Сухая гроза

Лив возвращается домой в прекрасном настроении: съемка прошла легко и расслабленно, ей почти не позировали, однако снимки вышли милыми, может, не совсем подходящими для рекламной компании, но живыми и естественными. Работать было настолько приятно, что фотограф смогла закончить почти на час раньше, отсняв не только официальную часть, но и начало фуршета. Заказчик получившиеся кадры одобрил, но оплачивать сверхурочные и съемку неофициальной части мероприятия не захотел. Оливия уже от себя сделала несколько групповых снимков сотрудников издательства и оставила несколько визиток на случай, если кому-то из них понадобятся услуги фотографа. Один из редакторов, кажется, собирался делать предложение своей девушке, работавшей в финансовом отделе, а какая свадьба без хорошего фотографа? Но лучше всего было то, что Гематит на протяжении всего дня вела себя тихо, не пыталась попробовать блюда на фуршетном столе и не рычала на ту даму в черном платье с открытой спиной, которая при виде кофты Оливии, сплошь расшитой пайетками, так скривила лицо, что девушке подумалось, что еще немного, и у дамочки защемит нерв. Однако ей это не мешало всякий раз выскакивать перед объективом фотоаппарата, пытаться влезть в каждый кадр и перетягивать на себя внимание, словно это была ее персональная фотосессия. Лив таких не любила, но приходилось терпеть, а из-за Гематит — и вовсе призывать всю силу своей выдержки, потому что красный симбиот была решительно настроена откусить задницу этой напыщенной дуре. Девушка встряхивает головой, выворачивая руль, и ее Volvo заезжает передним колесом на тротуар. К черту эту дамочку; если повезет, они больше не увидятся. Жаль, что нельзя закрасить ее лицо на каждом кадре. Оливия проказливо улыбается, глядя в зеркало заднего вида, откуда на нее смотрят перламутрово-молочные глаза Гематит. — Устала, — жалуется красный симбиот, — хочу есть. И поспать можно. Эдди не звонил? — Нет. Он же на работе, — Лив заставляет себя не проверять телефон каждые пять минут; она понимает, что Броку некогда, девушка и сама была занята, однако…было бы приятно получить от парня весточку, знать, что он скучает и что обязательно приедет вечером. Пусть только попробует не приехать! — Мне не нравится без них, — жалуется Гематит; фотограф вздыхает. — Мне тоже, но… — Оливия осекается, замолкая на полуслове; Гематит в зеркальном отражении зло щурится: на крыльце дома фотографа расхаживают два полицейских. Один из них давит пальцем на кнопку звонка, а второй пытается заглянуть в окно. Лив сжимает руль до ломоты в суставах, Гематит гортанно рычит, от чего у самой девушки вибрирует в горле. Полицейская машина стоит, припаркованная, у самого бордюра; когда лиловый Volvo заезжает на подъездную дорожку, полицейские почти синхронно поворачиваются. — Спокойнее, — велит фотограф, чувствуя острое недовольство симбиота, — это не враги, но и доверять им не стоит. — Не люблю, когда у нас дома чужие, — капризно изрекает Гематит, — эти — чужие. И тот утром был чужим. И вонял! И вообще был уродливый! — Ну, не всем же быть таким красивым, как Эдди. — Нет, Эдди не красивый. Я — красивая, — хвастливо заявляет красный паразит и затихает, когда Оливия заглушает мотор; выходя из машины, девушка приветливо улыбается офицерам; в тот же момент полицейский автомобиль начинает содрогаться от того, что сидящий на заднем сидении человек принимается отчаянно колотиться о запертую дверцу. — Монстр! — его крики различимы даже через поднятое стекло. — Это монстр! Она чудовище, она не человек! Она… монстр! — Эм… добрый день, — Лив опасливо косится на мужчину с испитым лицом, который бьется в полицейской машине; его руки скованы за спиной наручниками, глаза совершенно шальные, а потертый плащ мокрый после купания в пруду. Они с Гематит не собирались его калечить, просто вышвырнули из дома, так, чтобы и не подумал вернуться, однако этот грабитель-неудачник привел полицию. Бояться фотографу нечего, но все равно… неприятно. — Надо было его утопить, — кровожадно урчит симбиот; Оливия шикает на нее сквозь зубы и делает шаг навстречу офицерам, спускавшимся с крыльца. — Мисс Сандерс? — полицейский, высокий, скуластый, с льдисто-голубыми глазами и широким ртом, демонстрирует девушке значок. — Здравствуйте. — Хм, да… — Лив изображает смущение, косится на грабителя, который продолжает корчиться в полицейской машине. — Чем обязана? — Меня зовут Майерс. Лейтенант Майерс, а это — лейтенант Теннант, — невозмутимо продолжает офицер, — нам нужно задать вам несколько вопросов… — Что вы с ней разговариваете?! — истошно орет грабитель, впечатываясь багровеющим лицом в оконное стекло дверцы автомобиля. — Пристрелите ее! Пристрелите эту тварь! Это, блять, нечто, это херов монстр! Убейте ее! — А… а что происходит? — тянет девушка; полицейские переглядываются. Майерс свирепо раздувает ноздри, а Теннант выглядит растерянным и виноватым. — Этот человек утверждает, что вы на него напали, — сипло произносит лейтенант Теннант, — он заметил, что в вашем доме был открыт черный ход, и решил зайти, чтобы удостовериться, что все в порядке. А вы… на него напали. — Она нас убьет! Она нас всех убьет! — глухо надрывается грабитель, и ситуация с каждым его выкриком становится все более и более абсурдной. Оливия недоуменно хлопает ресницами, смотрит на офицеров широко распахнутыми, невинными глазами и робко улыбается. — Я ни на кого не нападала. И уж точно не похожа на монстра, — она хихикает, — или похожа? — Нет, — лейтенант Теннант краснеет, — по-моему, вы очень симпатичная девушка… Майерс басовито кашляет. — Мисс Сандерс, — начинает он, оттесняя от девушки Теннанта, — вы хотите сказать, что этот человек не заходил в ваш дом? — Я бы запомнила, — Лив снова бросает встревоженный взгляд на полицейский автомобиль, — но, если бы я вдруг застала этого человека у себя дома, то я бы позвонила в участок и попросила бы вас приехать. Он… меня пугает. Кажется, мистер немного не в себе… Лейтенант Майерс вздыхает. — Вы не против, если мы осмотрим дом? — Пожалуйста, — девушка пожимает плечами, намеренно ничего не спрашивая про ордер; ей ведь нечего скрывать. Она идет к крыльцу вслед за офицерами, однако у самого крыльца оборачивается и скалит на грабителя зубы, вытянувшиеся кривым, острым частоколом. Мужчина заходится исступленным воем, бьется головой о дверцу автомобиля, разбивая лоб до крови. Естественно, ни о каком осмотре дома речи уже не идет. Пока Майерс вызывает парамедиков, Теннант неловко успокаивает пугливо дрожащую Оливию. Фотографу стыдно за обман, но совсем немного. В конце концов, грабитель сам виноват; влезая в чей-то дом, нельзя быть уверенным, что не встретишь там того, кто окажется намного опаснее, чем ты сам.