Blue flame (Before)

07.06.2016 — Чимин, давай пойдем в другое кафе, мне здесь не нравится… Чонгук дергает его за рукав светлой рубашки, едва они переступают порог очередного заведения, и Чимин тихонько вздыхает. Это уже третье кафе, куда они заходят в надежде присесть за столик и наконец-то спокойно выдохнуть после выпускных экзаменов, но пока без особых успехов. В предыдущих двух они заметили своих одноклассников, так же решивших отдохнуть, и в чьем присутствии расслабиться не получилось бы уже у них, а в этом было оживленно и шумно. В принципе, Чимин и сам понимал, что Чонгуку, предпочитающему тишину и одиночество, такая атмосфера не понравится, но вздоха все же сдержать не смог. Нет, не из-за раздражения, а скорее из-за усталости — они обошли почти всю немаленькую округу их школы в безрезультатных поисках. Но он пообещал вчера Чонгуку, что они сходят куда-то в новое место после последнего экзамена — а обещания он привык выполнять. — Может быть, ты хочешь куда-то конкретно? — интересуется Чимин у молча идущего рядом Чонгука спустя пару минут после того, как они вышли из последнего посещенного кафе. Тот до сих пор иногда стесняется напрямую сказать о своих желаниях, пока его не спросят. Чимину даже иногда кажется, что ему понадобится вечность, чтобы побороть застенчивость своего интровертного друга. — Больше двух лет прошло, Чонгук, пора бы уже и запомнить, что мне ты можешь сказать все, что угодно. — Да, прости… — тот с той самой трогательной застенчивостью улыбается, опуская слегка виноватый взгляд больших черных глаз на асфальт под ногами. — Не извиняйся, — Чимин тут же качает головой, после снова изучающе смотря на Чонгука. — Ну так что, заприметил себе что-то по душе? — Можно и так сказать, — тот утвердительно кивает, негромко посмеиваясь, и достает из кармана свободных брюк телефон, начиная что-то увлеченно в нем искать. — Мне недавно попалось на глаза одно кафе в нескольких кварталах отсюда, оно только недавно открылось, но говорят, что там уютно, и людей обычно немного. Сходим туда, м? — и смотрит на Чимина таким умоляющим взглядом Кота в сапогах из небезызвестного мультфильма, что пронесшееся в голове сравнение вызывает задорный смех. Он бы, конечно, и без этого согласился, но чужая наивность временами слишком умиляет. — Не имею ничего против, так что веди, — сдерживая смешки, Чимин с улыбкой соглашается, а Чонгук тут же на радостях хватает его за руку и буквально тащит за собой к ближайшей остановке. Старшие Паки называли его друга ангелом, и Чимин с самого первого такого высказывания был полностью согласен со своими родителями. Чон Чонгук — ничто иное, как воплощение невинности и доброты, заключенное в оболочку неземной завораживающей красоты. Чего только стоили его бездонные черные глаза, которыми тот настолько открыто смотрел на мир, что временами становилось страшно за него самого. Присущая ему от природы плавность движений стройного тела, гармоничные черты лица, отросшие до плеч темные волосы, которые часто любили собирать в хвостик на затылке — все это делало Чонгука выделяющимся из безликой, одинаковой толпы учеников. Добавить к этому то, что он осиротел в семь лет, оказавшись на попечительстве у маминой сестры и ее мужа, которые его ни капли не любили, приправить высоким интеллектом, позволяющим получать одни из лучших оценок в классе, присущей замкнутостью характера и вечным одиночеством — и можно получить идеального школьного изгоя. Чимин знал, что жизнь несправедлива, но никогда этого не принимал. Потому что в средней школе, когда еще учился в Пусане, он был таким же. Одиноким неразговорчивым мальчиком, ставшим по прихоти Вселенной объектом издевательств сверстников. Но прошло время, в силу вступил переходный возраст, начавший менять характер и взгляды на мир, и Чимин в какой-то момент пришел к одной простой, но в то же время чертовски глубокой мысли — ты сам создаешь свою судьбу. Только от тебя зависит твоя жизнь — и ни от кого больше. Поэтому он научился