Будь собой. Будь со мной.

Присоединиться к поездке первокурсников для Чонгука не составило труда. Пришлось всего лишь немного пофлиртовать с молодой преподавательницей, которая входила в педагогический состав, ответственный за это событие, и предложить дополнительное финансирование. Если… Вернее — когда Намджун узнает об этом… Челюсть недовольно заныла при одной мысли. Но все уже решено. Чонгук поедет на выходных на территорию туристической базы с первокурсниками и будет ответственен за бюджет.

***

Субботним утром Тэхен стоял перед универом, сонным взглядом окидывая собирающийся перед автобусами народ. Он втянул шею, прячась от холодного ветра в вороте ветровки. − Выглядишь так, будто тебя принудили к этой поездке, — бодрый Хосок, смеясь, хлопнул друга по спине. В ответ его смерили уничтожающим взглядом. — Ой, да ладно тебе. У меня для тебя подарочек, — он запустил руку в карман чужой ветровки и, ехидно улыбаясь, побежал ругать кого-то. Небольшой зиплоковский пакетик приятно грел душу и обещал не такую уж паршивую поездку. Шатен шагнул в сторону автобуса, за который был ответственен. Туристическая база располагалась в четырёх часах езды от города. Несколько домиков были раскинуты по огромной территории, огороженной лесом. Как позже выяснилось, на окраине базы была оранжерея с субтропическими растениями. Дорожки от домиков сходились к центральной площадке, где было место для костра. Собственно, это все, что было на территории — а им большего не нужно. Полдня организаторский состав потратил на распределение студентов, провизии, обязанностей и другие хлопоты. Часа в четыре дня началось развлечение для студентов. Они жгли костры, гуляли по лесам, активно напивались, готовили мясо на огне, устраивали игры. Да что там для студентов — веселились все, включая педагогический состав. − Насколько я знаю, преподаватели развлекаются каждый год похлеще самих перваков, — Хосок развалившись на бревнах, потягивает пиво. — Это еще не все приехали. Несколько преподов с других факультетов только на подходе. − А кто вообще ответственен за всю эту ораву? — Тэхен кивает на несколько десятков игривых первокурсников, мелькающих, как муравьи. − Ну, типа мы… И преподаватели, — губы растянулись, изображая неловкую безысходность. — Но по сути, мы довезли, все организовали и увезем то, что останется. − Перспективненько. − А то. Я лично собираюсь к вечеру быть в таком же состоянии, − он похлопывает по березовым бревнам под собой. − Вон, кстати, свежие лица, — кивая в сторону пары фигур, движущихся от домиков к центральному костру. В одной из фигур Тэхен различает знакомые черты. Он даже не хочет знать, что Чонгук здесь делает. Его эмоциональная усталость перебарывает любое удивление. − Хос, я прогуляюсь. Если что, пиши, — он поднимается с бревен и ретируется из зоны видимости брюнета прежде, чем мог быть замеченным. Несколько часов Тэхен наслаждается природой и одиночеством, изредка натыкаясь на отделившихся ото всех студентов. Он гуляет по лесу, валяется в пахнущем сосной деревянном домике, снова гуляет. Воздух здесь свежее и теплее, чем в городе. В одной толстовке и спортивных штанах он чувствует себя комфортно. Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, погружая базу в темноту, шатен решает, что его помощь больше не понадобится и теперь можно начать веселиться самому. Забравшись в пустынную оранжерею, он сворачивает несколько сигарет, распаковывая «подарочек» и предвкушает спокойный вечер. Хосок Ты где? Тэ В оранжерее. Сообщений от друга больше не было. Тэхен лежал на шерстяном пледе, спрятанный в рядах субтропических растений. Из приоткрытого окна на него струился свежий ветерок. Он с интересом рассматривал звезды через прозрачный потолок и задумчиво выдыхал дым после задержки дыхания. Позади раздались тихие приближающиеся шаги. − Хос, это охуенно… — рука с тлеющим косяком взмывает вверх в предложении. — Ложись рядом. Чужая рука аккуратно перенимает сигарету