Будь собой. Будь со мной.

− Может, они просто друзья? — Намджун, потный и вымотанный, лежит на матах и всматривается в потолок спортзала. − Сомневаюсь, — сильный удар врезается в боксерскую грушу. − И что теперь? Снова выловишь его где-нибудь, нагрубишь и изнасилуешь? − В том-то и дело, Нам, — Чонгук тяжело дышит и прижимается голой грудью к груше, обвивая ее руками и смотря на лежащего друга. — Кажется, таким своим поведением я заставил его думать, что мне нужно только его тело, — по лицу стекает пот, мокрые пряди падают на лицо. — Это его задело и теперь при каждой встрече он провоцирует меня, выводя на эмоции, — рука в боксерской перчатке тянется ко лбу и стирает капли пота. — И у него это получается настолько хорошо, что я снова веду себя как мудак. Это замкнутый круг. − Если ты сам это понимаешь, то что тебе от меня-то нужно? − Ну, − брюнет резко приземляется на маты рядом, скрещивая ноги, − я не знаю, как вырваться из этого круга, — он зубами оттягивает ремешок перчатки. — Все отношения, что у меня до этого были, складывались сами собой. Тебе кто-то нравится, вы проводите вместе больше времени, мило узнаете друг друга, занимаетесь сексом, а потом весь алгоритм повторяется, пока не надоест, — перчатка сползает с забинтованной руки. — Сейчас же алгоритм нарушен. Вернее, он вообще неправильный. − О, Гуки хочет совет по отношениям! — по-доброму насмехается Намджун, получая летящей перчаткой по животу. − Я серьезно, Нам, — ладонь зачесывает назад лезущие в глаза пряди. — Как добиться того, кто тебя не любит и при этом не убить его? − А ты не пытался ему честно сказать, что ты чувствуешь, не выливая на него ведро желчи? − Был такой шанс, − смотря в сторону, − когда мы были в оранжерее, он спросил, почему я его ненавижу, — он морщится от воспоминаний. — Но вместо того, чтобы признаться, что на самом деле все совсем наоборот, я обвинил его в вампиризме, неискренности и, кажется, алчности. − Рациональный поступок взрослого человека, − издевательски кивая. − Да иди ты… — брюнет падает на спину рядом с другом. — Кажется, я испугался того, что мог увидеть в его глазах после признания и выбрал привычный путь. Увидеть злость в тот момент было не так болезненно. − А как это вообще привело к тому, что он решил, что тебе нужно только его тело? — брови хмурятся, отражая активный мыслительный процесс, пытающийся восстановить хронологию событий. − А, ну когда я уже его раскритиковал, то, пытаясь как-то исправить ситуацию, сказал, что хочу его, — он прикрывает глаза рукой, осознавая нелепость ситуации. — Я имел в виду не тело, но, похоже, прозвучало именно так, — он на секунду замолчал. — А потом эта дурацкая смазка и его утверждение, что ему все равно, с кем трахаться… — тихий вой вырывается откуда-то из груди. — В общем, я сорвался. Говорю же, замкнутый круг. − Двадцать семь лет, а ума нет — ой как некрасиво. − Помощи от тебя никакой, − окидывая друга осуждающим взглядом. − Ну а что я сделаю, если ты тупой, Гук? — Намджун разводит руками в стороны. — Ты сам себя слышишь? Ты злишься на него с первой встречи, потому что он тебе понравился, но ты убедил себя, что не сможешь занять место в его душе. Поэтому ты выедаешь его, свой и мой мозг чайной ложечкой, еще больше отталкивая его от себя, а когда видишь результаты своих трудов, только сильнее злишься. Может, ты в себе разберешься, прежде чем к нему лезть? Сломаешь Джину перспективного мальчика. − Звучит, будто я и правда тупой… − Признать наличие проблемы — сделать первый шаг на пути ее решения, — Намджун встает на ноги и, протянув руку, помогает подняться другу. — Что будешь делать дальше? − Умнеть. − Абстракционизмом будешь в детишек в песочнице бросаться, — он закатывает глаза. — По существу давай. − Да не знаю я, − шагая в сторону раздевалки, − нужно как-то показать ему другую сторону себя и набраться терпения. Дружеская рука одобрительно опускается на черную макушку.

