Акация

      — Вчера ты говорил, что разведка придёт на рассвете, — Эдмунд сцепил руки за спиной. — Уже почти полдень. Где же она?       — Право, ваше величество, я и сам в замешательстве, — Реввус слегка виновато посмотрел на Эдмунда. — Однако мне известно не больше вашего. Как только разведчики прибудут в лагерь, вам тут же об этом доложат.       — Хорошо, — кивнул Эдмунд и отошёл от кентавра.       Как и всегда, он занял уже излюбленный высокий камень в стороне: здесь никогда никто без причины не ходил, а ещё отсюда можно было разглядеть почти весь лагерь. Подтянув колени к груди, Эдмунд принялся осматриваться: нарнийцы суетились, занимались своими делами, кто-то тренировался на мечах, кто-то сидел у костра, а кто-то стоял в одиночестве вдалеке ото всех и дрожащими руками точил клинок.       Нетрудно догадаться, о ком речь в последнем случае.       Увидев Каспиана, Эдмунд быстро отвёл взгляд, пока его не поймали с поличным. Ну вот почему Каспиан такой упрямый? Сколько нервов сохранили бы они оба, не покидай он Кэр-Параваль? Но Эдмунд знал, что, сколько бы лет ни прошло, Каспиан так и останется таким же дотошным и любознательным, как в юности. В случае с морскими путешествиями эти качества даже играли ему на руку, но вот сейчас…       Эдмунд прикрыл глаза и сосредоточился; холод, уже такой привычный, отчётливо ощутился в груди, собираясь где-то рядом с сердцем, и потёк по телу, как кровь, заполняя каждую клетку и каждую крупицу сознания. Ладони зачесались от желания сотворить магию, но Эдмунд сдержался: он сейчас стремился не к этому. Игры с собственной силой стали для него сродни медитации: концентрируясь на холоде, он учился подчинять его, а вместе с тем выбрасывать из головы всё лишнее. Хоть в чём-то чёртова магия была ему полезна, и за проведённое в Нарнии время Эдмунд почти научился её контролировать.       Но все его ледяные барьеры рушились, стоило Каспиану на него посмотреть. Под взглядом тёмных глаз, в котором смешались боль, страсть и надежда, Эдмунд почти физически ощущал, как тает сковавший его лёд, как отступает холод и пробуждается сердце. Вся рациональность, только увеличившаяся после обретения магии, катилась к чёрту, и виной тому только лишь Каспиан. Тот, кого Эдмунд продолжал любить, хоть и запрещал себе даже мельком вспоминать о проведённых вместе днях. С их разговора прошла неделя, и с тех пор они больше не беседовали по душам: все их диалоги состояли из мимолётно брошенных друг другу реплик во время обсуждения военной кампании. Со стороны они могли бы выглядеть, как просто два правителя-коллеги, если бы не витающие между ними невысказанные чувства, которые, как казалось Эдмунду, ощущались буквально кожей, будто электрический ток.       И Эдмунд, возможно, даже выдержал бы свою борьбу, если бы не упрямство Каспиана. Он до сих пор помнил услышанные тогда в лесу слова. Каспиан единственный был посвящён в его тайну, своими глазами видел, как Эдмунд управляется со льдом, но продолжал тянуться к нему, будто бы и не осознавал исходящую от такой магии опасность. Каспиан не желал отказываться от своих чувств; не хотел этого и сам Эдмунд, но разве могло быть иначе? Ему оставалось лишь уповать на то, что рано или поздно Каспиан поймёт. По-другому и быть не может, когда речь о короле Нарнии, ведь так?       Из транса Эдмунда вывел шум, и, распахнув глаза, он увидел, что в лагерь из последних сил вошёл смутно знакомый ему фавн. На боку у него зияла рваная рана, и кровь из неё заливала траву. Эдмунд тут же подскочил и метнулся к пострадавшему, расталкивая остальных нарнийцев.       — Что случилось? Кто это с тобой сделал? — пожалуй, излишне требовательно спросил Эдмунд. Глаза фавна округлились: кажется, он узнал, кто перед ним, но сил на удивление уже не оставалось.       — Армия Колдуньи… здесь… Она пришла… — прохрипел он, прежде чем безжизненно повалиться на траву; Эдмунд хотел его поймать и подстраховать, но не успел. Слова фавна набатом стучали в голове: значит, они просчитались, упустили возможность. Джадис настигла их. Остальные тоже засуетились: Эдмунд слышал голоса, крики и судорожные молитвы Аслану. Никто не знал, что делать. Он пока тоже.       — Сохраняйте спокойствие! — властный голос заставил всех замолчать, и, подняв голову, Эдмунд увидел Каспиана. В глазах явно читались опасение и нерешительность, но в голосе этих эмоций не было: сейчас он и правда выглядел, как истинный король Нарнии. — Срочно помогите ему. Принесите целебные травы и наложите повязку. Этот фавн должен жить.       — Да, ваше величество, — учтиво ответила какая-то белка, прежде чем метнуться куда-то — видимо, за этими самыми травами. Каспиан тем временем продолжил отдавать приказы.       — Раз армия Джадис уже здесь, нам нужно действовать незамедлительно, — вещал он. — Мы будем придерживаться нашего плана. Пипайсик, ты ведёшь свой отряд на запад, Брим, вы с гномами отправитесь на восток. Северный отряд возглавит Эдмунд…       — Его возглавит Реввус, — вдруг перебил Эдмунд, поднимаясь на ноги. Прежде, чем Каспиан успел что-то сказать, он закончил: — Я отправляюсь к Джадис.       — Что? — Каспиан распахнул глаза так широко, будто бы Эдмунд сообщил что-то удивительное. — Что ты сказал?       — Я иду на Джадис, — спокойно повторил Эдмунд, чувствуя, как холод отрезвляет сознание — очень кстати. — На вас её армия. Если будете придерживаться плана, сумеете одолеть их, — он круто развернулся и, никого не слушая, вышел из толпы.       Его провожали молчанием: кажется, все в лагере одновременно замерли, услышав его слова. Эдмунд цинично ухмыльнулся себе под нос: неужели не ожидали от него такого героизма? Хотя это, наверное, со стороны выглядело скорее безрассудством: в конце концов, никто, кроме Каспиана, не знал о его новом проклятии — или всё же в данной ситуации козыре?       Эдмунд уже зашёл в лес, когда услышал за спиной быстрые шаги. Он обернулся, хотя прекрасно знал, кому они принадлежат.       Каспиан. Лёгок на помине.       — Эдмунд, стой, — выдохнул он, выглядя при этом так, будто бы до этого за ним час гнались голодные волки. — Ты… ты и правда собираешься… один…       — Да, — кивнул Эдмунд, спокойно глядя на Каспиана. Это решение он принял давно: армия армией, но с Джадис ему предстоит дуэль, и деваться от этого некуда. Раз уж он теперь носит в себе часть её силы, пусть это будет не зря: в конце концов, не за этим ли Аслан призвал его в Нарнию в обход собственных обещаний?       — Ты не можешь, — Каспиан недоверчиво замотал головой. — Эд, это же Белая Колдунья! Одному против неё… Да даже Аслан…       — Мне это известно, Кас, — стараясь держаться ровно, ответил Эдмунд, хотя в сердце уже что-то предательски ломалось. — Если ты не забыл, я был там и видел битву Аслана и Джадис собственными глазами. Мне известно, насколько она опасна даже после своей смерти. Из чего следует, что я прекрасно знаю, на что иду.       — Почему? — Каспиан шагнул ближе, и Эдмунд даже не стал этому препятствовать — ему помешало что-то в пронзительных карих глазах. — Неужели тебе обязательно идти на верную смерть?       — Знаешь, в моём мире существует одна интересная поговорка: клин клином вышибается, — терпеливо объяснил Эдмунд, несмотря на то, что время безжалостно утекало с каждым его словом. — Ни Аслан, ни мой меч не смогли одолеть Джадис, а я… Поскольку я теперь с ней на равных, у меня есть, что ей противопоставить. Если кто и может с ней справиться, то это буду я. Я готов к этому.       — Но ты не Белый Колдун, — умоляюще прошептал Каспиан. — Твоя сила… Ты ведь ещё не до конца умеешь ею управлять. Позволь мне пойти с тобой, взять с собой армию. Вместе мы точно одолеем эту напасть.       — Исключено, — покачал головой Эдмунд. У него внутри творилось что-то невообразимое, и усмирять это становилось всё труднее. — Я не могу рисковать жизнью подданных, а твоей — в особенности. Ты должен выжить, Каспиан. Ты нужен Нарнии и народу.       — А ты нужен мне, — Каспиан сделал ещё один шаг, и теперь они стояли практически вплотную. Эдмунд буквально физически ощущал, как рушится в очередной раз возведённая им ледяная стена; ему вдруг отчаянно захотелось забыть обо всём и поцеловать Каспиана, но он сдержался. Эдмунд был реалистом и прекрасно осознавал, что мог не пережить битву с Джадис, и в таком случае дарить безнадёжно влюблённому Каспиану такое последнее воспоминание о себе было бы кощунственно. Вместо этого он впервые за несколько дней улыбнулся.       — Я всегда буду с тобой. — Эдмунд понимал, что даже эти слова прошлись ножом по сердцу Каспиана, но он должен был сказать хоть что-то, чтобы сделать их прощание не таким сухим и отстранённым. — А теперь возвращайся в лагерь и, ради Аслана, постарайся выжить.       Каспиан не ответил, и Эдмунд воспринял это, как отмашку к действиям, и, как бы ему ни было больно, он развернулся и направился дальше в лес, оставив Каспиана далеко позади. Он призвал холод — тот послушно скользнул к пальцам, и Эдмунд мысленно усмехнулся. Возвращать силы всегда было непросто, но теперь он, кажется, справился. Что же, обнадёживает.       Он понятия не имел, где расположилась Джадис, но вскоре он заметил иней, а затем и полноценный лёд на траве и принялся следовать за ним, надеясь, что тёмная магия рано или поздно приведёт его к своей хозяйке. Пока он шёл, в кустах что-то зашевелилось, и прямо на него выпрыгнул волк; Эдмунд сперва вздрогнул (уж больно этот зверь напомнил ему Могрима), но затем резко вытащил меч, готовясь обороняться. Впрочем, это было лишним: сперва волк действительно кинулся к нему, но затем, будто бы узнав, пробежал мимо и скрылся между деревьев. Эдмунд мог бы погнаться за ним и собственноручно убить хотя бы одного предателя, но сдержался и продолжил путь вперёд: главный враг ждал его впереди, и медлить он не желал.       Вокруг становилось всё холоднее, но Эдмунд почти этого не ощущал. Ещё несколько раз ему попадались прислужники Джадис, иногда даже группами, но никто из них на него не напал, из чего Эдмунд сделал лишь один простой вывод: его ждали. Было бы наивно предполагать, что Джадис неизвестно о его силе, но о том, что она собирается с ним сделать при встрече, Эдмунд всё ещё раздумывал. Снова будет предлагать союз? Его ответ давно ей известен, и ни одна дьявольская магия не сможет его изменить. Захочет сама прикончить потенциального соперника? Что же… Эдмунд был к этому готов. С каждым днём после принятого решения он всё больше чувствовал, как ему становится безразлична собственная жизнь — чего она стоит по сравнению с целой Нарнией? Если ему суждено сегодня погибнуть, то пусть: по крайней мере, это будет честный бой, достойная смерть для короля, пусть и бывшего. Эдмунд крепко сжал рукоять меча. Возможно, раньше мысль о скоропостижной погибели и сумела бы выбить его из колеи, но не теперь, когда его сердце и сознание покрылись толстой коркой льда.       Именно поэтому, выйдя на одну из полян, он без всякого страха и замешательства посмотрел в глаза своему главному ночному (и не только) кошмару. Джадис выглядела точно так же, как и в их первую встречу — разве что белые, как снег, волосы больше не венчала корона. Бледное лицо, льдистые глаза и радушная обольстительная улыбка, за которой скрывалось коварство самой Таш — всё это Эдмунд прекрасно знал и помнил, просто не мог забыть, как и каждое событие своей жизни (неизменно дрянное), связанное с этой женщиной.       — Эдмунд, — с привычной интонацией проговорила Джадис. Только теперь Эдмунд увидел, что на поляне они одни. Что же, в этом Джадис действительно изменила себе: раньше она всегда держала рядом кого-то из своих послушных верных рабов. — Вот мы и встретились снова, мой король.       — За тысячу лет ты так и не поняла? Я не твой король, — холодно ответил Эдмунд. Он некстати вспомнил свой первый визит в Нарнию: мог ли он, маленький завистливый идиот, тогда предположить, что однажды будет таким тоном разговаривать с этой властной женщиной, показавшейся ему истинной правительницей мира?       — Разумеется, я помню всё, что ты мне сказал. Но теперь ведь всё иначе, — вкрадчиво сказала Джадис. — Ты ведь уже знаешь и сам, да? Почувствовал мою силу?       — Мне не нужна твоя магия, — выплюнул Эдмунд. — И я понятия не имею, как ты это провернула…       — О, но ведь за этим ты и здесь, — Джадис широко распахнула глаза, так по-детски, будто трёхлетняя Люси, которой пятилетний Эдмунд из вредности сообщил, что Санта-Клауса не существует, а красивую ленту для волос ей на рынке выбирала мама. С одной только разницей: Джадис вовсе не была невинным ребёнком. — Ты ведь пришёл, чтобы узнать, как так сложилось, я права?       «Я пришёл, чтобы наконец покончить с тобой раз и навсегда», — мысленно произнёс Эдмунд, но вслух сказал другое: он не забыл о своей истинной цели, но узнать, что происходит, хотелось, пусть от Джадис и не стоило ждать абсолютной правды.       — Говори.       — Конечно, я всё тебе расскажу, — плавно кивнула Джадис, изящно взмахнув рукой, но Эдмунд и не думал подходить ближе. — В конце концов, ты имеешь право узнать… Хотя бы теперь. Видишь ли, Эдмунд, магия — это очень непостоянное явление. Она имеет свойство перетекать от одного владельца к другому, менять преданность, как перчатки…       — Ближе к делу, — прорычал Эдмунд.       — Ну конечно. Каюсь, я и забыла, какой ты нетерпеливый, — масляно улыбнулась Джадис. — Так вот. Ты ведь помнишь нашу первую встречу? То, как ты провёл со мной и моей армией несколько дней? А знаешь ли ты, почему я не прикончила тебя сразу, как только ты привёл в Нарнию своих сестёр и брата? — Джадис внимательно посмотрела на Эдмунда, но, не дождавшись ответа, объяснила: — Я увидела в тебе то, чего никогда не было ни в одном известном мне сыне Адама, по крайней мере, в таких количествах: зависть, ложь, почти что ненависть. Те качества, которые я столь ценю в своих последователях. Черты, идеально подходящие для моего будущего наследника.       — Ты ведь блефовала тогда, — парировал Эдмунд; он будто бы наяву почувствовал тяжесть цепей на ногах. Не в таких условиях должны содержать того, на кого так многое ставят. — Ты не собиралась делать меня принцем Нарнии.       — Нет, принцем ты бы не стал, — покачала головой Джадис. — Но и убивать тебя я передумала, как только разглядела, кто ты на самом деле. Я избрала для тебя совсем другой путь — его последствия ты видишь теперь. Я не дала тебе титул, это так, но подарила тебе гораздо большее, то, что имеет куда более внушительный вес, чем закреплённый на словах сан. Я сделала тебя своим учеником, Эдмунд.       — Что ты несёшь? — Эдмунд всеми силами старался скрывать, насколько эта фраза выбила его из колеи. — И когда же ты меня хоть чему-то учила?       — Не воспринимай это так буквально, — усмехнулась Джадис. — Ученик колдуна — прежде всего тот, кто носит в себе его магию. Я подарила тебе часть своей силы. Помнишь ночь, которую ты провёл у меня в темнице? — Эдмунд, разумеется, помнил: тогда его руки и ноги сковывал панический холод, и он, кажется, всю ночь лежал в полузабытьи, а перед глазами мелькали странные образы. Ещё вроде бы он слышал чьи-то шаги и какие-то мотивы, нашёптанные вкрадчивым и будто бы знакомым голосом, но тогда он списал это на порождение своего больного сознания. — Я вижу, ты вспомнил. Той ночью я совершила древний обряд, который из поколения в поколение передавался в моём роду.       — И зачем тебе это было нужно? — спросил Эдмунд ровным только благодаря холоду голосом. — Хотела воспитать себе преемника? Союзника? Надеялась, что твоя сила превратит меня в такого же монстра, как и ты?       — Не совсем так. Видишь ли, Эдмунд, у магии свои порядки, — начала объяснять Джадис. «И не очень-то ты в них и разбираешься», — хмыкнул про себя Эдмунд, памятуя про то самое жертвоприношение. — Магия, которую колдун дарует своему ученику, всё ещё принадлежит ему. Он не может колдовать с её помощью или причинить вред её носителю, но эта магия всё ещё резонирует с ним. Она может, например, позвать колдуна. Понимаешь, к чему я клоню? — Джадис вновь улыбнулась. — Я сделала тебя своим учеником, чтобы сохранить частицу себя и не умирать до конца, что бы со мной ни сделал Аслан. Поэтому в том числе я так быстро согласилась на его предложение тогда, пусть и догадывалась, что в этом часть его плана: твоя смерть была бы мне ужасно невыгодна. Своей магией ты уже второй раз призываешь меня к жизни, Эдмунд.       — Две недели назад я понятия не имел, что она у меня есть, — вновь совершил контратаку Эдмунд. — Почему она проснулась только теперь?       — Магия напрямую зависит от эмоций, в частности, негативных, ведь мы говорим о тёмном волшебстве, — пояснила Джадис, и теперь в её голосе звучали издевательские нотки. — Ты совсем неопытен, поэтому она долгое время была для тебя стихийной, проявляясь только тогда, когда ты срывался и не мог держать себя в руках. Вспомни, Эдмунд: были ли у тебя эмоциональные потрясения? То, что выбивало землю у тебя из-под ног?       Эдмунд сжал зубы: о да, Джадис оказалась права. В день, когда он вонзил ей клинок в сердце, разбив лёд, они все были на взводе из-за неудачной битвы с тельмаринами, и Эдмунд тогда действительно ощущал что-то вроде холода внутри, но не придал этому значения, думая, что это всё колдовство Джадис. Сейчас же… Ненависть, несправедливость, обида и горечь жили в нём весь этот чёртов год без Каспиана, а теперь, оказавшись меж двух огней, имея возможность, но не желая ею пользоваться, он, кажется, пробудил и катализировал то, что дремало у него внутри годами. Выходило, что вина Эдмунда больше, чем казалось раньше: он не просто встал некогда на сторону зла, а ещё и невольно подарил ему бессмертие. Значит, после этого он ещё больше обязан искупить свою вину перед Нарнией, а сделать это можно будет, только если…       — Однако теперь твоя миссия выполнена, Эдмунд. — Размышляя о том, что же он на самом деле натворил, Эдмунд даже не заметил, как Джадис приблизилась к нему. — Всё это время я как могла хранила твою жизнь, но теперь, когда я снова здесь, в этом нет никакого смысла. Но всё же… — она холодно усмехнулась. — Я ведь давно тебя знаю, мне известна самая тёмная и злая сторона твоей души. Я ведаю, какое зло таится где-то у тебя внутри. Поэтому дарю тебе последний шанс. — Джадис протянула ему ладонь, и Эдмунд ощутил настойчивое дежавю: точно так же она тянулась к нему тогда, в кургане Аслана, только теперь Джадис была абсолютно реальной. — Стань моим союзником, Эдмунд, я научу тебя пользоваться той силой, которую тебе даровала, и вместе мы наконец будем править Нарнией. Соглашайся, и я дам тебе возможность выжить.       — Да ни за что, — рявкнул Эдмунд, выхватывая меч из ножен. В чём-то Джадис была права: в нём действительно жила злоба, и немало, но вся она предназначалась ей одной, той, кто стал причиной его многократных ночных кошмаров. Эдмунд приготовился нападать, но Джадис вдруг расхохоталась, запрокинув голову назад.       — Глупый мальчишка, — сквозь смех выплюнула она. — Прошли годы, а ты так ничего и не понял. Меня невозможно одолеть, даже твой всемогущий Аслан не справился с этим, а на что способен ты?       — Ты сама подарила мне оружие, — парировал Эдмунд, не опуская меч. — Сделала меня своим учеником.       — И что же? Ты ведь даже не осознаёшь, какой силой владеешь, — зло хмыкнула Джадис. — По сравнению со мной твоя магия — ничто. Ты слаб, Эдмунд, и бой со мной окончится для тебя смертью.       — Да уж лучше сдохнуть, чем встать на твою сторону, — Эдмунд, не в силах больше сдерживаться, сделал выпад мечом, но Джадис ловко уклонилась.       — Что же, выбор сделан. Тогда я подарю тебе смерть, как ты и хочешь, — прорычала Джадис, и улыбка окончательно соскользнула с её точёного лица. В следующий же миг в её руках оказался меч, и она резко взмахнула им; Эдмунд еле успел увернуться. Битва насмерть началась.       Уже через минуту Эдмунд обнаружил, что по большей части просто пытается уйти от атак Джадис: за прошедшие годы он совсем забыл, что она сражается с куда большей жестокостью, чем любой тельмарин. Она не знала усталости и милосердия, каждым жестом стремясь вонзить клинок Эдмунду в сердце, и ему — лучшему мечнику Нарнии в своё время! — приходилось позорно уворачиваться без возможности атаковать самостоятельно. Впрочем, некоторое время он справлялся даже неплохо, но когда, улучив момент, Эдмунд уже собирался сделать ответный выпад, что-то обожгло его в районе груди.       Эдмунд и сам не знал, что помогло ему устоять на ногах — выносливость или чудо, — но он болезненно скривился и чуть не пропустил грозящий стать смертельным удар. Подняв голову, он встретился с торжествующим взглядом ледяных глаз.       — То, что ты мой ученик, не значит, что моя магия на тебя не действует, — пояснила Джадис, не забывая при этом атаковать с прежней прытью. — Если бы твои силы хоть чего-то стоили, ты бы смог сопротивляться, но теперь я вижу, что как маг ты абсолютная бездарность. Твой конец близок, Эдмунд, ближе, чем тебе кажется.       «Я не бездарность!» — хотелось воскликнуть Эдмунду, но он сдержался: Джадис была полностью права. За пару недель просто невозможно подчинить себе такую мощную силу до конца, и он действительно был слаб, слишком слаб, чтобы блокировать магические удары. Он понимал, что рано или поздно его сломают, но не сдавался, сильнее сжимая рукоять и двигаясь быстрее. Мысль о том, что будущее Нарнии и жизнь самого дорогого ему человека зависит только от него, не позволяла ему сдаться, и Эдмунд терпел удары, надеясь, что его хватит надолго.       Не хватило: особенно гнусная ухмылка Джадис — и он упал на землю, ударившись спиной о ледяную корку. Холод защищал Эдмунда, но не настолько, чтобы спасти его от своей законной повелительницы, и Эдмунд, глядя на то, как расплываются перед глазами макушки деревьев и лицо Джадис, прокручивал в голове единственную мысль: неужели это всё? Может ли случиться, что конец Эдмунда Справедливого станет таким?       — Вот и всё, — отражением его мыслей прозвучал где-то далеко голос Джадис. — Каково умирать, зная, что твоя смерть бессмысленна, а, Эдмунд?       Умирать.       Бессмысленно.       Разве он может такое допустить?       Эдмунд закрыл глаза и попытался сделать то, что ни разу не пытался провернуть раньше — подчинить себе лёд, заставить его слушаться себя, а не Джадис. В конце концов, Белый Колдун он или кто? Эдмунд стиснул зубы и позвал лёд; он пробовал это и раньше, но в таких масштабах — никогда. Он чувствовал, как холод наполняет его, морозит вены и жилы, и надеялся, что у него выйдет хотя бы это. Всего малость, всего несколько минут выигранного времени. Приказывать Эдмунд умел, но теперь сделал это иначе — мысленно, обращаясь к тому, что сидело глубоко в его сознании.       Защити меня.       Джадис любила церемонии и упиваться собственной победой — об этом Эдмунд знал далеко не понаслышке. Как-то раз, уже в Кэр-Паравале через год или полтора после коронации, он, возвращаясь ночью в свои покои, проходил мимо комнаты Люси и услышал леденящий душу крик; зайдя внутрь, чуть не выбив при этом дверь, Эдмунд увидел сестрёнку в холодном поту и с округлившимися от ужаса глазами. Тогда она рассказала ему сокровенное: её периодически мучают кошмары, в которых Джадис убивает Аслана, но Люси пугала не столько смерть Великого Льва — в конце концов, она уже знала, чем обернётся история, — сколько полное извращённого наслаждения лицо Колдуньи, вонзающей в сердце Аслана ритуальный клинок. «Я не думала… никогда раньше даже не догадывалась о том, что чужой смертью можно так наслаждаться», — шептала Люси, пока Эдмунд гладил её по спине, пытаясь хоть как-то успокоить. Он ни на миг не забывал о том, что Джадис безумно жестока, но даже если учесть это, пауза излишне затянулась. Что-то шло не так.       И, распахнув глаза одновременно с то ли удивлённым, то ли раздражённым вскриком Джадис, Эдмунд понял, в чём дело: вокруг него появилась самая настоящая ледяная стена. С каждым мигом она становилась всё толще, лёд, как живое разумное существо, полз к барьеру, укрепляя его. Несмотря на своё всё ещё незавидное положение, Эдмунд не смог не ухмыльнуться: а он оказался не таким уж и слабаком, каким его считала Джадис, и её ещё более исказившееся от злобы лицо заставило его воспрянуть духом и выбросить из головы мысли о смерти. Короли ведь не сдаются, верно?       — Неужели ты думаешь, что для меня это преграда? — крикнула Джадис, резко ударив по стене мечом, но сломать барьер у неё не вышло: на льду появились трещины, однако Эдмунду удалось их залатать (благо, это он уже умел). — Долго скрываться не выйдет: ты и правда считаешь, что лёд сможет меня остановить?       Некоторое время Эдмунд, прижав руки к стене, сдерживал атаки Джадис, но время шло, и ему нужно было решиться на более радикальный шаг. Отпустить защиту было очень рискованно, но иначе бы не вышло: в конце концов, Эдмунд и рассчитывал лишь немного потянуть время, и этого должно хватить, если учесть, что кое-чему он всё же успел научиться. В последний раз укрепив стену и приказав льду не отступать (хотя он и сомневался, что это будет иметь хоть какое-то значение, когда он сосредоточится на другом), Эдмунд отпустил руки и свёл их вместе.       То, что в его силах управлять льдом, превращая его в оружие, Эдмунд понял ещё неделю назад: именно за этим занятием его тогда застал Каспиан. Представив Риндон (почему-то в голове возник образ именно этого меча), Эдмунд плавно развёл ладони, наблюдая за тем, как между ними появляется сперва бесформенная основа, а затем — полноценный клинок. В этот раз создавать оружие получалось проще: Эдмунд буквально ощущал, как холод окутывает его с новой силой, становится с ним единым целым и дарит ему ранее неведомую энергию; что же, это было ему только на руку. Эдмунд уже не слышал ни ударов Джадис, ни треска барьера, его интересовал только меч, вырисовывающийся из созданного им куска льда. «Ну же, быстрее», — шептал Эдмунд, и лёд повиновался ему, складываясь в нужную форму, как податливый пластилин, из которого Питер когда-то лепил для Люси поделки для школьного урока труда.       Стена обрушилась в тот самый миг, когда Эдмунд, схватив своё оружие, поднялся на ноги, готовый снова достойно встретить соперницу.       — Я недооценила тебя, — хмыкнула Джадис, с искренним, как показалось Эдмунду, интересом рассматривая его новоприобретённое оружие. — Только вот в этом нет смысла. Даже так я всё равно куда могущественнее.       — Тогда нападай, — азартно предложил Эдмунд. Циркулирующий по венам холод придавал ему не только силы, но и уверенность.       — Захотел умереть? Я устрою это, — Джадис снова атаковала его, но Эдмунд сумел парировать удар; раздался лязг мечей. На этот раз Эдмунд больше не уклонялся, смелее атакуя Колдунью. — Ты стал таким смелым… Зря.       Джадис молниеносно вскинула руку, чтобы вновь обжечь Эдмунда магией, но у неё внезапно ничего не вышло: Эдмунд не ощутил боли, будто бы и не было удара. Джадис заскрипела зубами и попробовала снова, но и теперь её сила не сработала. Подбодрённый этим, Эдмунд с новой прытью ринулся на Джадис. Кажется, лёд, который он призвал, так и продолжил беречь его от вражеских атак, а значит, Джадис потеряла своё главное оружие, и сейчас им придётся сражаться исключительно на мечах, а уж в чём-чём, а в этом Эдмунду никогда не было равных. Он в последний раз уклонился от клинка рассвирепевшей Колдуньи и пошёл в наступление: он решил выйти из позиции тотальной защиты, переключившись на активный бой.       