из изящных пальцев и слева на плед осторожно, пытаясь не нарушить гармонию атмосферы, присаживается темная фигура. В неяркой подсветке Тэхен различает черты лица Чонгука. Долю секунды на его лице промелькивает удивление, но сладкий дым на языке и в лёгких побеждает, возвращая ленно-расслабленное выражение. − Хосок в отрубе? — взгляд снова устремляется к звездам. − Yeap, — незваный гость глубоко затягивается. − А пароль? Ответ следует не сразу. Подержав расслабляющий дым в легких еще немного, брюнет выдыхает и протягивает косяк обратно. − Приложить отпечаток пальца пьяного в хлам человека к его телефону — не очень-то хитрое дело. Тэхен хмыкает, забирая свою сигарету, и снова затягивается. Чонгук недолго рассматривает красивое, спокойное лицо, а затем ложится рядом, тоже подкладывая одну руку себе под голову. − Давно я не видел таких ярких звезд, — старший смотрит на отражение огоньков в чужих глазах. — И так близко. − Ага, − снова делясь своей сигаретой, − если бы я еще что-то в них понимал. Как-то Хосок потратил два часа, чтобы нарисовать мне подробную схему определения расположения Полярной звезды относительно Большой медведицы. В какой-то момент, правда, он почему-то начал рассказывать про Бетельгейзе и мой мозг отключился. Астрономия — не мое, — нежная улыбка растянула уголки губ. Губы старшего невольно повторили это движение. Он еще секунду смотрел на Тэхена, а затем повернулся к небу и затянулся. — Видишь эти три звезды? — его рука указывает направление. — От них можно увидеть отходящий ковш Медведицы и, если мысленно провести линию по направлению этой его стенки, − указательный палец следует вниз, − то увидишь яркую звезду. Даже если астрономия — не твое, в 90% случаев ты попадешь на Полярную звезду. − Так, а вон там же мелькает что-то яркое, — младший берет чужую руку и направляет указательным пальцем в другую точку. − Самое яркое на небе — это полярная звезда, нет? Чонгук на секунду впадает в ступор. — Это спутник, Тэхен… Он движется… Как ты дожил вообще до своих лет с такими познаниями? — почему-то сейчас вампирёныш не вызывал злости. Наоборот, узнавать его пробелы, хоть и такие нелепые и огромные, было приятно. Рука отстраняется от чужого указательного пальца: — Моя деятельность не сталкивала меня с необходимостью это изучать. − Никогда не поднимай эту тему в приличном обществе. Срам какой… — он журит, слыша в ответ приглушенное хихиканье. Еще несколько минут Чонгук развивает тему ночного неба. Он активно водит указательным пальцем, делится мнемоническими техниками для запоминания созвездий, рассказывает про приложение, существующее специально для таких, как Тэхен, которое можно скачать и, направив на небо, понять, какое видно созвездие. Его рассказ возвращается к видимым звездам. Когда он, кажется, высказал все, что пришло в голову, то замолк. − Не уверен, что запомню и 30% того, что ты сейчас рассказывал, но мне понравилось слушать твой голос, — напрягаться и концентрироваться сейчас не хотелось совершенно. Догорающая сигарета исчезает в импровизированной пепельнице в виде бутылки газировки. − Я переживу, — по телу расползается тепло то ли от нескольких затяжек, то ли от сказанных слов. Они лежат рядом в полумраке, и впервые между ними нет прежнего напряжения. − Я тут подумал, − язык облизывает пересохшие губы, − те шесть вопросов, на которые я обещал тебе ответить при посещении лекции, — он делает короткую паузу, — можешь задать их сейчас — я отвечу. − Ммм… − вторая рука подкладывается под голову. — Аттракцион невиданной щедрости от мистера Чон Чонгука. Даже спрашивать не буду, чем вызвана эта добродетель. Губы растягиваются в сдержанном смешке. − Как вы подружились с Джином? — первый вопрос слетает с языка без раздумий. − Хм, − брови слегка хмурятся при копании в воспоминаниях, − он украл у меня идею для проекта. Вопросительный взгляд устремился на темную фигуру. − Лет шесть назад мы были на одном мастер-классе, где нас разделили