Когда рядом она

Кэтрин вошла в ресторан. Казалось на первый взгляд, нахождение здесь стоило дороже, чем весь ее наряд. Джинсы, белая майка, кожаная куртка и кроссовки. Хостес подошла тут же. Лёгкое узнавание скользнуло по её лицу, прежде чем она вежливо кивнула и повела Кэтрин внутрь, по мраморному полу, мимо хрустальных люстр, шелеста разговоров и золотистых отблесков. Она привела ее на террасу, ВИП-зона. Разумеется. Кэтрин едва заметно закатила глаза. Лестер всегда Лестер. — Добрый вечер, — она сказала это почти деловито, подходя к столу, за которым уже сидели четверо. Трое мужчин и женщина. Лестер поднялся, подтягивая улыбку, чтобы скрыть явное неодобрение. На секунду на его лице мелькнуло раздражение. Поздно. Не так одета. Без макияжа. Не по протоколу. И всё же он галантно пододвинул ей стул. Она села, скрестив ноги. — Это мистер Теодор Рицци, — начал Лестер, представляя пожилого мужчину с благородной сединой и взглядом, в котором явно читалась оценка, — Миссис Бьянка Рицци, — женщина кивнула с выверенной грацией, и Кэтрин мельком отметила отбеленные зубы и морщины, спрятанные под дорогими кремами, — И Клаус Рицци, — заключил Лестер, обозначая молчаливого, но внимательного мужчину младше остальных. — Мы рады познакомиться с вами, мисс Лейхи, — улыбнулась Бьянка, голос словно бокал вина, слишком терпкий и показной. — Взаимно, — солгала Кэтрин с идеально отточенной вежливостью. Ужин шёл в скованной тишине, лишь фоновая музыка джаз, до боли приторный, разбавляла паузы между разговорами. Теодор и Лестер увлечённо обсуждали что-то касающееся международной логистики или очередного проекта, Кэтрин не вслушивалась. Клаус вёл себя тише всех, ел методично, почти вежливо, иногда вставляя короткие замечания в мужской диалог. — Я восхищена вашими работами, — произнесла Бьянка с той самой широкой, холодной улыбкой, за которой пряталась точная прицельность. Улыбка как скальпель. — Спасибо, — кивнула Кэтрин, зачерпывая ложку креветочного супа. Он был идеален, как всё здесь. И так же безвкусен. Аппетита не было совсем. — Слышала, вы работаете с музыкальной группой, — продолжала Бьянка. Кэтрин внутренне закатила глаза, но снаружи осталась невозмутимой, — Вы такая молодая, успешная. Это редкость в вашей сфере. — Мне приятно это слышать, — голос Кэтрин был вежливым, но пустым. — Наш Клаус скоро поедет на свадьбу друга в Эмираты, — подхватила Бьянка, почти пением, — Мы как раз ищем стилиста. И нам повезло, что вы оказались здесь. Молодая, красивая, известная в своей среде… — При всём уважении, но я не беру новые проекты, — оборвала её Кэтрин с ленивой улыбкой, делая глоток вина. Один бокал не убьёт, а этот ужин вполне может. — Речь о хорошей сумме, — влез Клаус, ухмыляясь, будто сказал нечто остроумное. Кэтрин повернула к нему лицо. Серые глаза сверкнули сталью. — Мир не крутится вокруг денег, мистер Рицци. Особенно мой, — сказала она с ледяной вежливостью, — Хотя понимаю, как трудно в это поверить, сидя на фамильных деньгах. Бьянка нервно пригубила шампанское, не проронив ни слова. Мужчины притихли, но Клаус не отступал. — Позволите пригласить вас на ужин? Пообщаться без назойливых родителей, — произнёс он, с ленивой самоуверенностью, явно воображая, что его манера обаяние. — Раз это деловой ужин, то любые личные предложения неуместны, — Кэтрин даже не моргнула. — Ваш отец упоминал, что у вас непростой характер, — усмехнулся Клаус, — И о вашей… ненормальной тяге к женскому полу. Кэтрин положила вилку на край тарелки и слегка наклонилась вперёд, словно