Сухая гроза

Когда они добираются до забегаловки, Оливии становится совсем плохо: она виснет на Эдди, едва перебирая ногами, девушку бьет дрожь, то и дело Лив шмыгает носом и трет слезящиеся глаза; Брок бережно усаживает вялую Оливию за столик, и она обессиленно роняет голову, смотрит на журналиста виновато, слабо улыбаясь. — Прости, — бормочет она, — что-то я расклеилась. Наверное, простудилась где-нибудь, еще и мороженого наелась… — Эй, малышка, ты чего? — Эдди присаживается на корточки рядом с ее стулом, берет девушку за руку; ладонь у нее холодная и липкая от пота. — Неужели ты думаешь, что я буду сердиться из-за того, что ты вдруг разболелась? — Я испортила наше свидание… — Как будто оно у нас единственное, — парень гладит руку Лив, которая мелко подрагивает, как от судороги, — сейчас немного передохнешь, и я вызову такси: в таком состоянии тебе на байк лучше не садиться. — В машине меня будет тошнить, — предупреждает Оливия, морщится, смешливо фыркает, когда Эдди гладит ее по кончику носа. — Значит, поедем медленно и с открытыми окнами. Потом я отнесу тебя в дом и уложу в кровать. — Я сейчас в таком состоянии, что ты можешь положить меня куда угодно, — говорит Лив, стуча зубами от озноба; ее мутный взгляд за секунду проясняется, когда мимо проходит девушка в блестящем свитере, соскользнувшем с одного плеча — на подносе у нее картонное ведро с острыми куриными ножками, картофель фри и шоколадный чизкейк. Оливия сглатывает, заинтересованно приподнимая голову, поворачивается вслед за девушкой и ее подносом, напрягаясь всем телом, словно готова отобрать у другой посетительницы еду. Эдди слегка отстраняется, хмурится настороженно, глядя в землисто-серое лицо Лив, однако лоб журналиста разглаживается, когда он вспоминает, что Оливия больна. При простуде в голове творится черт знает что, когда телу плохо, мозги тоже не варят; пожалуй, Оливии все же не помешает перекусить. Едва ли здесь продают куриный бульон, но от маленькой порции картошки фри вреда точно не будет. — Взять тебе кофе? Или лучше чаю? — Эдди поглаживает девичье запястье; болезненная бледность Лив сменяется пунцовым румянцем. Фотограф облизывает губы и слегка оттягивает ворот жилетки, смотрит на меню, выкаченное на плазменный экран вместе со снимками блюд, поверх макушки Брока; в животе у нее снова урчит, и парень, развеселившись, тычет ее пальцем в бок. — У кого-то разыгрался аппетит. Даже странно, обычно при простуде есть не хочется, а у тебя словно медведь гризли рулады выводит. — Я хочу шоколадный коктейль, — заявляет Лив, — тройную порцию фри и сырных палочек. А еще луковые кольца! И… и чизкейк, хотя он выглядит, как кусок мыла. — Не уверен, что тебе сейчас стоит наедаться. Тебе и так нехорошо… — Эдди, — Оливия страдальчески морщится, — просто… сделай так, как я прошу, хорошо? Я отдам деньги, все до цента, только принеси поесть, пока я не начала воровать еду с соседних столиков. Зажмурившись, девушка встряхивает головой. — Черт, почему здесь так пахнет курицей?! Я не ем мясо со старшей школы, но из-за этого запаха… Лив с усилием глотает слюну. — Нет, я не сорвусь, не буду есть животных! Но если через пять минут я не получу свои сырные палочки, я выйду на улицу ловить голубей! — Малышка, полегче, — смеется Эдди, поднимаясь на ноги. — Сейчас все будет. Ты только на людей не бросайся, ладно? — Ничего не могу обещать, — странно усмехается девушка, — тот тип в гавайской рубашке выглядит… вкусно. — Так, я пошел заказывать, пока у тебя не случился приступ голодного бешенства. Но, знаешь ли, обидно, когда ты при мне заявляешь, что какой-то посторонний парень тебе кажется аппетитным. Разве не я самый лакомый кусочек во всем Нью-Йорке? Брок пятится, раскинув руки, смотрит на вновь устало поникшую Оливию; девушка кладет под щеку сложенные руки, прикрывает глаза, но тут же распахивает веки, хищно приподнимаясь, когда за столик напротив нее садится худой парнишка с кольцом в носу: перед ним, завернутый в хрустящую промасленную бумагу, лежит бургер с мясной котлетой и сыром. Заметив дикий взгляд Лив и лютое выражение ее лица, парень считает за лучшее перебраться в другой конец зала. Оливия цепляется за край стола, будто ей едва удается усидеть на месте.