Возможно, когда-то давно, когда Эдмунд, только несколько дней назад впервые взявший в руки клинок, ринулся в свой первый бой, Джадис и была сильнее его; теперь же перевес оказался на стороне Эдмунда. Джадис привыкла полагаться на свою магию, и сейчас, лишившись этого оружия, знатно подрастеряла прыть. Она не была новичком или слабым противником, но Эдмунд без особых усилий теснил её к краю поляны, выжидая возможность нанести фатальный удар.       И она представилась: дезориентированная неожиданным выпадом Эдмунда, Джадис оступилась, открывшись, и Эдмунд понял: это его шанс. Когда-то он думал, что победа над Джадис принесёт ему множество противоречивых эмоций, но теперь сковавший сознание лёд не позволял ему пускаться в сантименты, и именно поэтому, схватив меч двумя руками, Эдмунд замахнулся и вонзил его туда, где у обычных людей располагается сердце.       Джадис вновь распахнула глаза, будто бы от удивления; её взгляд метнулся к торчащему из груди клинку, и Эдмунд безучастно наблюдал за тем, как меняется выражение её лица. Крови не было, но Джадис вдруг упала на одно колено и опёрлась ладонями о землю, теряя равновесие. Лишь только когда Эдмунд резко выдернул меч, она подняла глаза, заставив его оторопеть.       Джадис торжествующе смеялась.       А в следующий миг её не стало.       Эдмунд и сам не мог объяснить, что произошло, хотя ни на миг не отводил взгляд от поверженной Колдуньи: она просто исчезла, растворилась до того, как эхо её леденящего сердце смеха стихло в кронах деревьев. Он сперва подумал, что ошибся, просчитался, и Джадис не погибла в бою, но что-то глубоко в душе подсказывало, что её действительно больше нет. Только вот предчувствие чего-то плохого всё ещё витало в воздухе, и Эдмунд отчаянно силился понять, чего именно.       Он осознал это через минуту, когда его вдруг пронзило болью, и он с криком упал на землю. Тело Эдмунда будто бы наполнялось невиданной раньше мощью, и он вдруг понял, что происходит — к нему переходила сила поверженной Джадис, вся её тёмная злая магия, и Эдмунд оказался к этому не готов. Он царапал ногтями сковавший землю лёд, кричал до хрипа, чувствуя, как сила разрывает его изнутри. Теперь Эдмунду стало ясно, почему Джадис так издевательски смеялась: она знала, что его ждёт, и подозревала, что Эдмунд не выдержит этой пытки.       Но Эдмунд держался: бросал якорьки в реальность, цеплялся за неё, отчаянно не желая умирать. Не теперь: его миссия ещё не завершена. Когда сила наконец перестала раздирать его на части, Эдмунд уже не чувствовал руки и ноги, в груди саднило, а голос, кажется, навсегда его покинул. Каждый синяк и кровоподтёк, полученный в сражении и незамеченный в пылу боя, теперь отзывался ноющей болью, и Эдмунду понадобилось несколько мучительно долгих минут, чтобы более-менее прийти в себя и, не обращая внимание на слабость, подтянуться на руках и открыть глаза.       Вокруг ничего не изменилось: лёд не спешил отступать, и поляна всё ещё была покрыта толстой скользкой коркой. В прошлый раз зима быстро сменилась весной, но тогда этому поспособствовал Аслан; теперь его здесь не было, а значит, это задание ложилось на плечи Эдмунда. Он сделал глубокий вдох. В теории он мог отозвать лёд — в конце концов, ему всегда удавалось растворять созданные магией клинки, — но даже тогда он чувствовал боль, когда холод возвращался к нему. А что будет теперь, когда площадь действия увеличилась в сотни раз, а тело Эдмунда уже истерзано битвой и влившейся в него чужеродной энергией? Исход был ясен, но Эдмунда он не пугал. В конце концов, разве он пришёл сюда не на верную смерть? Видимо, пора всё-таки настала.       Собрав волю и последние силы в кулак, Эдмунд подтянулся и переместился на колени, прижимаясь ладонями к земле. Он вспомнил, как делал это раньше: лёд слушался его, как домашний котёнок, когда Эдмунд звал его обратно, и теперь, когда его силы возросли, проблем с этим возникнуть не должно было. Снова набрав полные лёгкие морозного воздуха, Эдмунд закрыл глаза и отдал мысленный приказ.       Иди ко мне.       Он думал, что познал настоящую боль, когда принимал силу Джадис — теперь он понял, что глубоко ошибался. Сейчас Эдмунд чувствовал, будто бы его выворачивает наизнанку, а суставы хрустят, изгибаясь под неестественным углом. Но это было не главное; приоткрыв глаза всего на миг — большего не позволяла боль, — Эдмунд успел увидеть, как ледяная корка с земли и деревьев ползёт к нему, впитываясь в тело своего нового хозяина. Пытаясь отвлечься, он считал про себя, стараясь не сбиваться с размеренного темпа; на счёт сто он упал на землю, но, как оказалось, лёд больше не нуждался в тактильном контакте. Впервые за всё проведённое в Нарнии время Эдмунду показалось, что холод заполнил его до конца, сковав не только внутренности, но и душу. Что же — видимо, этому льду суждено стать его могилой. Эдмунд попробовал приподнять руку, но у него не вышло: физическая сила окончательно его покинула, и сознание постепенно следовало за ней, отказываясь противостоять боли.       Умирать почему-то было не страшно — Эдмунд лишь жалел, что не успел попрощаться с Каспианом и своими новыми и старыми друзьями. Он так много хотел сказать и сделать, но, видимо, уже не сможет. Эдмунд вновь приоткрыл глаза, заметив яркое солнце на голубом небосводе — Нарния заново наполнялась жизнью ценой его собственной. Справедливая цена.       Именно солнце стало последним, что увидел Эдмунд, прежде чем сдаться.

***

      Когда Эдмунд открыл глаза, он сперва не понял, где находится. Он сидел на поляне, покрытой зелёной травой и робкими весенними цветами, вокруг беззаботно щебетали птицы. И, что самое главное, тело Эдмунда больше не болело, и хоть он до сих пор ощущал слабость и ломоту, это не шло ни в какое сравнение с тем, что было раньше. Эдмунд медленно, с трудом поднялся и, привыкнув к новому положению, осмотрелся. Поляна, где он очутился, могла бы принадлежать Нарнии, но он не слышал ни голосов, ни звуков битвы, а ещё ничто вокруг не выдавало, что совсем недавно здесь царила стужа.       Тогда, может, это страна Аслана? Логичный исход, если учесть, что Эдмунд сам сдался в лапы смерти. Именно так он её себе и представлял: вечнозелёные леса, радость и счастье, которые не смогла бы искоренить отсюда ни одна злая сила. Значит, всё-таки умер. Эдмунду было удивительно легко смириться с этой мыслью, но он ожидал, что после смерти его встретят старые друзья из Золотого века и легендарные короли и королевы прошлых лет. Но он всё ещё был на поляне один, будто никому ненужный, и это напрягало.       Наконец Эдмунд ощутил спиной мягкий, но внимательный взгляд, и, обернувшись, он увидел того, кого в принципе не ожидал больше встретить, если учесть все обстоятельства. На краю поляны сидел Аслан и пристально наблюдал за ним и его попытками сориентироваться. Сперва Эдмунд несколько мгновений просто пялился на Великого Льва, а затем, вспомнив о субординации, немного неуклюже опустился на одно колено.       — Здравствуй, Эдмунд, — поприветствовал его Аслан, подойдя ближе; он провёл кисточкой хвоста по спине Эдмунда, что тот расценил как позволение подняться. Не без труда он снова встал на ноги. — Я рад этой встрече.       — И я, Аслан, — искренне ответил Эдмунд. — Для меня честь встретить тебя в твоей стране.       — Но это не моя страна, — Аслан вдруг посмотрел на Эдмунда с весельем. — Оглянись внимательно: тебе разве не знакомы эти места?       Эдмунд осмотрелся; некоторое время он просто стоял, переваривая мысли, а потом его осенило. Он знал эту поляну: если пройти чуть дальше, можно выйти к одному из маленьких притоков Беруны, а дальше начинались Западные болота — его собственные владения. Как он мог не понять этого раньше?       — Я жив? — Эдмунд округлил глаза. — Мы в Нарнии?       — Да, мой друг, — величественно кивнул Аслан. — Мы в Нарнии, однако я скрыл нас от посторонних глаз. Нам многое нужно обсудить.       — Верно. У меня очень много вопросов, — Эдмунд не знал, как ему реагировать на то, что он всё-таки не умер; он настолько смирился с собственной гибелью, что это известие воспринималось не совсем должным образом, но к Аслану он повернулся с большим рвением.       — И я постараюсь дать тебе ответ на каждый из них, — Аслан махнул хвостом. — Но не здесь. Прогуляемся?       Они шли в сторону реки. Эдмунду было непросто, и Аслан взглядом велел ему держаться за свою гриву. Это очень помогло, и до Беруны они добрались почти без проблем. Только когда Эдмунд удобно расположился на камне, Аслан присел рядом.       — Я хочу начать с главного, что, наверняка, тревожит и тебя, — произнёс он, неотрывно наблюдая за Эдмундом. — Твои новые силы.       — Джадис сказала, что провела какой-то ритуал, — Эдмунд почесал саднящий затылок: как ни странно, травмы не стали причиной для амнезии, и он отчётливо помнил всё, что сообщила ему Белая Колдунья перед их битвой, равно как и детали сражения. — Что я теперь её ученик, и только благодаря мне она сумела теперь возродиться.       — Так и есть, — подтвердил Аслан. — Когда я впервые тебя встретил, то сразу почувствовал её силу в тебе и понял, что Джадис снова воззвала к Тайной магии.       — То есть тебе было об этом известно? Ну, о том, что Джадис вернётся не без моего участия? — Эдмунд задрожал.       — Да, разумеется, — кивнул Аслан. — Я ведь тоже маг и умею чувствовать другого колдуна, даже если он и сам не знает о своих силах.       — Но тогда… — Эдмунда осенила чудовищная мысль. — Почему ты сохранил мне жизнь и оберегал меня всё это время? Я к тому… Если бы меня не стало, Джадис бы больше никогда не сумела вернуться, и того, что случилось сейчас…       — Я знаю, что ты бы без раздумий пожертвовал собой ради общего блага, но я никогда не хотел этого, — перебил Аслан. — Я создал этот мир, и моя цель — хранить его от зла, это верно, но я не жесток. Я даровал прощение Рабадашу, служителю Таш, нарушившему множество справедливых законов. Почему я должен убивать тебя, жертву интриг и козней Джадис? Ты не принимал силу добровольно и не высказывал желания стать учеником Белой Колдуньи. Твоей вины в этом нет, потому ты жив.       — В чём моя вина, тебе известно, — горько вздохнул Эдмунд.       — И ты сторицей её искупил. Это дела минувших дней, не их я хотел обсуждать, — Аслан покачал головой.       — Прости, — пристыженно произнёс Эдмунд. — В таком случае, я очень хотел бы знать, как я сумел победить Джадис.       — Об этом я как раз собирался рассказать, — начал Аслан. — Видишь ли, Эдмунд, ритуал передачи силы очень древний… Он действительно относится к Тайной магии.       Эдмунд вновь вздрогнул. О Тайной магии он слышал всего один раз, но этого хватило с головой: именно по её законам его должны были убить на Каменном столе, и именно она спасла Аслана от бесславной смерти от рук глумящейся Колдуньи. Признаться честно, он надеялся, что эта магия больше никогда не войдёт в его жизнь, но судьба распорядилась иначе.       — Я знаю, о чём ты подумал, но вспомни другое: тогда Джадис стала жертвой собственной недальновидности, — Аслан резко выдернул Эдмунда из воспоминаний. — Она не изучила все нюансы ритуала, а Тайная магия условностей не терпит. В этот раз она допустила ту же ошибку, и она же тебе и помогла.       — Что за ошибка?       — Джадис наверняка объяснила тебе, что колдун живёт, пока часть его магии живёт в его ученике, так? — Эдмунд кивнул. — В этом она права. Но она упустила самую важную деталь, ту причину, по которой колдуны так редко обзаводятся учениками. А она проста: ученик дарует учителю не только бессмертие, но и смерть.       — То есть ученик, как гарант бессмертия мага, единственный, кто может его убить? — догадался Эдмунд.       — Да, только павший от рук собственного ученика колдун больше никогда не сможет вернуться и возродиться, — подтвердил Аслан. — Ты не знал об этом правиле, но поступил абсолютно правильно, когда пошёл против Джадис сам. Твоя готовность отдать жизнь за Нарнию спасла всех.       — О, — выдохнул Эдмунд, не зная, что ответить. Предчувствие его не подвело: клин действительно вышибался клином, только он понятия тогда не имел, что это, оказывается, закон Тайной магии. — И теперь Джадис уже никогда не сможет возродиться?       — Не сможет: у неё попросту не осталось на это сил. Они сейчас всецело принадлежат тебе.       — Об этом я тоже хотел поговорить с тобой, Аслан. — Эдмунд прижал руку к груди и буквально физически ощутил, как внутри что-то бьётся — и вовсе не сердце. Впервые с момента встречи с Асланом он почувствовал бурлящую внутри магию, и теперь, сосредоточившись, он мог с уверенностью сказать, что её стало больше. Холод практически шумел в нём морскими волнами, и, что самое страшное, Эдмунд почти не ощущал дискомфорта от этого, будто бы магия была с ним всегда. — Эта магия… Я знаю, что одолел Джадис только с её помощью, но она не нужна мне. Ты верно сказал: я никогда не хотел колдовать и не желал этому учиться. Ты не мог бы забрать её?       — Нет, Эдмунд, — Аслан покачал головой. — Этого я сделать не могу.       Ответ ударил Эдмунда пощёчиной; он не ожидал это услышать. Наверное, за многие годы, проведённые в Нарнии, Эдмунд привык к всемогуществу Аслана, и даже одна мысль о том, что он чего-то не может, казалась неправильной. Прежде, чем Эдмунд успел переспросить, Аслан продолжил:       — Магия Белой Колдуньи мне неподвластна, потому что она не из Нарнии — Джадис принесла её сюда с собой. Ты же знаешь, как она тут очутилась?       — Профессор Кёрк нам что-то такое рассказывал, — вспомнил Эдмунд. — Вроде бы мир, из которого пришла Колдунья, назывался Чарн.       — Да, Чарн, верно. Этот мир гораздо старше Нарнии, и я не имею к нему и его устройству никакого отношения. Как бы мне ни хотелось тебе помочь, эта сила теперь твоя.       Эдмунд ощутил себя поверженным: последняя надежда на то, что всё будет как прежде, разбилась вместе с этими словами. Магия никак не мешала ему самому, но могла навредить тем, кого он любил, а ещё Нарнии в целом, и именно поэтому он так сильно желал от неё избавиться. Мириться с мыслью, что теперь он единственный полноценный Белый Колдун, было настолько непросто, что он, не выдержав, поник и уткнулся лицом в руки.       — Вижу, тебя это расстроило. Почему? — спросил Аслан, и Эдмунд поднял глаза. Ответ лежал на поверхности, но это было вполне в духе Аслана — заставить его произнести это вслух, чтобы позволить самому прийти к правильному выводу. Именно поэтому он сказал:       — Потому что я не хочу быть Белым Колдуном и нести зло.       — Но кто сказал, что тебе теперь обязательно стоит встать на сторону зла? — с лёгким удивлением поинтересовался Аслан.       — Но ведь…       — Ни одна сила не может определить личность её хозяина, — назидательно произнёс Аслан. — Да, ты и правда унаследовал магию, которой владела Белая Колдунья, но это не значит, что ты изберёшь её путь. Пока в твоём сердце живут преданность, дружба и любовь, его не скуёт лёд, а ты не станешь таким же, как Джадис.       — Правда? — Эдмунд недоверчиво посмотрел на Аслана.       — Разумеется. Ты контролируешь магию, а не она тебя, — покровительственно сказал Аслан. — Ты можешь никогда к ней не возвращаться, а можешь развивать её, учиться ею владеть и применять её ради добра и процветания тех, кого любишь. Это твой выбор.       — Ещё меня тревожит, что меня начнут бояться, — признался Эдмунд в своём главном опасении. Думать о том, что те, кого он любит, станут сторониться его, когда обо всём узнают, было невыносимо, хотя до этого он сам не подпускал никого к себе.       — Ты ведь уже знаешь, что это не так, — ответил Аслан. — Тот, чьё отношение для тебя важнее всего, явно не боится тебя.       Эдмунд покраснел. Он всегда понимал, что Аслану прекрасно известно об их с Каспианом особых отношениях — в конце концов, речь о Хранителе Нарнии, — но они никогда об этом не разговаривали вот так вот прямо. Мысль о Каспиане, отозвавшись секундным приятным теплом, вскоре померкла, омрачившись ещё одним осознанием.       — Я просто хочу, чтобы в Нарнии меня запомнили не Белым Колдуном, а Эдмундом Справедливым, — тихо объяснил он. — Ведь после моего возвращения в Англию я уже не смогу объяснить им всё то, что сказал ты. Мне не хотелось бы, чтобы они…       — На этом вопросе я бы хотел остановиться, — прервал его Аслан, и его тон стал серьёзным; Эдмунд напрягся, не понимая, что сказал или сделал не так. — Дело в том, что я не могу вернуть тебя в твой мир.       — В смысле? — Эдмунд широко распахнул глаза. Слова Аслана звучали, как какой-то сюр, и ему даже показалось, что он ослышался.       — Проблема в твоей силе, — объяснил Аслан. — Магия… Дигори же рассказывал тебе, что было, когда на Землю проникла Джадис?       — Э-э, да, — несмело сказал Эдмунд; ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы вспомнить, что Дигори для Аслана — это профессор Кёрк. — Профессор говорил, что она чуть было не разрушила одну из улиц Лондона и навела много шума.       — Верно. И это наглядная демонстрация того, почему магию нельзя выпускать в твой мир, — вздохнул Аслан. — Конечно, я не думаю, что ты теперь захочешь поработить Землю, но скрывать свои силы всё равно будет не так-то просто, и это уже проблема. Ты боишься, что тебя не примут в Нарнии, где с древних времён процветает магия, а что уж говорить о мире, где люди давно позабыли о волшебстве? Именно поэтому я вынужден отказаться от своих слов, сказанных тебе после твоего последнего путешествия. Ты останешься в Нарнии, Эдмунд. Насовсем.       Эдмунд почувствовал, как его сердце отчаянно бьётся, готовясь выпрыгнуть из грудной клетки. Когда-то он запрещал себе думать даже о том, чтобы хоть на секундочку вернуться в Нарнию, а остаться тут навсегда и вовсе казалось ему запретной и безумной мечтой. Но Аслан говорил абсолютно серьёзно, и Эдмунд неверяще улыбнулся.       — Это правда? Я останусь здесь? — тупо переспросил он, не в силах осознать, что так оно и будет. Аслан величественно кивнул. — Но… получается, время в моём мире навсегда остановится?       — Нет, Эдмунд. Поскольку ты никогда не вернёшься, я буду вынужден запустить привычный ход времени, — покачал головой Аслан. — Жизнь там пойдёт своим чередом, только без тебя. Но я вижу, что это не станет для тебя наказанием — ты счастлив, я это ощущаю. Как и понимаю, почему. У тебя куда больше веских причин находиться в Нарнии, чем на Земле, иначе твоя обида не пробудила бы Джадис.       — Я сожалею об этом, — Эдмунд вновь сокрушённо опустил голову. — И… Аслан, если это возможно, я хотел бы попросить тебя, — к своему стыду, он только сейчас осознал кое-что важное — настолько его ослепила радость.       — Что же это за просьба?       — Верни меня, пожалуйста, домой. Всего на несколько минут, — Эдмунд умоляюще посмотрел на Аслана. — Я хочу проститься… Если можно, хотя бы только с Люси. Прошу.       — Я позволю тебе это, — наконец ответил Аслан после паузы. — То, что у тебя есть, о ком скучать в родном мире, не может меня не радовать. Я дам тебе пять минут на прощание с сестрой. Тебе этого хватит?       — С головой, — горячо заверил Эдмунд. — Спасибо.       Аслан не ответил; вместо этого он вдруг громко рыкнул, и среди деревьев появился портал. С таким способом перемещения Эдмунд был уже знаком, поэтому без сомнений похромал туда, скорее, ощущая, чем слыша, как Аслан идёт за ним. Когда до границы миров осталось несколько сантиметров, Эдмунд вопросительно обернулся к Льву.       — Иди, — мягко велел Аслан. — Я позову тебя, если ты позабудешь о времени.       Кивнув Аслану, Эдмунд решительно шагнул в портал и оказался на детской площадке, которую покинул так давно, хотя здесь не прошло и пары секунд. Только теперь время, кажется, замерло: не шелестели деревья, не курлыкали голуби, а шум улицы смолк. Эдмунд осмотрелся: Юстас всё так же стоял под горкой, ошарашенно глядя в пустоту (и выглядело это весьма комично), качели Джил зависли в воздухе под неправильным углом, а на весёлом лице так и застыла лукавая улыбка. Из всех посетителей площадки ход времени ощущал только один человек. Люси с недоумением оглядывалась вокруг, не понимая, что происходит, и вовсе не замечала стоящего чуть поодаль Эдмунда.       — Лу, — негромко позвал он, и она, обернувшись, тут же кинулась к нему.       — Эд! — Люси вдруг остановилась в полуметре от него; её протянутые руки замерли, а затем безвольно опустились, когда она осмотрела его внимательнее. — Что происходит, отчего всё неподвижно? И… что это на тебе? — она вопросительно склонила голову.       — У меня очень мало времени, — Эдмунд как можно скорее придумывал, что сказать и как объяснить всё сестре за пять минут; по её растерянному виду он понял, что она не видит голубоватого портала у него за спиной. — Лу, я был в Нарнии…       — О, — Люси распахнула глаза. — Но Аслан…       — Аслан изменил решение из-за кое-каких обстоятельств, — уклончиво ответил Эдмунд. Он испытывал вину из-за того, что не признался в причине прямо, но время поджимало. — Он позволил мне сейчас перенестись сюда всего на пять минут, чтобы я с тобой простился. Я не вернусь домой, Лу, мне придётся остаться в Нарнии.       Эдмунд ожидал многого, но за эти недели он, кажется, забыл, кто его сестрёнка; Люси не удивлялась и не набрасывалась с кучей вопросов, но в её глазах мелькнуло совсем не детское понимание.       — Какой бы ни была причина, я надеюсь, там ты найдёшь своё счастье, — наконец сказала она. — Твоё место всегда было рядом с Каспианом… он ведь…       — Жив, с ним всё в порядке, — быстро произнёс Эдмунд: время утекало секунда за секундой. — Лу, я…       — Не нужно, — Люси покачала головой, а затем вдруг порывисто обняла его. Зарывшись носом в рыжие волосы сестрёнки, Эдмунд понял, что решение Аслана, как и всегда, не было лишено ложки дёгтя: он осознал, как ему будет не хватать Люси, её весёлой улыбки и восхитительной способности находить положительные стороны даже в самой кромешной тьме. Эдмунд не смог найти слов для ответа и просто прижал Люси к себе, пока она быстро, но чётко шептала: — Я обещаю отыскать Аслана на Земле и позаботиться обо всех объяснениях; взамен, пожалуйста, не забывай о моём целебном бальзаме, уверена, он вам ещё понадобится.       Эдмунд так и простоял бы в этих объятиях несколько часов или дней, но громкий львиный рык вывел его из транса. Он был уверен, что Люси этого не слышала, но ощутила душой; именно поэтому она отстранилась сама, не дожидаясь, пока на это решится он.       — Мне пора, — Эдмунд невольно потупился; ему было паршиво осознавать, что в ближайшие несколько десятков лет он не увидит Люси. Конечно, меньше всего он желал их скорейшей встречи, однако…       — Конечно, — мягко ответила Люси. — Передавай привет Каспиану, и… берегите друг друга.       Эти слова были последними, что услышал Эдмунд перед тем, как шагнуть в портал: уже через секунду он вновь стоял на поляне перед рекой рядом с Асланом.       — Я доволен своей дочерью Люси, — сообщил Лев, когда портал с тихим щелчком исчез. — Она позаботится о вашей семье. Они поймут.       Эдмунд сжал руками виски: только теперь он осознал, какую ношу возложил на хрупкие плечики своей младшей сестрёнки. Он представил, как она объясняет матери, что один из её сыновей больше никогда не вернётся домой, и скованное льдом сердце облилось горячей кровью. Впрочем, Аслан выглядел невозмутимым: он провёл хвостом по спине Эдмунда, привлекая внимание, а когда тот поднял взгляд, произнёс:       — Теперь нам обоим пора, Эдмунд: мне — в свою страну, тебе же — в твою новую жизнь. Я надеюсь, что следующая наша встреча случится нескоро: хотел бы я навещать вас чаще, но, как ты мог заметить, я прихожу, только когда случается что-то дурное.       — Стой, Аслан! — выпалил Эдмунд, осознав, что Лев сейчас скроется, а он так и не узнал главного. Когда Аслан внимательно посмотрел на него, он спросил: — А что теперь делать мне?       — Жить — так, как ты сам желаешь, — мягко ответил Аслан. — Однако… Я никогда не давал тебе советов, Эдмунд, но если ты не возражаешь, я нарушу это правило.       — Конечно, — с замиранием сердца кивнул Эдмунд.       — Начни с того, что сейчас больше всего тревожит твоё сердце, — произнёс Аслан, и Эдмунд почувствовал, что краснеет, хотя Лев, конечно, не сказал ничего конкретного. — И ещё вот что: не отказывайся от счастья, пока оно не начнёт тебя мучить. Вот всё, что я могу тебе сказать.       Когда Эдмунд осознал, что Аслан имеет в виду, того уже не было; Эдмунд тоже не стал задерживаться. Разговор с хранителем Нарнии будто бы вдохнул в него новые силы, и он рванул в сторону лагеря, не думая о том, что конкретно будет делать и говорить. Потом, всё потом; сейчас Эдмунд хотел поскорее встретиться лицом к лицу с главной причиной своего бесконечного счастья, а об остальном он позаботится после.       И когда Эдмунд чуть ли не влетел в Каспиана по дороге в лагерь, он резко и молча остановился, продолжая улыбаться, как последний дурак.       — Эд? — Каспиан смотрел на него, как на фата-моргану, будто бы не веря в происходящее. — Ты… жив?       — Да, — подтвердил Эдмунд, сияя ярче весеннего солнца.       — Я… просто… армия Джадис в один момент отступила, и я сразу пошёл искать тебя, — сбивчиво начал объяснять Каспиан. — Вокруг всё таяло, снега будто бы и не бывало, но ты… Тебя я не нашёл, поэтому думал…       — Аслан говорил со мной, — ответил Эдмунд, терпеливо улыбаясь. Глупый Каспиан — имеют ли сейчас смысл воспоминания о прошлом, когда он… — Он не хотел, чтобы нас потревожили, поэтому ты не смог найти меня раньше.       — Аслан? — переспросил Каспиан, нахмурившись: Эдмунд понимал, о чём он задумался, как и то, почему его глаза зажглись осторожным недоверием. Уже дважды визит Аслана являлся предвестником предстоящей разлуки, но Эдмунд никуда не исчез, и Каспиан искал подвох.       И он действительно был, только далеко не такой мучительный, как раньше.       — Да, мы долго обсуждали произошедшее, — Эдмунд шагнул ближе, впервые за эти две недели осознанно позволяя себе слабость — только теперь он имел на неё полное право. — Но самое важное одно: я остаюсь в Нарнии. Навсегда.       — Как? — приглушённо выпалил Каспиан, неверяще изучая Эдмунда, отчего ему ещё больше захотелось звонко рассмеяться. Он и сам не до конца всё осознавал, и счастье, как тёплый чай, растекалось по его венам, растапливая лёд, когда понимание постепенно укладывалось в голове. — А твои силы… И слова Аслана…       — Это не имеет никакого значения, Кас, — Эдмунд сделал ещё один нетерпеливый шаг вперёд, а затем протянул руки и опустил ладони на подрагивающие плечи Каспиана. — Я больше никогда тебя не оставлю.       Эдмунд не мог точно сказать, что увидел раньше — ожившие блестящие глаза Каспиана или его самую радостную за всё их знакомство улыбку, — но одно знал наверняка: друг к другу они потянулись одновременно, и через мгновение их губы соприкоснулись в долгом и бесконечно нежном поцелуе. Эдмунд понимал, что ему нужно рассказать Каспиану всё, что он услышал от Джадис и Аслана, но, признаться, ему хотелось оттянуть миг объяснений: он слишком долго ждал и не планировал отпускать так рано, поэтому впервые за этот свой визит в Нарнию расслабился и позволил себе раствориться в море бесконечной любви, думая только о мягких прикосновениях Каспиана.       Потому что теперь у них точно было на это время, и ни одна сила больше не сумела бы их разлучить.