Летописи Империи

25.

— Они вернулись, вернулись! – радостно закричав, ребёнок спрыгнул с зубца стены и побежал глубоко в город, разнося новость. — Неужели, — устало пробормотал солдат Тринадцатого Легиона, отстоявший ночное дежурство. Выдернув из крепления на поясе подзорную трубу, он пристально уставился вдаль, где действительно реяли флаги Царя и Императора. — Что случилось? — не менее сонно отозвался центурион, выползая из дозорной башни. До самого рассвета заполнявший бумаги, он не мог дождаться, пока придёт новая смена. — Наши идут, — вытянувшись по струнке, доложил боец. — Ну, так открывай ворота, чего встал! — моментально пробуждаясь ото сна, рявкнул командир. Раздавая приказы и приводя в порядок внешний вид подчинённых, он послал за Легатом, чтобы достойно встретить монарха, вне зависимости от того, принёс он победу или поражение. Выступивший на защиту родной страны и не побоявшийся без оружия и брони вступить в переговоры с повстанцами, он одним этим жестом обелил свой образ перед всеми горожанами. Отчасти это произошло потому что новый глава Церкви Ома, так и не получивший патриаршие регалии, старался выслужиться перед правителем и не скупился на проповеди и речи. Именно поэтому весь город высыпал на улицы, услышав крики ребёнка, предвещавшие возвращение не только Царя, но и солдат, почти каждый из которых имел здесь родственников. Из-за неожиданного нападения Доминиона многие жители побережья побросали свои дома и нашли укрытие в столице, так что Первый Легион мог без сомнения чувствовать себя как дома. Впрочем, встретить здесь солдаты могли лишь жён, детей и матерей, ведь большинство мужчин юга отдало свои жизни в самоубийственных атаках, стараясь задержать продвижение противника. Но пока что никто и думать не хотел о трауре и грусти: все встречали победителей, которые защитили страну и не дали врагу добраться до самого сердца страны, учинив кровавые расправы над мирным населением. И даже если бы сейчас глашатаи объявили, что сражение окончилось поражением, и скоро враг приступит к осаде, никто бы не отвернулся от героев. Город, воспитанный на необоримом желании всех подростков попасть в ряды Тринадцатого, свято чтил военный долг. — Что дальше делать будем? — глядя, как вдали открываются ворота, спросил Макс. — А что нам остаётся. Будем дальше спасать народ, пока это братоубийство не закончится, — грустно ответила Даф, кутаясь в походный плащ. По сравнению с жарким побережьем, тут было ещё достаточно прохладно. — Я про то, к какой стороне будем примыкать. Если честно, мне очень хочется оставить Императора с носом и уйти к Царю, — зло сжимая поводья, буркнул парень. — Ну, люди же не виноваты, что он такая сволочь, — примирительно заявила девушка, обеими ладонями накрывая руки собеседника. — К тому же, сейчас Командор ведёт от нашего лица переговоры. Возможно, мы начнём работать по обе стороны фронта, помогая всем вне зависимости от политических предпочтений. — Это хорошо бы, — оттаивая, протянул глава Культа Смерти. Внезапно, он кое о чём вспомнил и продолжил. — Слушай, а, может, ну его? Оставим дела помощникам, у меня есть пару толковых на примете, а сами рванём прочь, на Острова? — Почему нет, — устало согласилась Даф. — В конце концов, мы создали вполне себе самостоятельную систему, пора отпустить её в свободное плавание и подумать о себе. Договорить им не дали: объединённая армия подошла к укреплениям революционеров, которые те начали возводить ещё при попытке штурма столицы. Солдаты, успевшие сродниться за время сражения и марша, начали прощаться, а два монарха в компании Командора отъехали чуть в сторону, чтобы обсудить последние детали мирного соглашения. Справедливо рассудив, что даже в случае продолжения конфликта обеим сторонам нужен отдых, правители решили подписать временное перемирие, чтобы восстановить сили и почтить память погибших. Так что почти весь путь от места сражения до города они без устали правили пример договора, предложенного Гильдией, пытаясь не только добиться максимальных гарантий, но и выиграть время. Кроме того, рассматривался вариант работы Культа Смерти на обе стороны конфликта, чтобы