собиралась рассказать секрет. — Оу, позвольте спросить… а каким образом это имеет отношение к вашему свадебному наряду? — Почти никакое, — пожал плечами он, — Просто хотелось бы видеть на мероприятии адекватную девушку. Приятную. Женственную. — Боюсь, вы ошиблись адресом. Могу дать вам контакт нескольких эскортниц. Возможно, они помогут подобрать вам галстук к прическе, чтобы хотя бы одна часть вашего образа не вызывала рвотный рефлекс, — её глаза скользнули по его одежде, с изучающей, брезгливой точностью, — Хотя вряд ли даже они смогут что-то спасти, если вкус у «бедолаги» отсутствует как класс. Лицо Клауса мгновенно перекосилось. Кулаки сжали вилку так, что та скрипнула о фарфор. Вена на виске вздулась, словно вот-вот лопнет. Кэтрин усмехнулась. Попала. — Кэтрин, — процедил Лестер, недовольно и почти шипя. — Выйдем на минутку? — предложила она без малейшего намёка на извинение, будто речь шла не о разнесённой в пыль деловой встрече, а о прогулке. — Прошу прощения, — Лестер встал, взял её за локоть и почти силой вытолкнул в сторону выхода. В коридоре Кэтрин вырвалась, скрестила руки на груди. Лестер бросил в её сторону опустошённый взгляд, затем машинально улыбнулся проходящей мимо женщине, прежде чем снова повернулся к дочери. — Ты совсем ебнулся? — выдохнула Кэтрин. Брови сведены, глаза ледяные. — Послушай, Кэтрин, — Лестер протёр затылок и вздохнул, — Клаус нормальный парень… — Меня не ебёт, какой он, — отрезала она, — Знаешь, что, Лестер… — посмотрела на часы, потом резко подняла взгляд, — Я увольняюсь. Из твоей компании. Из твоего бренда. Из всего этого цирка, который держится на мне и Лили. — Что?.. Почему?! — он побледнел. — А ты подумай. Своим малюсеньким, гомофобным мозгом, — её голос был острым, как лезвие бритвы, — Может, дойдёт. — Как ты разговариваешь со своим отцом! — прошипел он, уже теряя контроль. — Ты мне не отец, — Кэт сделала шаг ближе, — Забываешь почему твоя компания процветает? «V&M» был в заднице. А потом пришли мои проекты, — она пощёлкала пальцами, — Лили. Контракты. Показ за показом. И вот ты снова в игре. — Кэтрин… — Не перебивай, — брюнетка подняла ладонь, и голос её стал тише, но только страшнее, — Стоит мне сказать пару слов нужным людям. Интервью, подключить связи. И твой ебучий «V&M» схлопнется как карточный домик. Потому что всё, чем ты кичишься это мой талант. Не твой. Я могу стереть твою компанию так же легко, как ты стираешь мою жизнь день за днём. Но ты один хрен восстановишься после, в отличие от меня. Она сделала шаг назад и глубоко вдохнула. — Так что, Лестер, не провоцируй меня, — она развернулась и ушла, не оборачиваясь. Лестер остался стоять, вжав плечи в себя. Вся его уверенность испарилась. Только пустота и злое, беспомощное молчание остались у него за спиной. Кэтрин же кипела от злости. Не показывала, но внутри бушевал пожар. Такой, что если сейчас кто-нибудь откроет рот то останется без головы. Такой, что ей хотелось достать биту из багажника и размозжить ближайшую машину. Или, лучше, засунуть эту биту кое-кому в задницу. До парковки она дошла быстро. Молодая девушка, проходящая мимо, вздрогнула от одного взгляда. Холодного, как лезвие. Кэтрин молча села в машину и завелась с хрустом. Выезд был рядом, так как она и не собиралась задерживаться. Ветер в открытое окно хоть как-то остужал ярость, но не гасил. Пальцы царапали руль, ногти оставляли следы на коже. Спидометр перевалил за сто двадцать. Фонари скользили по капоту, освещая глухую ночную трассу. Она давила на газ, будто