***

Тэхен метался по квартире, закидывая тетради в сумку и на ходу пережевывая хлебец. С последней его встречи с Юнги и Чонгуком прошло четыре дня. Никто из этих двоих не объявлялся, и он, наконец, немного расслабился. Сегодня последний учебный день на этой неделе, значит, вечером можно будет сходить куда-нибудь развеяться, а завтра приступить к рабочим делам, которые он откладывал, переживая эмоциональные встряски. За окном светит солнце, прогноз погоды обещает теплый и сухой осенний денек. Парень накидывает легкую куртку, влезает в кроссовки и спешит покинуть квартиру, опаздывая на первую пару. Из подъезда он буквально вылетает и тут же впадает в ступор, лихорадочно хлопая глазами. − Джин говорил, ты пунктуальный и ответственный, а ты на пары опаздываешь, — Чонгук стоит напротив подъезда Тэхена, бедрами опираясь на капот своего черного мерседеса. В руках он держит стаканчик из кофейни. Его голос добрый и теплый, он решительно настроен держать сегодня свой яд под контролем. Но от вида такого растерянного и взлохмаченного младшего не удержался от того, чтобы слегка его раззадорить. − Ты что тут забыл? — глаза округляются, сердце почему-то ощущает электрический разряд, а в конечностях снова начинает появляться дрожь. Тело предательски реагирует на того, на кого нельзя реагировать. Он стискивает зубы, пытаясь быстро вернуть себе хладнокровие. — Мне некогда, — быстро преодолевает несколько ступенек. − А еще он сказал, что ты любишь латте, − протягивая стаканчик и дружелюбно улыбаясь. − Я вообще кофе не люблю, − игнорируя предлагаемый напиток и проходя мимо. − Значит, у меня неверные данные. — он в один шаг достигает мусорки и выбрасывает кофе. — Да подожди ты! — кидает в спину удаляющемуся Тэхену. − У меня нет времени на твои игры, — произносит уверенно и недовольно, но останавливается. Любопытство взяло свое. Всего минутку послушать, что скажет этот человек. − Я с миром, — руки поднимаются в сдающемся жесте. — Садись, подвезу. Так еще есть шанс успеть вовремя. Младший бросает взгляд на наручные часы, затем недоверчиво смотрит на старшего и, тяжело вздохнув, направляется к машине. Чонгук быстро кидается к другой стороне автомобиля и открывает переднюю дверь в приглашающем движении. − Спасибо, — пытается контролировать свое выражение лица, чтобы его шок не был так заметен. Морально он готовится к резкой смене настроения старшего, ожидая подвоха. Дверь за ним аккуратно закрывается и через пару секунд водитель занимает свое место, заводя мотор и нажимая на газ. Легкая улыбка не сходит с лица. − Ты дунул с утра пораньше? — миндалевидные глаза с подозрительным прищуром осматривают хозяина машины. − Нет, — уголки губ тянутся еще выше, — у меня свой кайф. − И какой же? − Твои нежные ушки пока не готовы это услышать, — выруливая из дворов на дорогу. − Ты амфетаминщик! — он театрально бьет себя по лбу. — Я так и знал, это объясняет твои резкие перепады настроения. Как я раньше не понял? − Мой наркотик сильнее этой синтетической дряни, − выжимая газ. — Мне казалось, я уже доносил до тебя важность пристегнутого ремня. − Это когда ты специально чуть не впечатал меня в кресло впередисидящего Джина? Так это был урок? Ну, спасибо за заботу, — ремень фиксируется в защелке. − Всегда пожалуйста, − игнорируя недовольное фырканье. — Ты занят сегодня вечером? − Конечно, я же говорил, что мое расписание личных встреч забито, — вопрос невольно заставляет ощетиниться. Тэхен занимает оборонительную позицию, боясь подпустить брюнета к себе близко еще хоть раз. − А завтра? — зубы немного сжались, но сознание дает мощный подзатыльник, напоминая о терпении. − Для Вас, мистер Чон, в моем расписании нет времени. − Что ж… — руки крепче сжимают руль, голос усилием воли сохраняет