Парадигма

Ступив на порог отчего дома, Изуку прекрасно отдавал себе отчёт в том, что предстоит выслушать долгую триаду от матери на тему «где тебя носило» и «я так волновалась». Он уже морально подготовился принять наказание в виде домашнего ареста, или то, что будут отчитывать до самой ночи. В замочной скважине судорожно зашуршал металлический ключ, плавно вошёл в резьбу, и ручка охотно поддалась, повернулась. Дверь в уютную прихожую со скрипом отворилась. Подошва пару раз скользнула по плотному ворсу ковра. Мама уже поджидала на пороге, скрестив руки на груди. — Господи, что случилось? Почему не отвечал на звонки? И где… где твоя одежда, Изуку? Несколько секунд она перепугано разглядывала мальчишку, ожидая, что сын постарается хоть как-то обосновать своё состояние и необычный внешний вид. Но, так и не дождалась желаемой реакции. — Я говорила, что тебе лучше не общаться с Шото… — женщина припала к груди сына, сжимая того в тёплых материнских объятьях. — Мам, это не то, о чем ты подумала, — поджав губы, отчего те превратились в тонкую-тонкую линию, Изуку виновато опустил глаза в пол, но принял эти объятия. Запах сигарет ещё не успел выветриться с волос. Теперь-то уж точно пришло время оправдываться. Реальную правду рассказать он не мог, поэтому всю дорогу до дома пытался слепить более-менее реалистичную легенду, отчего же он: с ног до головы пропах табаком и алкоголем, не поднимал трубку и ночевал хрен-пойми-где. — Понимаешь, мам… Домашки задали слишком много, поэтому… — начал он, но голос звучал предательски нерешительно, будто обладатель боялся оступиться, — пришлось задержаться в библиотеке? — На целую ночь? — переспросила Инко, ослабив объятия, и оторвалась от сына. В ее невероятно зелёных глазах, похоже, собралась вселенская проницательность. — Знаю, звучит как бред… Но, мам, ты должна мне поверить! — парень изо всех сил барахтался в дерьме, пытаясь хоть чем-то оправдать себя, поэтому не нашёл ничего лучше, чем добавить: — я хоть раз лгал тебе? И это стало фатальной ошибкой. Несомненно, только один его вид — полуголый и замёрзший вызывал у матери жалость и сочувствие, но ей нельзя отступать. К тому же, воспитание сына одной давалось с трудом, но она, не смотря на свою слабохарактерность, неплохо справлялась со своими обязанностями. — Дай-ка подумать, — она действительно призадумалась и начала нервно постукивать шлёпанцем по полу, — …на прошлое Рождество, когда сбежал из дома. В мае, когда соврал на счёт табеля с отметками. Про летние каникулы я промолчу… Мне продолжать? — она бросила хмурый взгляд на сына, который по-прежнему дрожал на пороге не понятно от холода или от тревоги, и добавила: — а то, чем больше я вспоминаю, тем меньше начинаю верить твоим словам. — Я понял! Понял. Но сейчас все иначе. Целый ворох домашки, понимаешь? Пришлось всю-ю-ю ночь угробить на один единственный реферат. И все потому что миссис Хадсон задала узко направленную тему по сексоло… Биологии. Я всю ночь в книгу пялился, у меня эти буквы уже перед глазами. Глаза от света устали. Я даже у друга очки выпросил. — Хорошо. А запах сигарет как объяснишь? — Ну, тут все просто: рядом сидела шумная компания подростков с другого потока. Курили-пили, все такое. — Курили в библиотеке? Интересно… Дорогой, я ведь попросила не лгать мне… Но твое поведение зашло слишком далеко, понимаешь? Сейчас я сделаю дозорный звонок в «библиотеку», и если твои слова окажутся ложью… А они обязательно окажутся. То ты сядешь на добровольно-принудительный домашний арест. Изуку послушно кивнул, позволяя матери насладиться своим сосредоточенным и немного взволнованным видом. Болезненно кольнув на прощание, сердце замерло, а держащие его нити из мышц и сосудов оборвались, и то глухо рухнуло куда-то в желудок. Нервы на пределе возможностей, а жизненные силы вот-вот иссякнут, покинут бренное тело навечно. Ожидая смертного приговора, парень тихонечко замер в коридоре, в одних только штанах, которые пиздецки пропахли табаком и ещё какой-то дрянью. Уже сейчас можно распрощаться с жизнью, с интернетом, мобильником и послушно, словно ручной пёс, садиться на домашний арест, если наказания похуже не удаться придумать. Наверняка матери надоело слушать выдуманные оправдания, поэтому она взяла в руки телефон и, набрав номер из справочника, приложила тот к уху. — Библиотека Рэдвуда? Да-да. Я хотела уточнить кое-какую информацию. Дурацкая привычка дала о себе знать, когда рука начала трепать собственные кудрявые волосы на затылке. Изуку с невероятно тяжким усилием сглотнул вязкий комок с горьким привкусом жёлчи, и начал мысленно вести обратный отсчёт до вынесения окончательного приговора, изредка цепляясь за обрывки слов матери, доносившихся с кухни. В скором времени, она положила трубку. Спустя несколько мучительно долгих минут ожидания, миссис Мидория вернулась в коридор. На ее постаревшем лице появилось какое-то чересчур неестественное выражение. — Без понятия, как тебе удалось это провернуть, — она растерянно вскинула руками; злилась на саму себя будто это был очередной ее промах. — Провернуть что? — Я, конечно, мало верю помощнику Айзавы, но, по его словам, вчера в библиотеке и правда орудовала пьяная компания учеников. Напились в общежитии и начали бродить по всему кампусу. Ох... Милый, я закрою глаза и на этот случай. Но только в этот раз. Парень быстро смекнул в чем дело: кто-то добрый подыграл его невероятной лживой истории. Причём этот «кто-то» — заместитель мистера Айзавы, главы библиотеки. Честно говоря, в голове у Изуку и без этого творилась какая-то каша. Прямо сейчас не хотелось нагружать себя совершенно ненужной информацией, учитывая прошлую ночь и странную историю о «Кровавом Хэллоуине».