сопротивляться. Отстоять себя у него получилось не сразу, но все же получилось. Он прошел свой путь от смелого взгляда в глаза обидчику до самого грубого, но действенного способа дать сдачи — почесать кулаки о чужое лицо. Правда, выговоры он выхватывал за это и от учителей, и от родителей с завидной частотой, но хулиганом он не был и первым не лез — лишь защищался. Или защищал. Буквально первое, что он сделал после переезда в Сеул в начальном классе старшей школы — съездил по лицу парню, который удерживал вырывающегося Чонгука, пока его подельники на потеху публике вытряхивали посреди коридора содержимое чужого рюкзака. Они еще, вроде, кричали что-то о каких-то «ущербных рисунках», но Чимина тогда интересовал лишь пораженно глядящий на него сквозь стекла круглых очков парниша с собранными в хвостик длинными волосами. Хоть он и видел его впервые в жизни, но ему всего на секунду показалось, что он смотрит на свое отражение в зеркале — сам столько раз оказывался в подобных ситуациях в прошлом, что почти не задумываясь вступился. И в дальнейшем ни разу об этом не пожалел. Все так же за руку вытянув Чимина из автобуса, Чонгук останавливается уже в нескольких шагах от остановки возле многополосного оживленного перекрестка, восторженно смотря на небольшую, но стильную вывеску кафе на углу. — «Ликорис»? — Чимин не может сдержать удивления, прослеживая за чужим взглядом. — Они и вправду назвали так кафе? — Как видишь, — Чонгук лишь посмеивается, затаскивая его внутрь. — Ты вроде не особо суеверный, чего так удивляешься? — Восхищен смелостью владельцев, — бормочет Чимин, осматриваясь. — И, кажется, теперь понимаю, почему здесь не так много посетителей… Внутри действительно уютно. Просторный светлый зал, интерьер в бело-бежевых тонах, удобные кресла возле круглых столиков, рассредоточенных в центральной части и вдоль стен — все это прекрасно сочетается, но в глаза бросается одна значимая деталь. Красные цветы ликориса в высоких прозрачных вазах на каждом столике и большие декоративные копии причудливых соцветий под потолком. Выглядит это все вместе бесспорно красиво, только вот для большинства людей паучья лилия по-прежнему является символом смерти. — Если тебе не нравится — мы можем уйти, — тут же тихо говорит заметивший изучающий окружение взгляд Чимина Чонгук, останавливаясь посреди зала. — Я пойму. — Нет-нет, все в порядке, не переживай, — Чимин поспешно машет головой в отрицании и уже сам тянет Чонгука за собой к самому дальнему столику у панорамного окна. — Просто не думал, что смогу еще где-то увидеть такое количество этих цветов… «Кроме кладбища» — Они красивые, правда? — Чонгук шепчет еще тише, склоняясь над высоким стеблем красного соцветия, и осторожно сжимает между пальцами один из отогнутых вниз лепестков, после разочарованно вздыхая: — Жаль, что искусственные. — Искусственные? — повторяет в недоумении Чимин, присаживаясь за столик и так же аккуратно щупая лепестки. — А выглядят, как живые… — Я сразу заподозрил, что они декоративные, потому что не почувствовал запаха… — Чонгук садится в кресло напротив и задумчиво вглядывается в красные цветы из-под полуприкрытых век, спершись предплечьями на столик, а затем внезапно замолкает, поджимая губы, и тупит вниз погрустневший взгляд. — Забудь. Я просто… слишком близко с ними знаком. Чимин кусает губы, понимая, о чем речь, но не успевает что-либо ответить — внимание привлекает подошедшая к ним миловидная официантка, спрашивающая об их выборе. Да и желание задевать больную тему еще больше как-то пропадает. Лишь когда та же девушка спустя несколько минут приносит им их десерты и кофе — Чонгук снова заговаривает, разбивая воцарившуюся между ними слишком громкую тишину. — Знаешь, я случайно подслушал сегодня утром кое-что дома, — и печально улыбается, размешивая свой кофе и поднимая на Чимина отчего-то растерянный взгляд. — Тебе не понравится. — Мне в принципе мало что нравится из того, что происходит у тебя дома, — в ответ фыркают и в