по группам и дали нам задание. Я был лидером группы, Джин — самым активным участником. Я подал идею, которую мы развили, практически вдвоем, потом мы защитили ее и получили какой-то приз. Я вынес из того здания новые знания, а Джин — новые знания, новые знакомства и новую идею. Через полгода мы встретились на еще одной конференции. Он был там в роли спикера, а я просто участником. Представь мое удивление, когда он рассказывал об успешности того самого проекта. Конечно, я сначала был недоволен, но в мире бизнеса кто первый — тот и победитель, это справедливо. Он так смеялся, когда я, в шутку, конечно, после его выступления подошел требовать долю. С ним невозможно конфликтовать. Он такой человек, что своей волной энтузиазма просто снесет все негодования. Я это понял, когда он мне тем же вечером в кафе предложил еще три совместных проекта. Мы стали довольно часто видеться. Не скажу, что мы сразу стали прям близкими друзьями и всем делились, но довольно большую часть пережитых жизненных моментов, так получилось, что озвучивали друг другу, — Чонгук закончил свой рассказ. − Как похоже на Джина, — теплая улыбка освещает лицо. — Будет интересно услышать эту историю с его стороны. − Он, наверняка, скажет что-то вроде «я увидел асоциального человека с большим потенциалом и решил его спровоцировать ради интереса». Заливистый смех разнесся по оранжерее. От него что-то внутри холодной души кольнуло теплом, топя квадратный сантиметр льда. − Следующий вопрос? − Да, точно… — густые брови нахмурились. — Это один вопрос, но он многосоставной. − Ну давай. − Ты в курсе, что дети клана Носферату страшные? − Да. − И ты называешь меня «дитя Носферату». − Верно. − Ты считаешь меня страшным? − Я считаю тебя таким красивым, что не уверен, что ты вообще отражаешься в зеркале, — серьезный взгляд устремился на близкое чужое лицо. − Поэтому такое прозвище? — смущенный румянец был быстро отогнан. − Нет. − А почему? − Слишком многосоставной вопрос. Я засчитаю его за три. − Естественно, — губы обиженно надулись. − «Дитя Носферату», потому что выговаривать «дитя капитализма и Носферату» слишком долго. − О, так там есть бэкграунд. Ну, приятно, что я вырос в полноценной семье, — хихикает своей же шутке. Смешок невольно вырывается из уст: — Причину распределения в такую семью не хочешь узнать? −Ну, я, пожалуй, спрошу глобальней. Думаю, это будет ответом и на этот вопрос, — Тэхен повернул голову и заглянул в темные омуты напротив. — Почему ты меня ненавидишь? Сердце пропускает удар. — Я тебя не ненавижу. − Тогда что? Тогда что? Чонгук не готов отвечать на этот вопрос. Он сам не знает, что. Он хочет забраться под кожу, в самое сердце. Видеть в глазах напротив нужду, отдачу. Он хочет, чтобы то тепло снова согрело тьму внутри и никогда его не покидало. Что? Замечательный вопрос. Ответ на него, даже если существует, не готов быть услышанным. − Это шестой вопрос. − Вот и отвечай, — требовательный взгляд не отрывается от черных глаз. − Я думал, ты будешь спрашивать пароли и явки моей компании, — неловкий смешок в попытке перевести тему. − А что, так можно было? — Тэхен строит наигранно удивленное лицо, чем вызывает искренний смех. — И все же, — он садится и устремляет снова серьезный взгляд, — чем я тебя так злю, Чонгук? Тем, что не мой. Старший тоже поднимается, принимая сидячее положение. — Тем, что ты строишь себе кумиров, подбирая маски, которые будут соответствовать их ожиданиям. Нет. − Тебя настоящего в обществе не существует. Нет. − Всё твое взаимодействие — лишь мимикрия. Нет. − Ты пытаешься угодить, показывая реакцию, которую от тебя ждут, чтобы получить свою выгоду. Нет. − В конечном счете, всё, что ты делаешь — это только берешь, ничего не отдавая взамен. Нет. — Единственная цель — это карьера, и ты построишь ее на костях, если придется. Нет. — Только в отличие от меня, твои кости — это не кости врагов, а кости тех, кто поддался твоим чарам и решил тебе помочь. Нет. Слова