Часть 10
6 октября 2021 г., 19:23
Каждый метр по знакомой дороге от метро до дома был устлан полотном надежды. Вышагивая по привычному пути, Юнги представлял, как дверной звонок его собственной квартиры отрывает еще одного обитателя жилища от приготовления ужина. В его голове яркими образами всплывает взлохмаченный, уютный и домашний Тэхен, который радостно открывает ему дверь и набрасывается с объятиями. Тот Тэхен, который расцеловывает его холодные от осеннего ветра щеки, обвивает его шею запястьями, чтобы не испачкать одежду в муке или масле. Тот Тэхен, который улыбается даже глазами и весело хихикает от несдержанных, но нежных укусов за скулы. Теплый свет коридора освещает стройное тело, которое игриво убегает на кухню, в сторону шкворчащих звуков сковородки.
− Вы берете так много малиновых корзиночек, что если наш поставщик ягод нас подведет, мне придется самому искать и собирать малину для такого преданного покупателя, — звонкий смеющийся голос вырывает Юнги из его грез.
Розововолосый парень опаляет солнечными лучами своей ауры все помещение небольшой пекарни, будто оставляя ожоги на чужой бледной коже. Его лицо озаряет кокетливая улыбка, а взгляд стреляет искорками жизнерадостности. Шустрые пальчики пробивают товар, и на прилавок опускается небольшая прозрачная коробка с пирожными.
Взгляд блондина безучастно проходит по миловидному лицу с маленьким колечком в носу, скользит по коричневому фартуку, надетому поверх белой футболки, и устремляется на коробочку. Покупатель негромко согласно хмыкает, расплачивается картой и, взяв упаковку обеими руками, не сводя с нее взгляда, словно с самого ценного сокровища, покидает пекарню.
− Опять это привидение приходило? — шепотом интересуется девушка, облаченная в такой же фартук, как и розововолосый.
− Он такой загадочный, правда? — юный продавец мечтательно провожает взглядом удаляющуюся фигуру за стеклянными окнами заведения.
− Он на смерть похож, — коллега демонстративно передергивает плечами, будто вздрагивая от могильного холода.
− Он похож на человека с очень глубоким внутренним миром, — светлые брови недовольно собираются на лбу, а щеки надуваются.
− Который вылез из очень глубокой холодной могилы…
− Сохи! — взвизгивает парень, шлёпая полотенцем весело смеющуюся девушку.
Юнги бережно обхватывает коробку с любимым десертом Тэхена и начинает обратный отсчет.
Еще ровно сто шагов от этого столба и он переступит порог квартиры. Сто шагов — он тысячи раз проходил по этому пути, спеша к своему любимому человеку, который ждал его дома, который ждал его в их доме. В том месте, где они счастливы в своем собственном мирке. Девяносто шагов. В том месте, где он обнимет со спины стоящую у плиты изящную фигуру и протянет сладкий сюрприз с малиной. Юнги ускоряет шаг. Он вдохнет привычный аромат кокосового шампуня и несильно прикусит хрящик уха, чтобы услышать в ответ довольное мурчание. Пятьдесят шагов. Они вместе будут ужинать, болтая обо всем на свете. Замочная скважина заскрежетала, отсчитывая три поворота ключа.
Темнота квартиры неприятной хваткой потащила хозяина на себя.
Уставшее тело с истощенной душой плывет по комнатам, выхватывая галлюцинации изможденного разума. Расфокусированный взгляд скользит по погруженному в темноту кабинету.
...Тэхен сидит, освещенный настольной лампой, на полу, собирая пазлы. Юнги играет в компьютерные игры за столом напротив, сбоку раздаются диалоги персонажей очередного сериала.
...Тэхен сидит в кресле, читая книгу и делая быстрые пометки на полях блокнота, закинув ноги на сидящего рядом Юнги, слушающего какой-то подкаст в наушниках.
...Тэхен раскладывает между страницами старого журнала собранные ими в парке желтые листья, чтобы высушить их. Юнги пришел посоветоваться насчет специй для глинтвейна, который готовится на кухне.
Безжизненная фигура плывет по темному коридору до спальни.