явно защитном жесте скрещивают руки на груди, готовясь услышать продолжение. — Что они на этот раз выкинули? — Тетушка хочет выселить меня после совершеннолетия. — Чего?! — Чимин несдержанно хлопает ладонью по столу, заставляя звякнуть стоящую на нем посуду и привлекая этим внимание немногочисленных посетителей и девушек-работниц за стойкой. — Да тише ты! — шикает шепотом на него Чонгук, неловко оглядываясь. Он никогда не любил излишнее внимание к своей персоне. — Что значит выселить? — возмущается таким же шипением в ответ Чимин, склоняясь ближе. — А как же учеба? Даже если ты поступишь на бюджет — это покроет лишь часть расходов. Ты сам говорил, что сбережений, оставшихся от твоих родителей, хватит лишь на оплату первого года обучения, а устроиться на работу тебе твои родственнички не разрешают. Они вообще тебя в безвыходную ситуацию загнать хотят? — Я… не знаю, о чем думает тетушка… Но я хотел… попросить тебя кое о чем, — Чонгук мнется, ерзая на стуле, а затем достает из кармана свой телефон, в волнении сжимая корпус пальцами. — Помнишь, я говорил тебе, что нашел один сайт, где люди выставляют на продажу свои картины? Я подумал и все же решил… выставить парочку своих, — прикусив нижнюю губу, Чонгук снова замолкает, потупив на мгновенье взгляд, а затем робко улыбается, поднимая блестящие черные глаза обратно на удивленного Чимина. — Я даже придумал себе псевдоним и обзавелся первым покупателем, представляешь? Чимин первые секунды лишь хлопает глазами, осознавая сказанное, а затем с ответной чуть грустной улыбкой качает головой. — Решился все-таки, да? Тебе будет тяжело расставаться с ними. — Знаю, — Чонгук со вздохом крепко обхватывает ладонями чашку с едва теплым кофе, будто ищет опору в этом куске хрупкого фарфора. — Но когда-нибудь мне все равно пришлось бы этому научиться. Да и выбора у меня сейчас особого нет. — И не поспоришь, — бормочет Чимин себе под нос, отпивая кофе, и с тихим стуком ставит чашку обратно на стол. — Так о чем ты хотел попросить меня? — Тот мужчина, который хочет купить мою картину, так вычурно и важно представился в переписке, что я понял только то, что он коллекционер… И что он просит о личной встрече, — сцепив руки в замок, Чонгук снова ерзает, пытаясь сохранить крупицы спокойствия. — Ты сможешь… — и так умоляюще заглядывает в глаза своими черными безднами, что Чимин понимает, что не смог бы отказать даже если бы хотел. — Сходить со мной? Пожалуйста. — Конечно же смогу, это даже не обсуждается, — фыркнув себе под нос, Чимин отламывает десертной ложечкой кусочек яблочного пирога с блюдца перед собой и с аппетитом съедает. Он знает, что Чонгук еще не набрался той самой, необходимой для жизни смелости, чтобы идти одному. — Долго над псевдонимом думал? — интересуется между делом. — Для тебя названия картинам выбрать — проблема вселенского масштаба, а тут себе второе имя… — Он как-то сам в голову пришел, — неловко почесывает пальцем щеку, опуская взгляд на свою чашку с до сих пор не тронутым кофе. — И мне показалось это слово красивым и подходящим для меня, что ли… — и усмехается, принимаясь отвлеченно-задумчиво рассматривать цветы ликориса. — Акедия. Уныние на латыни. Чимин успевает лишь тихо вздохнуть от вложенного в это единственное слово такого глубокого для Чонгука смысла, когда за спиной внезапно с дребезжанием стекла распахивается входная дверь кафе, привлекая их внимание и заставляя взглянуть в сторону источника шума. А затем эту же дверь громко захлопывает за собой откровенно запыхавшийся, высокий темноволосый парень, одетый в самые обычные светлые джинсы и белую футболку, но с повязанной на лбу яркой зеленой банданой. Он бегло окидывает взглядом зал, что-то шепчет себе под нос, судя по движениям губ — и после этого так же обернувшиеся на шум посетители и работницы все как один отворачиваются, как ни в чем не бывало возвращаясь к своим делам. Все, кроме него и Чонгука. И Чимин вдруг непонятно почему вздрагивает, встретившись глазами со странным