сами срываются с губ. Злость снова захватила рычаг управления. Чонгук сам не понимал, почему это говорил. Он хотел сблизиться с Тэхеном. Хотел… Хотел другого. Горький смех младшего заполняет оранжерею. — Может, ты и прав… − грустная усмешка вызывает боль. Пустые глаза поднимаются, утыкаясь прямо в темные зрачки. — И что? От этого голоса и взгляда холод пробирает старшего. − Я живу, как умею, — тонкое тело начинает дрожать. — Может, это и вправду мой образ жизни — приспособление и адаптация ради достижения выгоды. Слова старшего больно попадают прямо в распотрошенную душу, в которой плещется чувство вины. Если так подумать, ведь, возможно, правда, Тэхен взял все, что мог от Юнги и, когда пришло время идти дальше, он пошел, причиняя боль. Неужели все эти годы он притворялся и врал Юнги и самому себе о своих чувствах к нему, пока ему нужна была опора и поддержка? Пока ему нужна была помощь, чтобы окрепнуть морально и сепарироваться от родителей. А когда у него начало получаться с работой, когда наладился ритм жизни, он перестал чувствовать что-то к Юнги. Неужели он и правда пошел по костям того, кто искренне поддерживал его? Любил ли он вообще? Способен ли он на это? Он так устал копаться в себе и пытаться понять… С каждым новым днем самокопания, он будто еще больше теряет в своей восприимчивости, становясь черствее и безнравственней. Способен ли он вообще чувствовать что-то кроме вины? Хоть что-то. − Все, что кажется мне самому и окружающим искренностью, может, и правда, лишь маска. А ты молодец, увидел глубже, чем я сам себя понимал. И что тогда? Чего ты от меня хочешь? Зачем ты снова и снова возникаешь передо мной? Ты хотел показать мне мою ничтожность? − Тэхен, я… − договорить ему не дают. − Ты справился. Я увидел. Обязательно поразмышляю об этом на досуге. Чего ты еще хочешь? — голос срывается на истеричный крик. − Тебя, − стараясь вложить в это слово все свои чувства. − Ну конечно, − разражаясь нервным смехом, − как я мог забыть! — он театрально бьет себя по лбу. − Вымещать свою злость на вызывающем ее объекте должно быть приятно. Ставить такое ничтожество на место портовой бляди, наверняка, вызывает непередаваемые ощущения. − Пожалуйста, прекрати…. — каждое слово мясорубкой размалывает органы. — Я хочу тебя, − договорить ему снова не дают. − Так трахни! — гневная усмешка уродует красивые черты лица. — Трахни, как умеешь, отпечатай свою ярость на моём теле! — руки тянутся к лежащей рядом небольшой сумке и извлекают оттуда одноразовый тюбик смазки и презерватив, оставшиеся еще с внезапных визитов к Юнги. — Сегодня должно быть приятнее, я подготовился. − Ты не знал, что я приеду… — взгляд непонимающе устремляется на лежащую между ними смазку. − Ты — не ты — какая разница? Не пришел бы ты, трахнулся бы с другим. Это же, похоже, единственное, что я способен делать искренне, не так ли? — отчаянная злость вырывается сквозь сжатые зубы. − С другим? — ярость пеленой застилает глаза, замещая рациональное сознание. Руки тянутся к хрупкой шее и сдавливают ее, повалив тонкое тело на плед и прижав своим. − То есть тебе все равно, с кем ты сейчас? — выдавливая из себя ядовитое шипение. − А что тебя смущает? — губы растянуты в желчной улыбке. Голос звучит тихо и хрипло, пытаясь преодолеть сильную хватку на горле. — Ты же пользуешься моим телом, как телом бляди. Яростный поцелуй рвет нежные губы. Чонгук вкладывает все свои эмоции, снова пытаясь насильно присвоить себе чужую душу. В этот раз он получает ответ на свои поцелуи. Тэхен сосет его язык, кусает, перекидываясь на губы. Брюнет резкими движениями срывает с младшего толстовку, чужие руки проделывают то же самое с его свитшотом. С ног обоих по очереди слетают штаны и боксеры. Мощные руки переворачивают стройную фигуру на живот, накачанное тело наваливается сверху, прижимаясь грудью к спине. Два пальца татуированной руки проникают в чужой рот, лихорадочно ловя язык, а затем одним резким движением проникают