...Тэхен игриво выкидывает вещи из чемодана Юнги, капризно противясь трехдневной командировке. Юнги смеется и гоняется за шкодящим мальчишкой.
...Тэхен будит спящего Юнги на работу нежным поцелуем, протягивая ароматный кофе. За окном падает снег.
...Тэхен крутится перед зеркалом, советуясь с Юнги по поводу своего наряда на вечер.
Бледное тело доплывает до кухни и закидывает в холодильник, набитый коробками с пирожными, еще одну малиновую никчемность.
...Тэхен готовит. Сидит. Ест. Пьет. Смеется. Курит. Болтает. Плачет. Учит. Читает. Смотрит. Дышит...
Сколько они не виделись? Неделю? Две? Полгода? Вечность? Юнги опустошает половину бутылки виски за один раз, устало откидывается на спинку кухонной кушетки и прикрывает глаза.
Последнее время он наощупь ориентируется во тьме похолодевшей квартиры, так образы в голове сохраняют свою яркость. Он еще немного посидит на кухне, прокручивая в голове болезненные, но такие приятные воспоминания, выкурит несколько сигарет и, добравшись до кровати, отключится от этого пустого мира на несколько часов.
Утром он приведет себя в порядок, заставит себя что-то съесть, отправится на работу, на которой пропадает без выходных, и весь день будет изображать кого-то другого. Кого-то, кто еще способен жить, а не существовать. Чтобы вечером снова досконально повторить свой ритуал и пожить надеждой и воспоминаниями. А потом все повторится снова. И снова. И снова. Будто если делать это постоянно, грезы станут явью. Будто воспоминания можно воплотить в жизнь настойчивым прокручиванием их в своей голове. Будто это поможет сменить непроглядную тьму на уютный свет. Но меняется только количество малиновых пирожных в холодильнике и размер кругов под глазами.
Юнги распахивает глаза и дрожащими пальцами набирает сообщение.
***
− Мне вчера вечером Юнги написал, — шепотом произнес шатен, задумчиво тыкая ручкой в пустой лист тетради, игнорируя ведущего лекцию преподавателя. Хосок издал приглушенное мучительное мычание и отлип от парты, с трудом открывая глаза. — И как? − Попросил о встрече, — особо жирная точка от чернил остается на белом листе. − Ты согласился? — бровь дергается в удивлении. − Он сказал, что это важно, пригласил в ресторан. Настоял, чтобы забрать меня сегодня из универа. − А работать ему не нужно? — друг недовольно хмыкает, получая в ответ едва заметное пожатие плечами. − Мистер псих не объявлялся? − Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы, — Тэхен закрывает тетрадь и поднимается с места, потому что преподаватель объявил окончание пары. − Боже, Тэ, — Хосок с прищуром посмотрел на ворот белой водолазки, закрывающий шею. − У меня похмелье по всему телу после поездки. Моя печень не выдержит твоей активной личной жизни, − он тоже поднимается и лениво плетется вслед за покидающими аудиторию студентами. − Ты можешь хоть три дня побыть нормальным одиноким другом? − Это как ты, что ли? — смешок вырывается из уст. — Предлагаешь напиваться до беспамятства, клеить первокурсниц и вырубаться раньше, чем успеваешь их раздеть? Или влезать не в свои драки и отхватывать больше всех? − Ой, нахуй иди. Я тоже не идеален, конечно, — ладонь чешет затылок, нос морщится от неловкости, глаза закатываются. Сделав еще несколько шагов, он врезается в спину застывшего друга. — Ты чего встал? − Хос, это он, — немигающий взгляд был направлен в другой конец коридора прямо на возвышавшуюся над толпой студентов черную макушку. − Кто? — он прослеживает за взглядом остолбеневшего Тэхёна. — Мистер Чон? — реакция друга моментально проясняет разум, осознание пронзает стрелой. — Мистер Чон и есть твой мистер псих? Так он же был в поездке… Вы? Что он… − глаза мечутся от немой фигуры рядом к мелькающей пока вдалеке. Хосок закатывает рукава. — Ну, гугли мне адвоката. Сейчас я совершу убийство. − Окстись, — тонкие пальцы вцепляются в шкирку чужого свитера и тянут на себя ринувшегося вперед