выжимая злость наружу. Каждое воспоминание о вечере как плевок в лицо. Лестер. Клаус. Эти их улыбочки. Кэтрин тихо выругалась и вжала педаль. И вдруг сзади вспыхнули фары. Позади машина мигала, прижимаясь ближе. Сначала Кэтрин решила идиот или просто мудак. Она ушла правее, уступая дорогу. Машина обогнала, но не ушла, встала рядом, держась наравне. Кэтрин скользнула взглядом вбок. Недоумение на лице. Белый седан. И за рулём…Эвелинн. Дива смотрела на неё с тем самым выражением, от которого хочется то убить, то поцеловать. На ее губах усмешка. Стекло медленно опустилось. Кэтрин замерла, не веря. И не зная то ли тормозить, то ли нажимать сильнее. — Ты видела ограничение в девяносто? — крикнула Эвелинн сквозь шум ветра. — Какого хера, Эвелинн? — Кэтрин бросила взгляд вбок и сбавила скорость. Солистка сделала то же, теперь шум не глушил голоса. — Почему нарушаем? — усмехнулась та, прищурившись. — Едь куда ехала, — цедит Кэтрин и резко закрыла окно. Не до тебя сейчас, стерва. Газ в пол, спидометр снова за сотню. Но белый седан не отставал. И странное чувство стало подтачивать злость. Будто вместо ярости в кровь вливали что-то лёгкое, щекочущее. Даже хотелось бы по морде ей врезать, но больше, почему-то, хотелось просто… быть рядом. — Что тебе надо? — прошептала Кэтрин, когда седан вновь обогнал её, резко сбавил ход, заставляя и её тормозить. Эвелинн свернула к обочине. Почему Кэт сделала то же не ясно. Но свернула. Дверца белой машины открылась и дива вышла. Короткая прямая юбка, открытая рубашка. Вся такая типичная Эвелинн. И всё равно от одного её вида у Кэтрин сбилось дыхание, хоть и хотелось рычать. — Открывай, — постучала пальцем по стеклу. Кэтрин вздохнула, хлопнула себя по лбу, но опустила стекло, — А теперь выходи. — Блядь, Эвелинн. Можешь поехать…на хуй? — резко спросила Кэт, не скрывая раздражения. — Ого. Злая сегодня, — бровь Эвелинн чуть дернулась, усмешка стала шире, — Тем более выходи. — Как же ты бесишь, — буркнула Лейхи, но всё-таки вышла и тихо хлопнула дверью. Кэтрин ловит ночной воздух губами. Вдох. Медленный выдох. Не стоит доводить себя до убийства, даже если искушение велико. — Ты в порядке? — спрашивает Эвелинн, когда Кэт садится на капот своей машины, откинув голову к небу. — Не знаю, — честно признаётся та, — Есть сигареты? — Нет, — Эвелинн садится рядом. — Лгунья. — Ты пьяная? — Я не идиотка, чтобы садиться пьяной за руль, — Кэт покачала головой, глядя в тёмное небо. Ни звезды, ни луны, только вязкая темнота, отражающая её настроение, — Где твой спорткар? — вдруг спрашивает она. — Дома, — пожимает плечами Эвелинн, — Это машина Фокси. — Понятно, — усмехается Кэтрин. Молчание между ними не тягостное, а странно плотное, насыщенное чем-то не до конца понятным. Ни машин, ни звуков. Лишь асфальт под ногами и редкие всполохи фар далеко позади. — Так что случилось? Почему ты как натянутая струна? — наконец спрашивает Эвелинн. — Выбесили, — коротко. — Тебя? Такое возможно? — усмехается дива, оглядываясь по сторонам. — Может, поедешь куда ехала? Ты же вся такая занятая, репетиции, сцена, вот это всё, — Кэт закатывает глаза. — Я никуда не ехала. Решила проветриться перед сном. А потом увидела знакомую машину, — она делает паузу и, глядя на Кэтрин, добавляет, — Кстати, выглядишь неплохо. Ответ не приходит сразу. Кэтрин не знает, что сказать. И почему, вообще, они сидят здесь, вдвоём, на пустой трассе? Почему гнев, сжигавший изнутри, растворился в её присутствии, будто Эвелинн потушила его одним своим