ускорить процесс доставки похоронных писем и захоронения погибших. Однако, раз за разом эта идея отвергалась, потому что оба правителя не могли прийти к общему мнению согласно незначительных на первый взгляд деталей. И вот теперь, когда пришло время возвращаться на изначальные позиции, молодые властолюбивые мужчины должны были скрепить договорённости подписями. Однако, даже сейчас, в паре сотен метров от конечной цели они никак не хотели идти друг другу на уступки, справедливо считая, что один бы их конкурент не победил. Даже Командор, обычно спокойный и терпеливый, лишь бессильно разводил руками, не видя ни единого пути, по которому можно было заставить обоих монархов признать силу соглашения. — Добрый день, Господа, — учтиво кивнув головой, бросил Макс, прерывая очередной спор. — Вы пришли к общему мнению касательно вопроса работы Культа? — Как раз обсуждаем, — не давая своему оппоненту возможности перехватить разговор, ответил Царь. — И решили спросить руководителей, что они думают. — Мы уже говорили на этот счёт, — улыбнувшись, вступила в диалог Даф. — Мы рады будем помочь обеим сторонам конфликта. Это наш долг, и мы выполним его, дайте только возможность. — Однако, вы не станете скрывать, что до этого вы сражались против лоялистов, — пытаясь склонить чашу весов на свою сторону, заявил Император. — Мы признаём наши ошибки, но, существуя на базе революционного движения, мы попросту не могли распространиться на всю страну, — ловко парировал Макс. — Теперь же у нас хватит ресурсов, чтобы стать действительно независимой организацией, открытой для всех. Разочарованно выдохнув, вождь восстания кивнул Командору и, не глядя, поставил подпись на том варианте соглашения, на котором настаивал Царь. Прекрасно понимая, к чему клонят его собеседники, он не посмел дальше гнуть свою линию, опасаясь, что в таком случае Культ может и вовсе перейти на сторону оппонента. И тогда, утратив доступ к современному оружию и качественной медицинской помощи, идея занять трон рухнет, так и не достигнув финальной стадии. Окликнув командиров своих войск, Император двинулся в сторону палаточного лагеря, заготовленного ополченцами, услышавшими о возвращении серьёзно поредевшей армии. Её предстояло в кратчайшие сроки пополнить, обучив новобранцев всему необходимому и снарядив лучшим из имеющегося, а кроме того подготовить к штурму. Несмотря на временное перемирие, претендент на престол не имел ложных надежд: он собирался вновь включиться в противостояние как можно скорее. Однако, его противника это нисколько не занимало, ведь он смог защитить страну и, кроме того, принёс хоть и временное, но перемирие. Окрылённый своими успехами, Царь всерьёз начал подумывать о мирном решение вопроса восстания и диалоге с мятежниками, надеясь решить дело малой кровью. В случае успеха подобный подвиг, несомненно, прославил бы монарха, не только оставив его имя в анналах истории, но и завоевав ему любовь по всей стране. Оставив подпись в договоре, правитель махнул рукой, увлекая за собой остатки Первого Легиона и часть Культа Смерти, в которую вошли и старые друзья. Потягивая из трубки горький дым заморского табака, Михалыч наслаждался собственным триумфом, радуясь возможности снова пройти через ворота столицы победным маршем. Именно здесь начинался его военный путь незадолго до южной кампании, и теперь он должен был навсегда закончиться тут же, отпустив, наконец, ветерана на заслуженную пенсию. Сверкая сталью начищенных доспехов, первой в город въехала царская гвардия, высоко держа над собой алое знамя с чёрным волком, скалящим пасть. Аккуратно раздвигая толпу которая высыпала на улицы, она прокладывала путь для пехотинцев, что шли следом, а кроме того удерживала особо горячие головы от того, чтобы броситься в строй. Под копыта лошадей девушки кидали цветы, платки и прочие подарки, а молодые парни, ещё не успевшие вступить в ряды легиона, старались пожать руку отважным воинам, которые были примером для любого мальчишки в стране. Далее, сняв шлемы и щурясь от неожиданно яркого солнца, чеканным шагом двигались бойцы Первого Легиона, решившие показать, что они по выучке