друга. − Тэ… − он смотрит на лицо шатена, которое вмиг стало серьезным. — Агх, − губы сжимаются в недовольную полосу, − почему никому сегодня не надо, блять, работать? Коллекционируешь тунеядцев каких-то. − Ты иди, — отрывая взгляд от пристально смотрящих черных глаз, переводя его на обеспокоенного друга. — Я просто поговорю с ним, − даря мягкую, успокаивающую улыбку. Хосок пытается возмутиться, но твердо уверенный в своем решении товарищ пресекает его попытки. Ему приходится ретироваться. На душе скребут кошки. Фигура, облаченная в черные брюки, обтягивающие мощные бедра, и серую рубашку без галстука, властным шагом приближалась. Взгляд был направлен прямо на Тэхена. Сердце обоих забилось быстрее. − Последнее время как-то слишком часто мы стали случайно пересекаться, мистер Чон, Вам не кажется? — руки обвивают свою тонкую талию, ободряюще поглаживая бока. Ноги предательски задрожали. − Я сам управляю вероятностями, мистер Ким, — губы растягиваются в доброй, но немного хищной улыбке. С того момента, как Чонгук сам себе признался, что влюбился, он принял безапелляционное решение заполучить чужую душу. Он привык получать то, что хочет, и сегодня будет первый шаг на этом тернистом пути. Тэхена разрывает изнутри на несколько частей. Он видит перед собой потрясающую личность, которая вызывает глубинное желание поклоняться и восхищаться. Он видит перед собой того уязвимого накуренного парня, который вызывает желание обнять и позаботиться. Он видит перед собой сексуального и безумно страстного мужчину, которому хочется беспрекословно подчиниться. Этот человек настойчиво и регулярно продолжает вторгаться в личное пространство, как красной тряпкой машет перед Тэхеном своей многогранностью, а потом больно окатывает волной кипящей ярости. В чужих глазах младший просто вампир, чьим телом можно пользоваться, ему ясно дали это понять. Его гордость не позволит этому человеку вторгнуться в хрупкий эмоциональный мир. Если обращаются как с блядью, пусть получают блядь. Тело наполняется решимостью, но дрожь не унимается. − И какие же мотивы привели Вас на пятый этаж здания университета в понедельник днем? − Хотел уединиться с одним наглым и до безумия привлекательным вампиренком, — сам того не осознавая, он бьет прямо по больному. Тонкие губы дергаются в грустной усмешке. — К Вашему сожалению, мое расписание личных встреч расписано по часам, — на телефон приходит сообщение от Юнги, он быстро его читает и, пряча телефон в карман, направляется в сторону лифта. − Ты нарочно меня выводишь? — брюнет нагоняет удаляющуюся фигуру. − Что Вы! — на лице появляется наигранно удивленное выражение. — У меня действительно сейчас встреча. Я бы отложил, но она уже оплачена, сами понимаете, − язвительно улыбаясь и подмигивая. − Сука, − крепкая рука вцепляется в костлявый локоть и дергает на себя у самого лифта, − с кем у тебя встреча? — весь мирный настрой моментально взрывается яростью, покрываясь пеплом. Глаза застилает пелена. − Анонимность, мистер Чон, — важная часть древнейшей профессии, — он выдергивает свой локоть из хватки и нажимает кнопку вызова лифта. — Не волнуйтесь, о Ваших предпочтениях тоже никто не узнает. Хорошо, сука, давай поиграем в твою игру. — И сколько стоит час твоего времени? — оголяя зубы в оскале. −О, − двери лифта открываются, − Вы в неоплатном долгу. Ещё час и Вам придется признать себя банкротом, — Тэхен шагает в кабину лифта. − Это тот бледный блондин? С ним у тебя встреча? — в голове мелькают воспоминания. − Может, он, может, еще кто, — он разворачивается лицом к стоящему в нескольких шагах от лифта мужчине. − Он тебя тоже дерет так, что ты плачешь от боли и удовольствия? — затуманенный злостью взгляд наблюдает, как тонкие пальцы нажимают кнопку первого этажа. − Если тебе интересно, он любит нежно, − двери лифта закрываются раньше, чем разъяренный Чонгук успевает кинуться внутрь. Кулак врезается в железные ставни, на костяшках проступает кровь. − Маленькая провоцирующая дрянь... — старший считает про себя до десяти и несколько минут глубоко вдыхает в попытке успокоиться, а затем срывается с места и бежит к лестнице. Чонгук тяжело дышит, стоя на пороге университета и осматривая территорию. В нескольких метрах от ворот, на проезжей части, бледная рука открывает дверь такси, пропуская в него Тэхена. Отчаянный вой застывает в горле, черные глаза наполняются болью. Машина увозит прочь часть души.***
