Сухая гроза

Втянув ртом воздух, Лив круто отворачивается, пряча лицо на груди Эдди, пугливо отдергивает руку. — Нет, я не могу. Я… мне страшно, у меня не получится… — Получится, — утешающе гудит Веном; симбиот врастает в тело Брока, оставляя снаружи лупоглазую голову, и облизывает девичью ладонь гибким языком; Оливия страдальчески стонет, едва не сжимая кулак, Веном ластится, трется лбом об ее запястье, пока Гематит просачивается ей под кончики ногтей. Красный симбиот тянется нитями, похожими на клубничные спагетти, Лив замирает, задерживая дыхание, когда Гематит покрывает ее руку, словно перчатка. Вытянутый отросток ревниво хлещет облизывающегося Венома по носу прежде, чем забраться под кожу Оливии. Девушка сжимается, не дышит, напряженно ждет повторения того, что случилось в переулке; Эдди смотрит на Лив, не находя времени моргать, Веном счастливо щерит клыкастую пасть и тычется мордой в шею фотографа, мурлычет, растекаясь черным шелком, пока девушка жмурится до морщинок на переносице. — Прекрати, — требует Эдди и пытается отдернуть симбиота назад, но паразит сводит его руку судорогой, продолжая виться вокруг Лив; журналист стискивает зубы. Отвести Венома и одновременно продолжать прижимать к себе Оливию тяжело, тем более, что симбиот в мышцах застывает, будто бетон, и все, чем может шевелить парень, это веки. Брок часто моргает, выражая свое недовольство, буравит взглядом блаженствующего симбиота, который трется о плечо девушки, однако втягивается, забираясь обратно в тело Эдди, когда Гематит рывком бросается вперед, клацнув зубами, и тут же скрывается за ухом охнувшей Лив. Кожа на ее коленях начинает срастаться, новые клетки делятся с поразительной скоростью, и быстрее, чем через пару секунд, ноги Оливии оказываются целыми, без следов царапин. Девушка волнительно приплясывает на месте, дышит рвано и редко, однако опасливо приоткрывает один глаз; нижнее веко мелко подергивает, но судорога почти сразу же проходит, и взгляд Лив, пронзительный, лихорадочно блестящий, пробирает Эдди до печенок. — Милая, ты как? — шепчет Брок; ему мучительно стыдно и жаль Оливию, которой пришлось через это пройти, однако вместе с тем сердце переполняет чужим ликованием и желанием прыгать до потолка. Девушка степенно выдыхает, опуская плечи, сглатывает, осматривает свои ноги; вытянув правую, она шевелит пальцами под ремешками сандалий. — Н-не знаю… кажется, неплохо. — Проголодалась? — ласково спрашивает Эдди, касаясь мягких локонов Лив. — Тебе нужно хорошо питаться. За… кхм, двоих. Из груди фотографа вырывается визгливый смешок. — Как при беременности? — Если бы, — фыркает парень, — уж лучше я бы родил, чем вот так вот разгуливал с этой заразой в теле. — Ты кого заразой назвал?! — ревет Веном; над его головой раздувается черный капюшон, словно у кобры, глаза возмущенно расширяются, делаясь совсем круглыми, слюна из оскаленной пасти капает Эдди на рукав; Лив, задохнувшись, шарахается в сторону, вырываясь из объятий Брока, лицо ее мгновенно меняется: рот растягивается пастью с частоколом клыков, кровеносные сосуды, алея, проступают под кожей, а взгляд затягивает молочно-белой пленкой. Девушка заскакивает на стену, цепляясь всеми конечностями, рычит, поводя языком, на что Веном отзывается грудным урчанием, глядя на нее прищуренными глазами Эдди. — Нечего скалиться. Смертельный Защитник ребенка не обидит. — Я не ребенок, — шипит Гематит, — я могу оторвать тебе ноги, и пока ты будешь пытаться убежать на руках, я успею выгрызть тебе печень! — Какая она злюка, — сетует Брок; угрозы красного симбиота отчего-то забавляют, хотя Гематит действительно способна пересчитать им ребра их же позвоночником. — Может, зря мы ее оставили? — Хм… — симбиот задумчиво потирает щупальце о щетину на подбородке Эдди. — Пожалуй, ты прав, Эдди. Мордочка Гематит недовольно вытягивается. — Хотя, знаешь… — продолжает Веном. — Она ведь маленькая. Еще научится себя вести. — А если нет? — хмыкает журналист; красный симбиот качает головой Оливии, от чего смоляные кудряшки топорщатся и пружинисто подпрыгивают. — Вдруг Лив… пожалеет, что решила ее оставить? — Тогда нам придется искать для нее нового хозяина? — ехидно предполагает Веном, и Гематит заходится обиженным воем, распахнув пасть. Красный симбиот брызжет слюной, из розовых десен лезут все новые клыки, а красная вязкая субстанция паутиной растекается по стене. — Нет! Она моя! Моя мамочка! — Лив, вскрикнув, сваливается вниз, Эдди кидается к ней, надеясь поймать, но девушка по-кошачьи ловко приземляется на ноги, и Гематит обвивает ее шею, будто шарф, тычется носом в щеку, скулит и шумно жалуется: — Мамочка, не бросай меня! Не давай им забрать меня, иначе я сожру их легкие! — А шоколад будет повкуснее, — скромно замечает Эдди, с улыбкой наблюдая, как Лив несмело гладит симбиота, лежащего кольцами у нее на груди, словно ожерелье. Гематит, обернувшись, неприязненно щерится на журналиста, и забирается обратно в тело девушки, как улитка в раковину. Прежде, чем она успевает окончательно скрыться, Веном вытягивает шею и кусает ее за щупальце самыми кончиками клыков. От рыка Гематит звенит в ушах, однако, если судить по румянцу, расцветающему на щеках Лив, им немного нравится; ну, или Оливии еще дурно. Брок подбирается к фотографу ближе, чтобы успеть подхватить, поддержать, и чувствует ее запах: к сладости медового яблока примешивается еще дух подворотни и что-то новое, резкое, пряное, такое, от чего голова приятно кружится и в глазах темнеет, и Веном с ревом вырывается из тела, а вслед за ним появляется и Гематит. Красный симбиот припадает на руки, выгибая спину, Веном предупреждающе поводит плечами, подергивая свисающим из пасти языком, и с басовитым хохотом перепрыгивает через диван, когда Гематит начинает носиться по стенам, счастливая, как расшалившийся щенок. Веном, заурчав, бросается за ней, вступая в игру. Со стен срываются рамки с фотографиями, плакаты разлетаются в клочья от ударов когтей, под тяжестью симбиотов у шкафчиков отваливаются дверцы, но Веном, свесив язык набок, продолжает гнаться за верещащей от восторга Гематит, которая, соскочив на пол, принимается кататься по ковру на спине. — Хорошо!.. Как же хорошо, когда мамочка со мной! — заявляет она. — Как же хорошо, что я не одна! — Да, вишенка, — соглашается Веном. — Это хорошо.