и слаженности ничем не уступают Тринадцатому. И хотя в некоторых когортах осталось лишь пару десятков человек, это никого не смущало — все были рады, что герои принесли победу, неважно какой ценой. Принимая цветы от незнакомых девушек, поднимая детей на руки, ветераны и молодые солдаты одинаково сильно радовались такому вниманию, заслуженно почитая плоды своего труда. Царь, изменивший привычкам своей династии и расположившийся во главе первой когорты, а не конного отряда гвардии, смотрел на всё это с почти отеческой гордостью. Именно под его командованием войска смогли отбросить противника назад и не дать выскочкам из Доминиона насладиться долгожданным реваншем. Кроме того, впервые после того, как на его голову легла корона, народ искренне радовался монарху, словно родному брату, а не правящей особе, прячущейся во дворце. Однако, несмотря на бушевавший вокруг праздник жизни, были и те, кто упорно не снимал капюшоны, лишь грустно обводя толпу, бросавшую цветы и подарки солдатам. Макс и Даф, держа друг друга за руку, ехали бок о бок и пытались хотя бы примерно посчитать, сколько сегодня отправится конных гонцов на юг, спеша доставить похоронное извещение. А уж от мыслей о том, как много документов придётся заполнить и гробов сколотить, руки и вовсе опускались, словно и не была одержана недавно победа. — Смотри, сколько людей высыпало на улицы, – прошептал парень. – Представь, сколько из них сегодня не встретят своего солдата и проведут ночь в слезах? — Учитывая беженцев, я боюсь даже представить, как достанется нашим ребятам, – грустно ответила девушка. – Впрочем, они привычные, не раз уже расстраивали вдов и матерей. — Даже нам с тобой успели продемонстрировать работу, — иронично заметил Макс. — Я предлагаю выделить из запасов Культа ребятам в качестве премии по бутылке. Конечно, подарок не ахти, но денег у нас отроду не водилось много. — И успокоительного по пачке, — горько улыбнувшись, ответила Даф. — Хотя бы своих жертв смогут утихомирить. Пока пара разговаривала, войска прошли через второе кольцо стен и оказались на главной площади, и так до отказа забитой зеваками. Посмотреть на своих спасителей стёкся весь город, а те, кому не хватило место, сидели прямо на крышах, балконах и даже фонарях, рискуя свалиться прямо на голову марширующим солдатам. Уже с трудом сохраняя порядок, солдаты заняли свои места у триумфальной колонны, возведённой ещё при дедушке правящего нынче монарха, и тут же, несмотря на приказы командования, оказались окружены толпой. Рассекая толпу с помощью телохранителей, которым порой приходилось буквально брать человека на руки и относить его прочь с пути правящей особы, Царь поднялся на помост. К нему, привычно кланяясь, бросился секретарь с заранее заготовленным для такого случая текстом, однако монарх лишь нетерпеливо оттолкнул помощника и, прокашлявшись, попытался привлечь к себе внимание. Наконец, на третий призывный крик, от которого даже бывалые ветераны на мгновение оглохли, толпа затихла, давая своему владыке слово. — Вот мы и дома! Враг повержен, а столица спасена, как я и обещал вам, – надрывая горло, проорал правитель, пытаясь в одиночку озвучить площадь. — К сожалению, мы заплатили гигантскую цену за спокойное небо над нашими головами. Первый Легион оказался почти полностью уничтожен, Гвардия и Баронские дружины также потеряли более половины состава, – принимая право высказаться, продолжил Макс от лица всего Культа Смерти. — Но все они покрыли себя и свои семьи бесконечной славой и почётом, которые будут помнить и спустя многие сотни лет. А чтобы отблагодарить выживших, я повышаю их в звании на одну ступень и перевожу в Тринадцатый Легион, — даже не обращая внимания на удивлённый взгляд Легата, рявкнул монарх. Площадь отозвалась радостным гулом, который в первую очередь исходит от солдат и ветеранов. Все места в столичном подразделении на целые поколения вперёд были заняты потомственными легионерами и командирами, а потому попасть в него было величайшей честью, которой редко удостаивались даже ветераны кровопролитных кампаний. Теперь же почти все бойцы южной армии могли встать в один ряд с