− Я давно хотел сводить тебя в этот ресторан. Коллега рассказал про него, — Юнги суетливо переставляет солонку, нервно поправляет край скатерти, лихорадочно листает меню. На его лице натянутая улыбка, взгляд избегает своего спутника, а слова вырываются торопливо. — Он говорит, тут лучший суп из морепродуктов в городе. Тебе, наверняка, понравится. Тэхен не знает, как реагировать на такого Юнги. Он молча наблюдает за сбивчивой речью и движениями блондина, молча кивает, соглашаясь на выбранные Юнги блюда. − Ты сказал, у тебя важный разговор, − устремляет выжидающий взгляд, когда официант, принявший заказ, наконец, отходит от их столика. − Может, сначала поедим? — неловко улыбаясь и смотря куда угодно, только не на Тэхена. Пальцы теребят край салфетки. − Юнги, — выжидающе сверлит взглядом, голос звучит твердо и напористо. − Нет, значит, − уголки губ дергаются в устало-болезненной улыбке. — У меня тут было пару недель наедине с собой, чтобы подумать обо всем, — Юнги переплетает пальцы своих рук, сжимая их. — Я сейчас буду много говорить, — он, наконец, поднимает взгляд на своего спутника. — Можешь полностью выслушать, прежде чем отвечать? Тэхен утвердительно кивает, смотря в полные надежды глаза напротив. − Сначала мне казалось, я с ума схожу, — нервный смешок срывается с губ, зрачки уставились на собственные пальцы, которые снова теребят салфетку. — Когда я возвращался домой, я везде видел тебя. Мой мозг словно сбоил, прокручивая перед глазами твои образы, наши образы, ситуации, где мы вместе что-то делаем или где ты что-то делаешь в нашем доме. Эти две недели я жил только флешбэками, — еще одна нервная усмешка. — Я спешил домой как раньше. Только вместо тебя настоящего видел их. Но спешил так, будто если успею вовремя, они снова станут явью. Брови Тэхена невольно сложились домиком. Сердце неприятно окатила очередная волна вины. − Жалость — последнее, что я хочу видеть в твоих глазах, — заметив перемену в лице младшего. — Я бы и рад никогда не озвучивать это, но это необходимо, чтобы объяснить тебе мой ход мыслей. Шатен приложил усилие, чтобы расправить лоб от складок. − Все мелькающие воспоминания были счастливые, — продолжает Юнги. — Мы с тобой никогда не ссорились, нам всегда было комфортно и хорошо друг с другом. Я много раз говорил тебе, как ценю тебя за это. Все противоречия разрешались с помощью разговоров. Да и не было их особо. Наши дискуссии — это отдельный вид моего любимого взаимодействия. Не встречал никогда людей, с которыми было бы так же интересно и легко общаться. Впрочем, об этом я много раз тебе говорил и слышал в ответ то же самое, — он коротко кивнул официанту, принесшему напитки. — Но, захваченный в плен своих галлюцинаций, со временем я начал замечать одну вещь, которую раньше не видел, хотя должен был, — истерзанная салфетка сминается в ком. — Ты — единственный, кто в этих отношениях пытался сохранить именно романтический аспект. Твоя забота, то, как ты все время пытался меня удивить… Ты приносил мне кофе по утрам, когда мне нужно было зимой особо рано вставать на встречи. Ты покупал всякие милые штуки для дома, да, черт, только из-за твоих гирлянд у нас вообще появилось наше «волшебство». Ты находил места, куда мы можем вместе сходить, а мне казалось, что это я тебя веду. Всего не счесть, если я начну сейчас перечислять, нам понадобится еще семь лет, — грустная усмешка. — Я тоже за