спокойствие. — Тогда придется урвать немного времени от обучения. − За часы развлечения со мной во время моей учебы я беру тройную плату, — яд сам рвется наружу из внутренней открытой ранки. Тяжелый вздох разносится по салону. Водитель сконцентрировано гипнотизирует дорогу, считая про себя до десяти. — Тэхен, вампиренок, прекрати меня провоцировать, пожалуйста. Я действительно не хочу сейчас на тебе срываться. − А что Вас вынуждает срываться на мне? — от нежной просьбы сердце пропускает очередной удар и ладони становятся влажными, но поддаваться нельзя. Это уловка. — Вам неприятно, когда тот, к кому Вы обращались, как к шлюхе, ведет себя соответствующе? − Да блять! — мерседес резко тормозит на светофоре. Чонгук с шумом выдыхает, и остатки силы воли с трудом удерживают прорывающуюся сквозь барьер злость. Глаза устремляются на пассажира. — Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовал, ясно? У меня были причины на тебя злиться, но это только мои проблемы, я не должен был выливать на тебя свою ярость. Мне жаль. Ты можешь просто перестать язвить хоть на минуту, забыть об этом и не концентрироваться на этой мысли? Светофор загорается зеленым светом и водитель, не дождавшись ответа, возвращает внимание на дорогу, продолжая движение автомобиля. − Я не понимаю… — тихий голос раздался спустя несколько минут молчания. − Знакомое чувство, — легкая усмешка подняла один уголок губ. − Что тебе от меня нужно? — серьёзный взгляд устремился на строгий профиль. − Мне обязательно сейчас отвечать? — после недолгой паузы прозвучал тихий вопрос. − Да, блять! — руки эмоционально вскинулись вверх. Непонимание выводило из себя. — Уж будь добр! Чонгук поморщился: — Из твоих уст маты звучат так нелепо. Тэхен ловил воздух ртом, распахнув глаза. Весь разговор казался ему каким-то сюром. Мотивы старшего и его отношение с каждым словом все хуже поддавались пониманию. За этим бредом и бесконечными паузами в разговоре, они практически доехали до места назначения. − Ну так? — наконец выдавил из себя младший, замечая приближающееся здание института. − Освободишь для меня вечер? − Нет, − скрещивая руки на груди. − Почему? — внешне сохраняя невозмутимость. −У меня планы, — открытая ложь. − С кем? − Не твое дело. − Ладно, — Чонгук утвердительно кивает и набирает скорость. Машина проносится мимо университета. − Эй! Ты проехал. Останови здесь! — Тэхен встрепенулся, провожая глазами знакомое здание за окном. − Вечера у тебя заняты, а пары, насколько я понял, ты все равно периодически прогуливаешь, к тому же, ты опоздал. Думаю, сейчас единственная возможность ухватить немного твоего времени. − Ты нормальный вообще? Ты теперь людей похищаешь? — ладонь хлестким ударом прикладывается к накачанному плечу. − Сиди смирно, пожалуйста, — желваки заиграли на лице. Голос продолжает источать спокойствие. — Честное слово, я держусь из последних сил. − Да делай ты, что хочешь, психопат… — Тэ надувает губы и отворачиваются к окну. Руки снова скрещиваются на груди. Через сорок минут мерседес заезжает на территорию частного аэродрома. Чонгук паркует машину недалеко от ангара и поворачивается, рассматривая красивые черты спящего лица. Тэхен макушкой подпер стекло и сладко посапывал, так и не разняв скрещенные на груди руки. Тыльной стороной ладони старший нежно проводит по мягкой щеке и отодвигает прядь волос, упавшую на закрытые глаза. Спящее лицо слегка морщится, и веки потихоньку открываются. Младший вяло окидывает взглядом обстановку. − У тебя есть какие-то хронические заболевания сердца, опорно-двигательной системы, еще что-то? — брюнет смотрит с теплотой. − Чего?.. Нет… А зачем… − Отлично, пойдем, — хозяин покидает свое место, игнорируя вопросы, обходит машину и открывает дверь растерянному пассажиру.