теми, на кого равнялась страна, и сражаться с кем бок о бок мечтал почти каждый мальчишка. — Помимо этого, мы не забыли и о семьях победителей, — продолжил Царь, когда шум улёгся. — Я подписал с повстанцами перемирие на дюжину дней, чтобы семьи могли воссоединиться и отпраздновать победу вместе. Кроме того, выплаты родственникам павших в бою будут увеличены вдвое, а все сироты получат пожизненную пенсию, которую я оплачу не из казны, а из собственной сокровищницы! Щедрость правителя поразила всех, стоявших на площади, и на мгновение город замер, удивляясь невиданной доселе трате денег. Никогда ещё до этого корона не выплачивала таких больших компенсаций, даже в моменты, когда страна была самым богатым государством в мире. Поражённые добротой своего монарха, горожане готовы были враз забыть про все его прегрешения, ведь было очевидно: про казни можно забыть, их место скоро займёт показная забота о подданных. Однако, когда люди, наконец, пришли в себя и начали радостно обниматься, празднуя победу и перемирие, Саня, который всё также неотлучно находился рядом с главами Культа Смерти, выругался, не скрывая чувств, и припал глазом к подзорной трубке. Тщательно высматривая что-то, находившееся за вторым кольцом стен, он привлёк внимание даже монарха, который прекрасно знал, что агенты Гильдии понапрасну не переживают. Спустя почти пять минут, когда уже все стоявшие рядом сгорали от нетерпения и желали немедленно получить от наймита ответ, он, в панике выхватывая меч, закричал на всю площадь. — Император предал нас и нарушил соглашение! — с лёгкостью перекрывая шум толпы и заставляя всех обратить внимание на себя, проорал диверсант. — Его войска вовсю идут к стенам! Уже собиравшийся отправиться во дворец, Царь судорожно обернулся, принимая от слуги Командора наблюдательный прибор и впиваясь взглядом в горизонт. К сожалению, бойцу не показалось, и знамя революции, дразня правителя, с каждой минутой всё приближалось к воротам, где легионеры Тринадцатого спешили опустить решётку и дать горожанам хоть немного времени. Опешив, монарх выронил из руки дорогое устройство и замер, глупо хватая ртом воздух, не в состоянии понять, что происходит. Впрочем, солдаты, не один десяток раз отработавшие последовательность действий в случае нападения, прекрасно знали своё дело, а потому буквально в считанные секунды перестроились и бросились к стенам. Спустя мгновение заревел сигнальный рожок Легата и ему тут же отозвался набат, в который забили монахи, до последнего не верившие в обещания Императора. Обуянные страхом, горожане бросились во все стороны, надеясь успеть схватить из дома всё самое ценное и спрятаться в храмах, которые уже послушно открывали двери и впускали беженцев внутрь. Что-то прокричав полководцу, командир царской охраны схватил поводья коня правителя и поскакал ко дворцу, увлекая за собой владыку. Гвардия, мгновенно надев шлемы и вскочив на своих верных скакунов, двинулись следом, пытаясь продолжить путь сквозь напуганную толпу. Теперь на площади остались только Макс с Даф и их друзья, недоумённо наблюдавшие за тем, как где-то за стенами расцветает яркое алхимическое пламя. — И что нам теперь делать? — бессильно спросил Миха, который даже на празднике не расставался с едой и теперь размахивал куском хлеба. — Если хотите жить, то давайте двигайте за мной, — сухо бросил Саня, который, не обращая внимания на панику, что-то чиркал на листке бумаги, надеясь отправить письмо Командору голубиной почтой. — Какой у тебя план? — выхватывая меч из ножен, спросил Макс. — В Гильдию буквально сутки назад поступил заказ на охрану Царя и спасение его жизни, — нисколько не боясь раскрывать служебные тайны, ответил парень. — Поможете мне вытащить монарха из дворца и передать его нашим — я замолвлю за вас словечко и помогу осуществить планы на мирную жизнь после войны. — Ну, тогда мы с тобой, — обведя друзей взглядом и получив утвердительный кивок от каждого, заявил глава Культа. Поудобнее перехватив одноручник, он поправил пояс, на котором висели склянки с алхимическими препаратами, и бросился за товарищем, нырнувшим в людской поток словно в прорубь.