незнакомцем, а затем все же резко разворачивается обратно к Чонгуку, когда этот подозрительный парень начинает прямой наводкой двигаться к ним через весь зал. — Сделай вид, что не пялился на него, быстро! — шикает другу Чимин, отчего-то чувствуя себя чертовски странно и неуютно, а через несколько секунд вздрагивает снова — на этот раз из-за опустившейся на плечо чужой руки и раздавшегося совсем рядом с ухом низкого, будто гипнотизирующего своей бархатистостью голоса. — Поздно, дорогуша. Я уже все увидел и услышал. Чуть сильнее сжав пальцами плечо Чимина, парень едва слышно хмыкает и поразительно непринужденно усаживается в третье, до этого свободное кресло за их столиком, тут же закидывая ногу на ногу и с изучающим прищуром принимаясь рассматривать их, подпирая щеку кулаком удобно устроившейся на подлокотнике правой руки. — Я посижу здесь несколько минут и уйду, так что просто будьте паиньками и молчите, хорошо? — и в противовес своим двояким словам незнакомец приветливо улыбается, а после переводит взгляд в сторону и совсем немного поворачивает голову вбок, словно прислушивается. На этот раз Чимин не находит в себе сил обернуться, но он на удивление отчетливо слышит тихий перезвон колокольчика, сопровождающий открытие входной двери кафе где-то позади. Даже когда они с Чонгуком заходили — этот звук не казался таким громким, как в эти секунды непонимания с зачатками страха. Мысль о том, что происходит что-то странное и, возможно, опасное, отказывается покидать голову, особенно когда затылок словно обдает холодом от чужого липкого взгляда. Чимин не видит, но буквально чувствует, как на него с десяток секунд пристально смотрят, будто изучают под микроскопом, а затем с еще одним перезвоном колокольчика ощущение ледяного взгляда пропадает, позволяя наконец-то выдохнуть распирающее грудную клетку волнение. Чимин только сейчас осознал, что не дышал. Ему определенно не нравится происходящее. Причем сильно. — Кто ты такой и какого черта только что произошло? — опустив все формальности, Чимин тут же разворачивается к загадочно улыбающемуся незнакомцу и отодвигает кресло от стола, готовясь вскоре уйти подальше от этого места. Но вдруг до этого молчаливо наблюдающий за ними Чонгук мотает головой и хватает Чимина за руку. — Подожди, Чимин, он… — с робкой просьбой заглядывает в глаза, а затем открыто смотрит на приподнявшего брови парня. — Не плохой, так ведь? — Прости, но не думаю, что можно назвать его «не плохим», Чонгук, — Чимин поджимает губы, качая головой, и снова переводит взгляд на их незваного соседа. — Раз ты не хочешь отвечать — мы уходим, — и решительно встает из-за столика, потянув Чонгука за руку и заставив его подняться следом. — Мне нет нужды отвечать на твои вопросы, — все же начинает парень своим бархатистым голосом, встречаясь с Чимином взглядом гипнотизирующих карамельных глаз. — Потому что как только я закончу говорить — вы сделаете вид, что меня здесь нет, — переводит все тот же словно приковывающий внимание взгляд на Чонгука. — Забудете о произошедшем, выйдете за порог кафе и больше никогда сюда не вернетесь. Чимину на долю секунды кажется, что в чужих радужках проскакивают красные искры, от которых что-то странно щекочет в груди, но он лишь упрямо промаргивается, мотнув в отрицании головой. Подозрительность происходящего растет все больше с каждой секундой. — С чего ты взял, что мы должны сделать так, как ты сказал? — Чимин отфыркивается, не отпуская руки Чонгука, и разворачивается вместе с ним к выходу. — Не забудем о произошедшем мы уж точно. — Тогда вам определенно нельзя покидать это место сейчас, — настрой незнакомца снова меняется прямо на глазах, когда он вскакивает со своего кресла следом и удерживает Чонгука крепкой хваткой за запястье, заставляя их остановиться почти посреди зала. — Отпусти его, — в голосе сквозит уже открытая угроза, когда Чимин оборачивается и в упор смотрит на снова улыбающегося парня, и не думающего исполнять сказанного. — Если ты еще