***

− Я не хочу. Я не буду! — Тэхен возмущенно отпирается. − Либо ты надеваешь сейчас этот комбинезон, либо я сделаю это сам, но на твое голое тело, — безапелляционный тон заставляет заткнуться и послушаться. − Почему сегодня? Давай как-нибудь в другой день? — пытается отсрочить неминуемое, влезая в такой же комбинезон, как у старшего. − Сегодня отличная погода для прыжка с парашютом. Такое упускать нельзя, — Чон на секунду прищуривается и заглядывает прямо в напуганные глаза. — Ты боишься высоты? − Да! — отпираться нет смысла. На кону стоит его жизнь. — Да, Чонгук! — надеясь, что над ним смилостивятся. − Ну, значит, это будет веселее, чем я думал, — он берет младшего за руку и ведет за собой, широко лучась самодовольной улыбкой. Чонгук проводит недолгий инструктаж, пресекает все возмущенные вопли и, в конце концов, запихивает Тэхена в самолет. Когда они набирают нужную высоту, на головах застегиваются шлемы с наушниками внутри. Старший сильным движением поворачивает хрупкое тело спиной и пристегивает его к себе. За его плечами надежно держится парашют. − В свободном полете мы будем примерно минуту. Я делал это тысячу раз. Все пройдет хорошо, — раздается успокаивающий голос через наушник, заглушая шум самолета и возмущения младшего. Шлюз открывается. Они делают шаг в пустоту. − Ты проведешь со мной день завтра? — перекрикивает шум ветра смеющийся голос. Он крепче прижимает к себе дрожащее и кричащее тело. − Не бойся, я держу тебя. − А толку?! — вопит Тэхен в свой микрофон. — Ты тоже падаешь! — сердце готово выпрыгнуть из грудной клетки. Страх барабанит по каждой клеточке тела. − Почему это обязательно должен был быть прыжок с парашютом?! — глаза зажмурились до боли. − Потому что, если ты ответишь отрицательно на мой вопрос, я не дерну за кольцо, и так ты проведешь со мной всю оставшуюся жизнь, — голос отдает холодной серьезностью. − Ты чокнутый! — пальцы крепко вцепляются в обхватившие талию сильные руки. − Еще двадцать секунд размышлений, и раскрывать парашют будет поздно, — от захватывающего вида, ощущения полета и близости хрупкого тела в голове взрываются салюты. — Да! — Тэхен кричит, что есть сил. — Да, чертов псих! — голос хрипнет от крика. Две фигуры резко дергаются вверх, над ними распускается красный купол ткани. Тэхен наконец открывает глаза и громко охает от того, что видит перед глазами. Под ними раскинулись поля на несколько километров. Вдалеке виднеются высотные здания города. Они парят на высоте птичьего полета и, кажется, будто весь горизонт сейчас создан только для них. Сильные руки Чонгука умело направляют парашют. Дыхание сперло от ощущений. Страх высоты смешивается с восхищением, будоража сознание. Карие глаза жадно бегают по сторонам, пытаясь ухватить как можно больше видов, стремясь запечатлеть каждую секунду. − А теперь, − раздается в самое ухо, когда земля уже находится в паре метров от ног, − побежали! По инерции пробежав несколько метров огромного поля, они, наконец, останавливаются. Парашют шуршит, расстилаясь по сухой траве. Чонгук точными движениями отстегивает крепления, они снимают шлемы и отбрасывают их на землю. Ноги больше не держат. Тэхен падает на колени, громко и заливисто смеясь. Чонгук садится на корточки напротив и заворожено наблюдает за сменой эмоций неземного лица. − Тебе понравилось! — не задает вопрос брюнет. Он сам не в силах сдержать смех. − Это нервный