тобой ухаживал, мне казалось. Но это не то. В процентном соотношении, если быть объективным, ты вкладывался больше в отношения. А я просто принимал это как должное и, как дурак, радовался, что мне безумно повезло с таким понимающим партнером, — Юнги делает несколько глотков, прилично отпивая из своего бокала с вином. — Неудивительно, что со временем ты устал. Я видел, как ты гас на глазах. Видел, но ошибочно не воспринимал это на свой счет… на наш счет. Я думал, ты просто устаешь, новые знакомства и сфера деятельности задействуют много твоих эмоциональных сил и тебя не хватает на прежние проявления любви. Официант поставил перед ними заказанные блюда. Никто из них к ним не притронулся. − Когда я начал видеть эти видения, я будто открыл глаза, — новая салфетка залегла между пальцами, поддаваясь экзекуциям. — Я должен был заметить это раньше. Когда ты уже съехал и мы продолжали встречаться, я пару раз снова видел, как ты загораешься рядом со мной. Я каждый раз думал, что это продлится долго и у нас все будет как раньше, но ты гас так же быстро. Я понял, что те отношения, которые полностью устраивали меня, больше похожи на взаимодействия двух друзей или даже двух психологов, которые лечат друг друга. Мы залечили, — опустошая бокал, и жестом показывая официанту повторить. — На мою страсть к тебе это не повлияло, но я не ты. Тебе всегда нужно было большее, и ты пытался это создать. Несколько лет пытался. Пока не устал. И это только моя вина, что я этого не замечал. Возможно, моя попытка это обсудить — очередная моя ошибка с тобой, потому что действия были бы эффективнее. Я знаю только, как рационально все обсудить, но не знаю, как исправить. Я очень надеюсь, что ты поможешь мне, подскажешь, что конкретно я могу исправить в своем поведении. Я буду очень стараться, Тэхен, — молящий взгляд устремляется на собеседника. — Прошу тебя, дай нам еще один шанс. Тэхену казалось, что его истощенная мыслями нервная система не может больше чувствовать ничего, кроме вины. Лучше бы он был прав, потому что от слов Юнги грудную клетку оплели крепкие стебли ядовитого плюща, сдавливая, отравляя и причиняя боль, которая вызывала тошноту. Он не знал, прав ли Юнги, говоря, что Тэхен действительно выкладывался на полную в отношениях и, не получая равноценной отдачи, просто выгорел, или был прав Чонгук, и он просто использовал любящего его человека. Может, не прав ни один из них. И Тэхен просто человек, который может отличить созависимость, родство и привычку от любви, который может любить и так же может разлюбить. От этих раздирающих мыслей хотелось кричать, хотелось просто исчезнуть от этого пронзительного взгляда, ожидающего ответа. Единственное, чего не хотелось — это снова быть с Юнги и причинять ему боль своими метаниями. − Я не хочу причинять тебе боль... — ослабшие связки с трудом выдавливают звуки. − Так не причиняй, — беря тонкую кисть в свои бледные руки. − Ты не виноват ни в чем. Благодаря тебе я приобрел уверенность в себе, благодаря тебе я стал сильнее, ты поддерживал меня, когда даже родители не были способны на это. Я был счастлив каждый прожитый с тобой год, и это мне кажется, что отдавал я меньше, чем получал, — Тэхен сглатывает ком, твердо засевший в горле. — Благодаря тебе я почувствовал в себе личность и силы ее развивать. Просто ее развитие повело меня в сторону материального жизненного аспекта, а ты устремился к духовному. Я развиваюсь, накапливая в себе черты того, что мне импонирует, ты же развиваешься, отделяя от себя то, что тебе не нравится. Оба подхода могут оказаться фатальными, так как я могу потерять свое «я» в бесчисленном множестве того, что добавляю к себе. А ты можешь потерять свое «я», оторвав слишком многое. Я не знаю, что из этого хорошо, а что плохо. Да и, зная тебя, самое время сделать поправку и сказать что-то вроде «это образное выражение, так как я понимаю, что не существует ни