внутрь сжатого колечка мышц. Тэхен вскрикивает, а движения чужих пальцев только набирают обороты, стараясь скорее растянуть узкую дырочку. Они несколько раз попадают по простате, выбивая стоны удовольствия. Чонгук закусывает загривок извивающегося под ним младшего и, еще несколько раз толкаясь пальцами, вытаскивает их. Он раскатывает по члену презерватив, резким движением поднимает зад Тэхена, ставя его в колено-локтевую и, вылив содержимое тюбика со смазкой, грубо вцепляется в упругие бедра, одним толчком насаживая на себя. По оранжерее разносится крик. В миндалевидных глазах взрываются фейерверки. Каждый грубый толчок отдается пульсом в барабанных перепонках. В голове снова желанная пустота. Бедра активно двигаются навстречу, требуя большего. Хлесткий удар по заднице оставляет красный отпечаток чужой ладони и заставляет выгнуться от боли и удовольствия. − Хочешь быть блядью? — выплевывая прямо в покрасневшее ухо. Он с остервенением вгоняет свой член в узкую дырочку, жмурясь от удовольствия при каждом сладком стоне. — Скажи, что любишь меня! — крепкая рука пережимает горло, пока другая до боли впивается в бедро, продолжая неистово его насаживать. — Давай. Даже если не чувствуешь этого. Это же так просто для бляди. − Я-я... аха-ах, − от жестких ударов по простате на глазах проступают слезы, − я тебя... нг-х люб-аха... — остервенелые толчки не дают связать слова в одну фразу. Чонгук толкается особенно глубоко, прижимает дрожащее тело к себе, на мгновение замирает и шепчет на самое ухо: − Ну? − Я тебя люблю. − Блядство! — он выходит из теплого тела, переворачивает его на бок, пристраивается сзади и, больно зажав чужую ногу под коленом и приподняв ее, снова резко входит. Он интенсивно вдалбливается, стиснув зубы, и снова попадает прямо по простате. От каждого движения по телу разливается животная дрожь. Грубые толчки сменяются протяжными фрикциями, стимулируя комок нервов чувствительной головкой. Безудержный рык раздается в холку Тэхена, и мощные бедра снова наращивают темп, зверски вбиваясь внутрь. Младший тянется рукой к своему изнывающему члену, готовому излиться от одного касания. − Не смей, — утробно рычит на него Чонгук, заламывая руку. Он до синяков сжимает чужое запястье и сменяет быстрые толчки на жесткие, глубокие. Сквозь стеклянные стены оранжереи видно мелькающие огоньки телефонов. Тэхен пытается вернуться в реальность, слыша чужие звонкие голоса, приближающиеся к их убежищу. Он закусывает губу до крови, стараясь не выдать себя громкими стонами. Чонгук тоже слышит голоса, он крепче прижимает к себе сводящее с ума тело и, ускоряя толчки, томно и властно шепчет прямо на ухо: − Кончай. Тэхен кончает. Кончает, мыча в мощную ладонь, заткнувшую его рот. От накрывающих волн оргазма он крепче сжимает чужой член, и Чонгук, не выдерживая, изливается в презерватив внутри узкой дырочки, низко и сдавленно рыча. Младший почти сразу подскакивает, впрыгивая в штаны и проскальзывая в рукава своей толстовки. Пока старший повторяет движения за ним, он сгребает в охапку плед и сумку и, хватая брюнета за запястье, бежит к окну оранжереи. Они перепрыгивают через раму и несутся вглубь леса, прячась за деревьями, когда за их спинами в теплице загорается свет. Остановившись за массивным дубом, выглядывая в сторону виднеющегося парника, они убеждаются, что остались незамеченными, и выдыхают. Тэхен разражается заливистым смехом и с искренними огоньками в глазах смотрит на своего подельника. В его крови эндорфины после оргазма, адреналин после страха быть пойманным и черт знает что еще, но Чонгук готов жить в чужих оранжереях, лишь бы постоянно видеть это счастливое выражение лица. Он тоже не может сдержать смеха. Тэхен кидает плед на сухую траву и приземляется на него, опираясь спиной на ствол дерева. Старший садится рядом. Они сидят так несколько минут, пытаясь перестать смеяться и восстанавливая дыхание. Улыбки не сходят с их лиц. Младший тянется к своей