смех, Чонгук! — счастливо улыбаясь и искрящимися глазами освещая темные омуты, он снова топит чужие полярные льды. В его груди бешеным ритмом заходится сердце, он чувствует. Он снова чувствует что-то кроме вины и боли, и эти чувства ему приятны. Черт, да эти чувства просто заставляют его ощущать себя живым. Его изможденное существо еще способно на что-то сильное, яркое, теплое. Он чувствовал это, стекая по стене своей квартиры, когда Чонгук истерзал его шею. Он чувствовал это, когда цеплялся за мощные плечи, будучи прижатым к столу в кабинете старшего, когда сбегал с ним из оранжереи и сейчас. С каждой встречей с этим человеком внутри смешивается все больше химических реагентов, провоцируя все более и более мощные взрывы. Теперь эта улыбка, эти эмоции, это тепло направлены только на Чонгука. Мужчина обхватывает руками порозовевшие щеки и впивается страстным поцелуем в желанные губы, получая такую же пылкую отдачу. − Ты прекрасен... — всматриваясь в зрачки, ловя каждый огонек глаз горящих для него. — От адреналина ты становишься таким открытым, — он не может сдержаться и снова утягивает Тэхена в жгучий поцелуй, накрывая распахнутый рот. — Я хочу быть твоим адреналином. Пока мерседес рассекал загородную трассу, направляясь в сторону города, в салоне не утихала живая болтовня. Темы скакали одна на другую, впечатленный Тэхен будто впервые за долгое время позволил прорваться своему внутреннему ребенку наружу. Он не задумываясь выпаливал какие-то несвязанные истории, веселил Чонгука и смеялся сам. В голове воспоминания всплывали друг за другом, все казались такими важными. Словно Тэхену просто необходимо поделиться ими сейчас, иначе они снова исчезнут, оставляя младшего наедине со своей уставшей и опустевшей душой. Вопросы о Чонгуке сыпались снежным комом, сметая любую даже секундную паузу с пути их диалога. Если бы они прервались хоть на секунду и задумались, что сейчас испытывают, каждому незамедлительно пришла бы в голову всего одна фраза: «чувствую себя как никогда живым». Машина припарковалась рядом с подъездом Тэхена. − Ты помнишь, что пообещал провести со мной завтрашний день? — Чонгук развернулся к своему пассажиру и хитро прищурил глаза. − Ты меня вынудил! — вскинул руки тот, повысив голос. − И, тем не менее, − безапелляционным тоном, − ты мне пообещал. − Знаю я, − изображая недовольство, − только я решаю, куда мы пойдем! — взгляд упрямо уставился на водителя. − Так и быть, − тихий смех раздался по салону, − я заеду за тобой завтра в семь. − Утра?! — распахнутые глаза лихорадочно захлопали, когда увидели утвердительный кивок. — Ты спятил? Я в такое время в свой выходной никуда не выйду. Давай хотя бы в одиннадцать. − Десять. − Тридцать… − не переставал торговаться Тэхен. Веки сомкнулись в напряженном прищуре на несколько секунд, а затем лицо снова приобрело расслабленное и теплое выражение: — Ладно. В десять тридцать. Младший горделиво вздернул подбородок, довольно улыбаясь. − Надень что-то поудобнее, − бросает Тэхен вместо прощания, покидая салон автомобиля. Темные глаза влюбленно наблюдают за скрывающейся в подъезде фигурой. Лицо болит от несползающей улыбки, а сердце бьется так сильно, будто сейчас выпрыгнет из груди и само побежит вслед. Тело было на грани то ли передозировки, то ли ломки от незнакомого наркотика. С каждой встречей смотреть на уходящее в свой мир тепло было все сложнее. Оно должно быть рядом всегда.