что-то выкинешь сейчас — клянусь, я тебя ударю, — и сокращает между ними расстояние, останавливаясь в каком-то шаге в подтверждение своих слов. — Не провоцируй меня. Отпусти. Чонгука. — Я не отпущу, пока вы не вернете свои задницы обратно на кресла, — улыбка незнакомца становится только шире от прозвучавшей угрозы, а затем приобретает почти животную хищность в откровенном оскале: — Или применять силу буду уже я. И поверь, тебе это определенно не понравится. — Какого хрена я должен слушать человека, который сам себе противоречит? — громче нужного огрызается Чимин, пытаясь отгородить собой Чонгука, несмотря на чужие до сих пор соединенные руки и ответную угрозу. — Сначала ты несешь какую-то ерунду и пытаешься выгнать нас из кафе, а потом сам же не позволяешь уйти, и это я еще молчу о том, насколько странно ты появился и что мне до пиздеца не нравятся ощущения, которые ты во мне вызываешь. А теперь ты еще и в открытую угрожаешь, так что у меня есть все основания послать тебя куда подальше и свалить. — Хорошо, я понял, такое с тобой тоже не прокатит, — парень вдруг вполне себе спокойно вздыхает и стирает с лица угрожающую маску, наконец-то отпуская Чонгука и поднимая руки в примирительном жесте. — Что же, тогда буду говорить сразу прямо. По всей видимости, вы не восприимчивы к гипнозу, что делает невозможным замену ваших воспоминаний обо мне, что, в свою очередь, ставит под угрозу сохранность нейтральности сосуществования нас с людьми. Следовательно, раз на вас не будет следа моего влияния, Мунбёль, которая сейчас караулит вас за ближайшим углом и чей взгляд вы наверняка почувствовали на себе несколько минут назад, посчитает нужным вмешаться, сама влезет в память ваших душ и заставит вас забыть не только о нашей встрече, а и друг о друге как минимум, потому что перестраховщица она еще та, — и фырчит, качнув головой, а после с интересом склоняет голову вбок, сцепив кисти в замок за спиной. — А этого вам бы не очень хотелось, верно? — Твои слова смахивают на бред, — Чимин скрещивает руки на груди, уже полностью загородив собой робко дергающего его за рубашку Чонгука. — Плюс тебя совершенно не смущает, что мы разговариваем посреди людного места, так что у меня совершенно точно нет оснований верить твоим словам о сохранности какой-то там нейтральности. Незнакомец на эти слова почему-то усмехается. — Если бы ты был таким же внимательным, как твой друг, то уже бы понял, что ни один человек в этом кафе не обращает на нас ни малейшего внимания. Оглянись вокруг. На этот раз Чимин слушается, осторожно осматриваясь, и спустя несколько секунд непонятливо хлопает глазами. Они определенно не вели себя тихо и прилично, разводя конфликт посреди зала, но даже по идее бдительным работницам до них нет никакого дела — взгляд той самой девушки, которая их обслуживала, смотрит словно сквозь них, когда она проходит рядом, направляясь к их столику, молча убирает оставленную на нем посуду и так же без единого слова уходит обратно к стойке. Словно они уже давно ушли или их здесь и вовсе не было. — А если ты до сих пор мне не веришь, то я могу сделать вот так, — парень зачем-то щелкает пальцами, взмахнув рукой куда-то в сторону, а затем до ушей доносится звонкий звук бьющегося стекла. Обернувшись на шум, Чимин пораженно смотрит на то, как через два столика от них вдруг разлетевшаяся на тысячи мелких кусочков высокая ваза с ликорисами осыпается блестящими осколками на кафельный пол кафе. И с трудом сглатывает, осознав, что всем окружающим, кроме них, по-прежнему все равно. — И даже на такое никто не обратит внимание. Видишь? — незнакомец показательно обводит рукой зал с абсолютно спокойно занимающимися своими делами людьми. — Надеюсь, теперь ты поумеришь свой пыл и выслушаешь меня, строптивый проклятый, — и с легкой ухмылкой хитро прищуривается, как ни в чем не бывало протягивая раскрытую ладонь для приветствия. — Пожалуй, лучше будет начать сначала. Ким Тэхён, ответственный за Сеул вампир. Приятно познакомиться.