Безопасная опасность

Юнги просыпается в холодном поту и со сбитым вусмерть дыханием, с трудом фокусируя зрение на плазменном телевизоре в их с Чимином спальне и с облегчением понимая, что увиденное несколькими минутами ранее — не более, чем дурацкий кошмар. Вообще, Мин Юнги славится многими достоинствами, одно из которых — мобильная психика; без оной о карьере киллера можно даже не думать, закончишь в дурке или тюрьме раньше, чем успеешь выговорить «юху». И, тем не менее, случается, что в особо стрессовые периоды или моменты некой сентиментальности на него накатывает целый клубок из детских страхов и травмирующих воспоминаний лихой юности, запрятанных в самом дальнем ящике его души. — У каждого есть воспоминания, которым нужно просто позволить умереть, — любил повторять его наставник в те редкие моменты, когда они не разделялись строгой ветвистой линией субординации. — Что же, — всегда отвечал на это Юнги, — тогда меня можно считать владельцем самого обширного крематория в Сеуле. — Эй, ты в порядке? Чего не спишь? — ну вот, кажется, его нелепая возня разбудила Чимина, сонно потирающего глаза и смотрящего на него с умеренной долей непонимания и беспокойства. — А… — чуть погодя, понимающе кивает он и, сместившись со своего края постели, переползает поближе к Юнги, кладя голову ему на плечо и зарываясь миниатюрными пальчиками в нещадно высветленные пряди. Юнги рассказал ему… часть правды, умалчивая самые неприятные эпизоды. Рассказал, потому что скрывать периодические кошмары с последующим живописным пробуждением крайне трудно, когда ты делишь постель со своим парнем. Чимин отнёсся к этому ровно так, как втайне того желал — нет, нуждался в том, — Юнги. Он не стал рассыпаться в сожалениях, слезах и соплях, заставляя его почувствовать себя беспомощным «нечто», но и не стал проезжаться по слабым точкам с целью «закалить» — любимая тактика бывшего наставника. Нет. Он просто был рядом, молчаливо поддерживая и в нужный момент подставляя своё плечо, на которое Юнги мог спокойно опереться. За это, кажется, он и полюбил своего мальчика-солнце — тот знал, как успокоить его, не унижая неприкрытой, даже вульгарной по сути своей жалостью. — Давай поговорим? — неожиданно даже для самого себя предлагает Юнги. — Давай, — незамедлительно соглашается Чимин. — О чём? — Вот за что я невыразимо ценю тебя — так это за то, что ты сначала соглашаешься, а уже потом уточняешь детали, — усмехается Юнги в чужую макушку, пахнущую луговыми травами и домом. — Что могу сказать? Я, судя по всему, крайне хреновый юрист, но зато очень хороший бойфренд. — Это факт, — Юнги улыбается, позволяя себе зависнуть в чужих объятиях чуть подольше, и далее вдыхая аромат натурального шампуня, впадая в некий транс и не думая ни о чём хорошем, но и ни о чём плохом. — Эй, мистер, кажется, ты собирался говорить со мной, а не дрыхнуть, — Чимин с притворным возмущением пихает своего парня в бок. — А вопрос, о чём именно мы будем болтать, между прочим, всё ещё открыт! — О чём-нибудь добром, — Юнги по-детски поджимает ноги к груди, укладывая на них голову и заставляя Чимина чуть сместиться, обнимать его почти полностью, едва ли не укачивая у себя на руках. — Без убийств, насилия и крови. Расскажешь мне сказку? — просит он, надувая губы. — Без убийств, насилия и крови? — механически повторяет Чимин, почти баюкая измотанного своим подсознанием парня и еле сдерживаясь от того, чтобы не начать напевать ему пресловутое «а-а-а», как младенцу. «Нет, за такие шутки он меня точно прибьёт», — мысленно усмехается Чимин, прекрасно зная, что Юнги не поднимет на него и мизинца, не говоря уже о полновесной руке. — Да, — меж тем определяется он с требованиями к своей сказке и добавляет: — А ещё обязательно со счастливым концом! — Хорошо, — Чимин выдыхает и начинает повествование тихим, размеренным голосом, чувствуя, как тело в его руках, неожиданно сжавшееся до воистину крохотных размеров, постепенно расслабляется, становится более тёплым и гуттаперчевым под лёгкими касаниями пальцев. — В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был умненький, хорошенький мальчик по имени Ги Юн. — Эта сказка что, основана на реальных событиях? — хитро прищуривается Юнги, кося на Чимина сверкающим в темноте взглядом раскосых глаз. — Любые совпадения с реальными людьми абсолютно случайны, — оттарабанивает тот с самым невинным видом, продолжая: — Ну так вот, и был этот умненький, хорошенький мальчик Ги Юн безумно влюблён в блистательного, красивейшего принца из всех существовавших на планете Земля… — Дай-ка угадаю, — снова встревает в повествование Юнги, — блистательного принца звали Мин Чи? — Ты необыкновенно прозорлив, — покровительственно кивает Мин Чи… точнее, Пак Чимин, и добавляет: — Но, если и дальше будешь влезать в сюжетную завязку, не узнаешь, что стало с ними дальше. — Ладно-ладно, больше не буду, — Юнги смотрит на него такими честными глазами, что Чимин с необыкновенной ясностью понимает: теперь он будет возникать раз в пять чаще, уже чисто из вредности. … Но Чимин всё равно рассказывает, придумывает невообразимые сюжеты про то, как Мин Чи и Ги Юн совместными усилиями побеждают дракона, как растут рука об руку, изводя своими шалостями весь дворец, как предотвращают войны и наказывают всех плохих людей на планете, вместо казни (помятуя о том, что Юнги просил что-то максимально не кровожадное) стреляя в них из катапульты с конфетами и мандаринами. Юнги слушает внимательно, тем более, что рассказы Чимина получаются невероятно яркими и живыми. Тем не менее, на душещипательной сцене знакомства Ги Юна с королевской четой Мин Чи, первый начинает заметно клевать носом, и Чимин, улыбаясь, потихоньку сворачивает свой эпический сказ, мягко перекладывая скрутившегося в клубок парня на подушку и накрывая тёплым, большим одеялом. — Спи спокойно, — бормочет он больше для себя, чем для вырубившегося Юнги, и, наклонившись, невесомо целует оного в лоб, после чего, откинувшись на свою часть постели, спешит присоединиться к парню в царстве Морфея.