появлением. — Может, прокатимся? — вдруг предлагает та. Наклоняется чуть ближе, голос мягкий, но с каким-то вызовом. — Зачем? Я домой ехала, вообще-то. — Твоя квартира в другой стороне, — усмехается дива. Серые глаза Кэтрин вновь закатываются. Эвелинн ухмыляется, довольная. — Давай, садись. Не хватало ещё, чтобы с нашим гениальным дизайнером что-то случилось. — Я думала, ты меня убить хочешь, — бросает Кэт, в уголках губ усмешка. — Я много чего хочу, — отвечает солистка, и её голос будто на полтона ниже, — Может подумаю и об этом, — она легко цепляет локоть Кэтрин и поднимает с капота тонким, почти ласковым, движением. — А моя машина? — Ничего с ней не будет, — говорит Эвелинн, уже открывая пассажирскую дверь, — Просто заблокируй. Мы не надолго. Кэтрин всё же села. Поддалась. И, конечно, получила в ответ усмешку, чуть дерзкую, чуть довольную, когда застегнула ремень. — Мне кажется, у тебя там немало штрафов, — усмехнулась Кэтрин, скользнув взглядом по приборной панели. Эвелинн пожала плечами и запустила двигатель. Мягкий гул мотора и плавный выезд на трассу. Пальцы с темным лаком коснулись панели, и из колонок зазвучала музыка. Негромко. Просто фон, создающий ощущение уюта. — Так и не расскажешь, что с тобой случилось? — спросила Эвелинн, мельком взглянув в её сторону. — А зачем? Мы же не подруги, — отрезала Кэт, уставившись в окно. За стеклом текли огни, как размазанные мазки кисти. Ответа не последовало, а Эвелинн не стала настаивать. И в машине снова воцарилась тишина, но она не была неловкой. Просто пространство между ними плотное, насыщенное. Кэтрин молчала, позволяя ветру играть с прядями её тёмных волос, будто тот гладил их, целовал и отпускал дальше. Её лицо, в свете дорожных фонарей, казалось почти безмятежным, и только напряжённая линия челюсти выдавала остатки злости. — Ты ужинала? — вдруг спросила она, поворачиваясь к Эвелинн. Та приподняла бровь. Вопрос прозвучал неожиданно. — После репетиции. Почему спрашиваешь? — Заедем куда-нибудь? — Кэтрин чуть пожала плечами, — Я жуть как есть хочу. — Ресторан, кафе, забегаловка? — Эви перечисляла с ленивой игривостью. — Предлагаю вредную еду. Макдональдс, — ответила Кэт. — Как в тот раз, — кивнула дива, вспомнив утро, когда они вместе поехали к Ари. Но сейчас всё иначе. Никто не торопит, всё в какой-то странной невесомости. Её янтарные глаза скользнули по Кэтрин, та снова отвернулась к окну, будто пряталась. Но Эвелинн видела достаточно. Этот образ…джинсы, кожанка, взлохмаченные волосы, минимум макияжа, будто из чужого клипа, но на Кэтрин он смотрелся безукоризненно. Грубый стиль, в котором почему-то было больше женственности, чем в любом вечернем платье. И это… странно. Странно привлекательно. — Ладно, — сказала она, плавно перестраиваясь, — Поехали за твоим фастфудом. Классика. Чизбургеры, картошка фри и кола. Вкус детства, бессонных ночей и неожиданных разговоров. В салоне тихо играла старая Бритни Спирс, что-то в этом было даже абсурдно комфортное. Ветра больше не было. Только мягкий свет от ближайшего фонаря и музыка на заднем плане. — Была на деловом ужине, — Кэтрин, небрежно обмакнув картошку в сырный соус, сказала, словно между прочим. Эвелинн тут же повернулась к ней, заинтересованно вскинув бровь. — Деловой ужин? — она медленно провела взглядом по Кэтрин сверху вниз, будто говоря «в этом?». — Пусть знают, с кем имеют дело, — Кэт усмехнулась и покачала головой, — Мол, важные инвесторы, серьёзные люди. А мой вид как дополнение к бунту. — И судя по твоему настрою, всё пошло, мягко говоря, не