всю склянку прямо в открытую рану, обильно сдобрив её жидкостью из другой колбы. В следующее мгновение поле боя разрезал истошный крик, который услышал даже Корнелий Браушвиц, удивлённо хмыкнувший и уточнивший у своих помощников, не попадал ли в плен никто из командиров. А тем временем на операционном столе, извиваясь от боли, бился в конвульсиях бывший агент Гидры, которому выпала участь стать испытателем нового препарата. Впрочем, несмотря на ощущения, смесь делала своё дело, успешно наращивая кости и восстанавливая мышцы, сосуды и связки, повреждённые ударом врага. Спустя пару минут от зияющей раны остался лишь неровный шрам, а за потерпевшего принялись санитары, спешившие наложить перевязку. Несмотря на чудодейственный эффект препарата, никто не мог быть уверен, что пациент сможет сразу же снова вступить в бой, не испытывая при этом никаких неудобств. — Какая же всё-таки гадость, эти ваши медикаменты, — пытаясь отдышаться, пробормотал несчастный. — Отблагодаришь потом, а пока подойди, – сказала девушка, пытаясь отмыть руки от крови. — Я хочу убедиться, что тебя можно отпускать на поле боя. — Как скажете, — неловко спрыгнув на землю, ренегат приготовился к осмотру. — Господи, ну и шрамов у тебя, это в Ордене постарались? — успевшая повидать всякое, Даф всё же невольно одёрнула пальцы, боясь прикасаться к следам экспериментов. — Леди Браушвиц решила, что я отлично подойду на роль подопытной крысы, — иронично заметил бывший боец Гидры. — Впрочем, мне не привыкать. Криво улыбаясь, наймит отстранил руки девушки, пытавшейся остановить пациента, и щёлкнул креплениями маски, снимая осточертевший кусок стали. Увидев лицо собеседника, Даф на секунду застыла, а, потом, всё ещё не веря своим глазам, крепко обняла парня. Крупные слёзы катились по её щекам, падая на пропитанную кровью землю, и смешиваясь там с вездесущей грязью. — Где ты был? – давая волю чувствам и начиная рыдать, словно маленькая девочка, шёпотом спросила глава Культа Смерти. – Мы думали, ты умер... — К сожалению, правда оказалась прозаичнее, — прижимая девушку к себе изо всех сил, ответил Макс. — Император решил, что будет крайне интересно продать меня Ордену Гидры, а Елена — что я отлично подойду как испытатель её безумных идей. Впрочем, как оказалось, я играть роль умею лучше, чем они — лишать людей памяти. Ещё долго парень что-то шептал на ухо Даф, но она не обращала внимания ни на его слова, ни на гремевшее вокруг сражение. Бегали посыльные, орудовали инструментами врачи, центурионы перестраивали остатки своих подразделений для последней попытки наступления, а девушка лишь плакала, ни за что не желая вновь разжимать руки. И даже адъютант Царя, который прибыл, чтобы узнать о природе недавнего крика, вернулся ни с чем, так и не узнав, кто этот незнакомец, из-за которого встала вся работа Культа.