хорошего, ни плохого». Я знаю лишь то, что мне стало тяжело разделять твой взгляд на мир, мне стало тяжело с тобой быть больше нескольких часов. И то, что ты называешь отношениями «психолог-психолог», мне больше кажется какой-то родственной связью. Ты стал мне семьей, безумно близким и ценным человеком, с которым комфортно и безопасно, но лишь определенное время. Потом семейное застолье заканчивается и каждый идет своей дорогой, — он делает небольшую паузу, прикрыв глаза, а затем глубоко вздыхает и смотрит виноватым взглядом. — Поэтому нет, Юнги. Я не могу дать шанс, потому что нет больше тех «нас». Те «мы», что думали вместе состариться, − он наклоняется ближе, заглядывая в глубину страдания, отражающегося в чужих зрачках, − от них ничего не осталось. − В твоих глазах боль, — сдавленный голос шепчет еле слышно. Противопоставить ему нечего. − Мне больно, — Тэхен не лжет. Сердце гонит артериальную кровь по большому кругу, она попадает в органы, мышцы, сосуды, а по малому в сердце возвращается чистая боль. — В твоих тоже. Заканчиваясь, хорошие истории могут причинять боль. А эта история была хорошей, и она подошла к своему завершению, Юнги, — Тэхен с трудом поднимается с места, на ватных ногах подходит ближе и в последний раз невесомо целует блондинистую макушку, проводя тонкими пальцами по скулам. Накидывая пальто, он покидает ресторан и только в такси замечает, что по щекам, не останавливаясь, текут слезы. За окном моросит ледяной дождь, по ресторану перемещаются шустрые официанты, суп с морепродктами нетронутым стоит на столе. Вот так. Просто история подошла к своему завершению. Юнги погрузился в прострацию, не двинувшись с места. Тело придавило тяжелыми скалами, утягивающими на дно. * Мерзкий моросящий дождь холодными каплями попадает по лицу. Пустынный двор освещает только пара фонарей и неоновая вывеска пекарни. Юнги невидящим взглядом буравит одну точку, сидя на скамье недалеко от своего дома. По телу растекается алкоголь, притупляя чувства. Горлышко неизвестно какой по счету бутылки крепко сжимается бледными пальцами. Не было грустно, не было больно. Было просто ужасно пусто. И холодно. Свет вывески погас, погружая в ещё большую темноту ночной двор. Время остановилось. Сколько он там сидит? Дождь не прекращался, но капли резко перестали попадать по лицу. − Вы не замерзли? — раздается сверху теплый голос. Розововолосый парень с добродушной улыбкой и легким беспокойством в глазах держит зонтик над блондинистой макушкой. — Вы так расстроились, потому что не успели сегодня купить малиновые пирожные? — щебечет продавец пекарни. — Не волнуйтесь, завтра будет новый день, — вглядываясь в безжизненное лицо человека на скамье. — Ну… − мнется. — Хотите, я сейчас открою и продам Вам хоть все пирожные, которые остались? — пытаясь вызвать у знакомого привидения хоть какую-то реакцию. Чужой голос доносится до Юнги словно сквозь толщу воды. Мозг откликается на звучащее тепло, но тело не реагирует. Удушающую пустоту начинает маленькими крупицами заполнять. − Ладно, не буду вас тревожить, — парень еще раз осматривает своего постоянного клиента. — Вот, — он кладет раскрытый зонт рядом с обездвиженной фигурой. — Не простудитесь. — Кидает беспокойный взгляд и разворачивается, собираясь уходить. Мизинец правой руки несильно обхватывают ледяные дрожащие пальцы. Розововолосый удивленно оборачивается. Привидение смотрит взглядом, вобравшим в себя, кажется, всю вселенскую печаль. Сердце сжимается от чужой боли. Бледная рука отпускает мизинец и взгляд снова опускается перед собой. Работник пекарни поднимает зонт, пряча под ним себя и свою находку. Он осторожно присаживается рядом, прикасаясь плечом к чужому, чтобы хоть немного согреть холодное тело. − Меня, кстати, Чимин зовут, — негромко произносит розововолосый и продолжает тихонько просто сидеть рядом. Капли усиливающегося дождя ручьями стекают по раскрытому зонту.