по плану? — О, это было предсказуемо, — хмыкнула Кэтрин и сделала глоток из стаканчика. Пластиковая трубочка щёлкнула в ледяной коле, — Лестер. Он… слишком долго мне мозги компостировал. Всё из-за того, что я люблю женщин. Раньше он не был таким яростным гомофобом. Но когда мама ушла от него… — она на миг замолчала, будто подбирая слова, — …к другой женщине, — договорила наконец. — Подожди, — солистка нахмурилась, — Лестер твой отец? — Ты не знала? — Кэтрин удивлённо вскинула брови. — Нет, — мотнула та головой, — Продолжай. — Ну, после развода он стал другим. Стал мстить, гадил по-тихому. Устраивал мне тайные свидания с сынками богатеньких друзей. А сегодня апофеоз. Один из них, Клаус, попытался «снять» меня для свадьбы друга. Представляешь? Просто как аксессуар. Чтобы все завидовали. — Ну и пошел он, — сухо сказала Эвелинн, не мигая. Кэт кивнула. — Именно. Они доели почти молча. От еды осталась тёплая сытость, от разговора лёгкость. Выбросили мусор в урну неподалёку, и, не сговариваясь, снова поехали по ночной дороге. Салон наполнился ровным гулом шин и шёпотом воздуха в щелях. Никто не говорил, но тишина не была напряжённой. Она была правильной. Кэтрин больше не копалась в мыслях. А Эвелинн больше не задавала вопросов.

***

Через полчаса Эвелинн мягко затормозила, остановившись рядом с машиной Кэтрин. Свет фар лениво растёкся по асфальту, очерчивая контуры автомобиля, оставленного несколько часов назад. Кэт не шевельнулась. Сидела молча, уставившись вперёд. В салоне, полная тишина. Даже музыка давно замолкла. Лишь лёгкое постукивание пальцев Эви по рулю, да редкие звуки ночной трассы снаружи. Всё словно замерло в ожидании. Телефон завибрировал. Кэтрин вздрогнула и посмотрела на экран. «Катарина». Она смотрела на имя так, будто оно могло исчезнуть само. Будто, если игнорировать, не будет ни звонка, ни слов, ни прошлого. Только ночь. Машина. И Эвелинн рядом. Но телефон продолжал звонить, будто упрямо требовал внимания. Кэтрин выдохнула и всё же взяла трубку. — Привет, — голос Кэт звучит осторожно, сдержанно, как шаг по льду. — Привет, Кэт. Я соскучилась. Как ты? — голос Катарины был слишком лёгким и тёплым, но с тем же чужим. Словно всё было хорошо. Кэтрин почти физически поморщилась от этого. — Нормально. А ты? — Кэтрин закрывает глаза. Внутри что-то скрежещет. — Замечательно, — пауза, — Не хочешь завтра поужинать вместе? — Завтра… — Кэт провела рукой по волосам, — Хорошо. Мне как раз… надо тебе кое-что сказать. — Окей, жду с нетерпением, — в голосе Дю Кото снова это тепло, которое Кэтрин не хочет слышать от неё, — И я люблю тебя, — добавляет тише, почти шёпотом. И сбрасывает звонок. Кэтрин так и осталась сидеть с телефоном в руке, с глазами, устремлёнными куда-то мимо приборной панели, сквозь стекло и ночь. Серый взгляд будто застыл, не здесь и не сейчас. Только ее дыхание, чуть более частое, а в горле ком. Эвелинн наблюдала молча. Видела, как в лице Кэтрин что-то дрогнуло, когда на экране высветилось имя. Как её плечи едва заметно напряглись, как неловкая тень пробежала по губам, а пальцы машинально вцепились в край сиденья. Видела и ту лёгкую панику, которую та пыталась спрятать за ровным голосом, но не смогла. — Кэтрин, — тихо произнесла Эвелинн. Брюнетка повернулась. Серые глаза поднялись и задержались на золотистом взгляде напротив. В этих глазах, слегка отсвечивавших в тусклом свете салона, было что-то непонятно близкое, как будто Эвелинн смотрела не на неё, а в самую суть её тревоги. Серые глаза скользнули по ресницам, по