сумке и извлекает оттуда два косяка, протягивая один Чонгуку. Противоречия разъедают изнутри, когда он перенимает сигарету из тонких пальцев. Чонгук счастлив. Сейчас. С ним. Он счастлив. Он чувствует внутри то тепло, что хотел. Будто ему удалось откусить кусочек чужой души и поглотить. Только чужая душа все равно осталась целостна. Он чувствует себя переменной в мире, который строит вокруг себя этот неземной парень. Будто Тэхен устанавливает декорации, а все, кто вокруг, действуют в их рамках. Чонгук очень не хочет быть переменной. Он хочет быть важной составляющей, главным актером. Но пока, если бы не пришел Чонгук, все это могло ждать кого угодно другого. Неужели он отдавался бы кому угодно с такой же страстью? Как стать для него постоянной, а не переменной? Затяжка за затяжкой сигарета тлеет, вызывая першение в горле и покалывание в конечностях. Медленно потягивая сативный дым, они сидят в тишине, пока Чон под влиянием своих мыслей не поворачивает голову, направляя нежный взгляд на Тэхена. Он смотрит так несколько секунд, а потом протягивает немного ватную руку и дотрагивается до карамельной кожи на щеке. Большой палец нежно оглаживает мягкую поверхность, все внутри испытывает от этого трепет. Изящная ладонь перехватывает чужую кисть и отстраняет от себя. — Я знаю, что это за стадия. Когда все вокруг на ощупь кажется безумно приятным. Я забивал эти два сплифа себе. Возможно, у тебя толер ниже и для тебя это перебор, — он встает и протягивает руку, чтобы помочь старшему подняться. — Пойдем, я тебя провожу. Хочется сказать ему, что все в порядке, что самочувствие прекрасное, что просто он неимоверно манящий. Хочется рассказать ему, какие чувства он вызывает, но вместо этого получается только нежно улыбаться. На ватных ногах Чонгук следует за объектом своего безумия к домикам. − С тобой точно все хорошо? Попей водички. Если тошнит, лучше разок послушаться позыва. Так-то вообще не должно быть сильных побочек, даже если это был для тебя перебор, но если тебе плохо, скажи лучше сейчас, — Тэхен внимательно оценивает состояние брюнета, доведя его прямо до его домика. − С чего вдруг такая забота? — только и смог выдавить из себя старший. В голове ураган сменяющихся мыслей, но тело настолько расслаблено, что каждый издаваемый звук буквально силой вымучен. − Мы в ответе за тех, кого накурили, — шатен пожимает плечами. — Ну, доброй ночи тогда, − хрупкий силуэт исчезает в темноте ночного леса.

***

Чонгук проснулся около одиннадцати. Это был его самый сладкий и долгий сон за последние годы. Когда он, приведя себя в порядок, спустился к центральной площадке, вокруг было активное копошение собирающихся людей. Тэхен сидел на березовых бревнах, сваленных в кучу, в отдалении ото всех. − О! Как самочувствие? Нормально спалось? — младший бодро приветствует подошедшего ночного спутника. Его руки заняты очищением мандарина. − «Мы в ответе за тех, кого накурили»? — щурясь от яркого солнца. − Ну естественно! — одобрительно кивает шатен и закидывает в рот целый мандарин. — Хоешь магагигинку? — с набитым ртом поинтересовался младший, держа на коленях пакет цитрусовых. − Очень, — Чонгук, сглатывая слюну, смотрит на стекающий по розовой губе сок мандарина. Он нагибается, приближаясь к манящему рту. − Тэхен! Нужна помощь! — резкий окрик привлекает внимание младшего, и он поворачивается в сторону звука. − Увэ игу! — он встает с бревен, быстро прожевывает мандарин и делает несколько шагов, спеша на зов. Потом, резко оборачиваясь: − Лови! — бросает мандаринку. Чонгук ловит. − А, кстати! — младший извлекает из кармана толстовки маленькую расческу-зеркало, явно у кого-то позаимствованную, и направляет на себя так, чтобы его отражение было видно стоящему позади мужчине. — Смотри, отражаюсь! — он широко улыбается, смеясь и, закрыв зеркальце, спешит к ожидающим его людям. − Я люблю тебя... — заворожено шепчет себе под нос Чонгук, когда Тэхен уже убежал на приличное расстояние.