очерченным скулам, по чуть приоткрытым губам. Задержались на долю секунды, прежде чем снова вернуться к глазам. Всё внутри Кэтрин тихо дрожало. Она видела, как солистка сидит, чуть повернувшись к ней, с локтем, упирающимся в подлокотник, с пальцами, едва заметно сжатыми. И тогда Эвелинн просто подалась вперёд. Кэтрин едва заметно вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула, потому что ощутила это дыхание, тёплое, близкое, чуть неровное. И в следующий миг губы Эви коснулись её. Неуверенно и одновременно слишком смело, будто в ней боролось желание и раздражение на саму себя. Это было неловко, резковато. Кэтрин среагировала почти сразу, ладонь упёрлась в плечо, короткое отталкивающее движение. Эвелинн отстранилась, губы чуть приоткрыты, в глазах, недоумение и недовольство. — Я не пьяна, — бросила она, почти сердито. — Ремень давит, — выдохнула Кэтрин тише, хрипло, почти с насмешкой. — Господи, — бормочет Эвелинн слегка негодующе. Раздался щелк и ремень скользнул в сторону. И тогда уже Кэтрин подалась вперёд. Осторожно, с дыханием, затаённым где-то под сердцем. Теперь её губы нашли губы Эвелинн. Мягкие, чуть сухие от воздуха. Неуверенность мелькнула, но исчезла. Кэтрин почувствовала, как та отвечает. Никакого победителя, просто совпавшее желание. Язык легко скользнул по нижней губе, касаясь едва, и в этом было что-то неожиданно ласковое. Дыхание смешалось. Кэтрин не могла думать, только чувствовать. Всё в ней медленно растворялось, переставало сопротивляться. Поцелуй тянулся. Только дыхание и слабый шелест движения. Затем, будто что-то звякнуло. Движение стало живее, поцелуи насыщеннее, требовательнее. Где-то с нажимом, где-то, резкими касаниями, будто не желая заканчивать. — Бля, — выдохнула Эвелинн, когда Кэтрин чуть прикусила её нижнюю губу. Поцелуи становились прерывистыми, сбивчивыми, где-то торопливыми, где-то медленными, как будто они искали ритм. Воздуха не хватало чертовски. Вдохи смешивались. Кто-то кусал губу. Кто-то отвечал. Они тянулись друг к другу, срываясь и возвращаясь. Снова и снова. — Ты вообще понимаешь, что творишь? — прошептала Кэтрин, не в силах отвести взгляд. Эвелинн смотрела так же, почти с диким теплом. — Поздно задавать такие вопросы, — отвечает дива и тянется вновь. К шее, к губам, к тому месту, где кожа особенно чувствительна. Когда её поцелуи опустились ниже, к шее, они стали другими. В них была осознанность и очевидное намерение. Эвелинн знала, что делала. Зубы скользнули по коже чуть смелее, и Кэтрин дёрнулась, как от электричества, когда почувствовала, как в неё вжимается горячее тело, как чёткий, оставленный с нажимом след проступает на коже. — Стерва… — тихо прошептала она, и её пальцы слегка сжали волосы Эвелинн. Рука Эвелинн крепко держала Кэтрин за талию. Пальцы стиснулись, будто сообщая о намерении не отпускать. Тепло дыхания, привкус помады, тонкий хруст ткани, когда кто-то чуть сдвинулся. И то самое редкое чувство, когда всё правильно. Даже если не вовремя. Когда Кэт отстранилась, их лбы почти соприкасались. Дыхание, тяжёлое, но синхронное. В глазах у Эвелинн удивление и что-то совсем другое. Кэтрин первой отвела взгляд. Медленно, почти рассеянно, скользнула пальцами по обшивке двери, будто пытаясь нащупать в знакомой текстуре что-то надёжное, заземляющее. Тишина подкралась незаметно, не давящая и не неловкая, а та, что приходит после шторма, тёплая, тягучая. Тело будто начинало осознавать, насколько отдалось, всё внутри отдавало лёгкой ноющей усталостью, но без напряжения. Напротив, было спокойно. Время словно остановилось. Минуты вытягивались в длинные, медленные отрезки, в которых не хотелось ни двигаться, ни говорить. Казалось, любое слово может обрушить это невесомое равновесие, спугнуть тишину, которая так бережно держала их обеих. — У тебя помада повсюду, — бросила Кэтрин после долгого вдоха, голос чуть хрипловатый, будто простуженный жаром момента. — А у тебя засос, — Эвелинн лениво вскинула бровь, взгляд скользнул по её шее с удовлетворённой насмешкой. — Ты сделала это специально, — Кэтрин прищурилась, но уголок губ дрогнул, выдавая лёгкую, почти невольную улыбку. — Конечно, — последовал короткий, будто довольный ответ. Ни капли раскаяния, только упрямое признание. Машина так и стояла, погружённая в полумрак. Фары давно погасли, а свет от одинокого фонаря за пределами стекла делал лица в салоне наполовину тенями. Но выражения всё равно читались, по бликам в глазах, по мягким изгибам губ, по затухающим движениями дыхания. Эвелинн чуть отклонилась назад, опираясь затылком о подголовник. Медленно, будто позволяла себе расслабиться впервые за весь вечер. — Пиздец, Эви, — бормочет Кэтрин. — Ага. Кэтрин коротко взглянула на часы. Циферблат блеснул в полумраке. Довольно поздно. — Ладно, Эви, мне пора домой, — сказала она, уже потянувшись к дверной ручке. — Подожди, — голос прозвучал чуть ниже. Эвелинн успела коснуться её запястья, пальцы сомкнулись мягко, почти неощутимо, но достаточно, чтобы остановить. Кэтрин обернулась. В её лице привычная сдержанность, будто несколько минут назад они не целовались до дрожи в пальцах. — Да? — Ты не будешь избегать меня? — тепло-янтарные глаза пробежались по её чертам, внимательно, чуть настороженно, — Мне ждать звонка от фокси, где она будет истерично просить не лезть к её дорогой подруге? — на губах появляется лёгкая усмешка, помада размазана. И её, и Кэт. Выглядит почти вызывающе. — За кого ты меня принимаешь? — Кэтрин тоже усмехнулась, чуть склонив голову. Рука Эвелинн ослабевает, мягко скользит вниз по ткани, по запястью, по коже. Пальцы задерживаются чуть дольше, чем нужно. Кэтрин улыбается этому прикосновению, почти неосознанно, — Увидимся завтра. — Насчёт этого… — Кэтрин вновь останавливается, оглядывается через плечо, — Завтра я почти весь день занята. С утра фотосессия, потом интервью, и вторая половина репетиции. — Намекаешь, что вечер свободен? — Кэтрин чуть наклоняет голову, полуулыбка играет в уголке губ. То, как Эвелинн с невозмутимым видом планирует что-то, пока на её лице ещё свежие следы поцелуев, почти умилительно. — В клуб? — предлагает солистка с привычной, лениво-насмешливой интонацией. — Серьёзно? — смеётся Кэт, удивлённо и тепло. Эвелинн только улыбается в ответ, — Ладно, клуб так клуб. Заберешь меня около десяти из дома. После этих слов Кэтрин тихо прикрыла дверь, не хлопнув. Затем вынула телефон из кармана, шагнула прочь, чувствуя, как прохладный воздух немного отрезвляет. Где-то за спиной, глухой звук мотора и белый седан уехал. Кэт подняла взгляд, ненадолго задержалась на пустой улице. Затем качнула головой, будто пытаясь стряхнуть что-то с плеч. Они, чёрт возьми, поцеловались. После всей этой настороженности, колкостей, постоянного напряжения они сорвались. Кэтрин ещё недавно была уверена, что в следующий раз скорее врежет Эвелинн, чем поддастся. Та доводила её до бешенства с пугающей лёгкостью, острыми фразами, пристальным взглядом, игрой на нервах. И всё же… в этом поцелуе было нечто иное. Не только страсть, не только накопившееся раздражение. Было что-то неожиданно мягкое. Почти трепетное, будто под всей этой внешней бравадой было что-то еще. Брюнетка улыбнулась и, набирая Лили, устроилась в своей машине. Салон наполнился мягким светом от панели, а в динамике послышался сонный голос. — Да, Кэт? — в голосе Киллиан чувствовалось раздражение, и от этого Кэтрин только сильнее улыбнулась. — Есть новости, — сказала она, заводя мотор. Машина послушно тронулась, выезжая на пустую ночную дорогу. — Какие? — на заднем фоне раздался лёгкий шорох. Видимо, Лили поднялась с кровати и теперь брела сквозь темноту квартиры. — Я уволилась. — О нет, как же так… — пробормотала Лили, и по голосу Кэтрин понимает, что та несерьезно. — Ты не услышала? — Услышала, — зевок, — Было очевидно, что ты рано или поздно свалишь. Блин, надо было счетчик вести. Кэтрин усмехнулась. — Лестер устроил «деловой ужин». — Который на деле сплошная клоунада, — пробормотала Киллиан. — Именно. В общем, меня доконало. Завтра заеду в офис, заберу свои вещи и свалю. — Ну, я в таком случае свою подругу не оставлю. Без тебя там делать нечего. — Как хочешь, — хмыкнула Кэт, чувствуя, как уголки губ всё ещё тянет вверх. — Но ты сказала «новости». Что-то ещё? Кэтрин замедлилась, взгляд скользнул по улицам, по свету витрин, отражениям в стекле. — Я собираюсь порвать с Катариной. — Оу. — Оу, — передразнила Кэтрин, чуть тянуще, будто не до конца серьёзно. Поцелуи с Эвелинн всё ещё ощущались на коже. Как тепло, оставшееся в ткани. Наверное, это влияло на её голос, легкость, почти игривость, странное ощущение тепла внутри, похожее на головокружение. — Удачи, — отозвалась Лили, — Хотя, судя по твоему тону, угрызений совести у тебя нет. Так что, мы завтра отмечаем увольнение? — Завтра… — повторила Кэт, и в памяти всплыли янтарные глаза, немного потемневшие от желания. Мягкие губы и приглушённый голос, хрипловатый после поцелуев. Она невольно улыбнулась и покачала головой, — Давай послезавтра. — Окей. — Спокойной ночи. — И тебе, неугомонная, — пробормотала Лили сквозь очередной зевок, — Не могла до утра подождать? Кэтрин рассмеялась. И Лили сбросила звонок. Сидя за рулём, брюнетка продолжила путь сквозь ночной город, окутанная мягкой темнотой и тихой, приятной лёгкостью внутри.

***

Утро началось с вибрации телефона. Кэтрин, не открывая глаз, нащупала его на прикроватной тумбочке. Полусонно пролистала уведомления, и взгляд зацепился за сообщение от Эвелинн. Отправлено в два часа ночи. Кэт разблокировала экран. В сообщении была только фотография. Селфи. Эвелинн, растрёпанная и довольная, у себя в ванной у зеркала. Половина лица в размазанной помаде, та самая, что была на Кэтрин. На губах следы иного оттенка, её собственного. Кэтрин хмыкнула и, не удержавшись, улыбнулась. Телефон скользнул обратно под подушку, а она сама глубже в неё лицом. Как будто это могло спрятать от самой себя то, что чувствовала. День прошёл удивительно легко. Утром она заехала в офис, чтобы окончательно закрыть вопрос с увольнением. Ёнэ встретил её с изумлением. Но, узнав, что Кэт ушла, не раздумывая, ушёл тоже. Он ведь всё равно был исключительно её ассистентом. После этого мастерская. До самого вечера. Кэтрин молча крутила в пальцах карандаш, вглядывалась в наброски, подбирала оттенки и текстуры. Ёнэ, наблюдая за ней, пару раз пытался спросить, что случилось. Но полуулыбка на её лице и отсутствие привычных ворчаний сбивали с толку настолько, что он просто отступал. А время между тем подбиралось к вечеру. К ужину с Катариной, а после клуб с Эви.