Акация

      — Так ты, получается, теперь полноправный Белый Колдун? — спросил Каспиан.       — Что-то вроде того, — нехотя ответил Эдмунд, сложив руки на животе. — Но, как ты понимаешь, меня это не особо радует.       — Прости, — стушевался Каспиан, и в следующую же секунду его рука зарылась в волосы Эдмунда, а пальцы, будто бы извиняясь, начали медленно перебирать тёмные пряди. Эдмунд зажмурился, как довольный щенок: Каспиан прекрасно помнил, что ему нравится, и никакие годы не могли этого изменить.       — Ничего. Знаешь, я не так остро переживаю наличие этих сил, когда понимаю, что именно они побудили Аслана оставить меня в Нарнии навсегда, — сквозь улыбку произнёс Эдмунд. — Так что… пожалуй, я даже с этим смирюсь.       — Я до сих пор не верю, — сказал Каспиан, и Эдмунд, открыв глаза, столкнулся со всё ещё озадаченным взглядом. — Неужели боли разлуки больше не будет?       — Никогда, Кас, — покачал головой Эдмунд. — Все печали позади.       Он не мог точно сказать, сколько времени они провели здесь, сидя под раскидистым деревом, но одно знал наверняка: заканчивать эту сказку у него не было никакого желания. За эти минуты — или, может, часы? — Эдмунд успел неспешно и в подробностях рассказать Каспиану всё, что произошло с ним с того момента, как он покинул лагерь, ничего не утаивая и не скрывая. Каспиан, конечно, задавал множество вопросов и то и дело удивлённо смотрел на Эдмунда, но всё же разговор проходил достаточно размеренно — возможно, потому, что всё это время голова Эдмунда лежала на коленях у привалившегося спиной к дереву Каспиана, и это дарило обоим умиротворение, которого они были лишены так долго.       — Не думай, что мне что-то не нравится, — мягко сказал Каспиан после недолгого молчания, — но как бы мне ни хотелось… Нам нужно вернуться. Нас наверняка ищут.       — Что же, ладно, — не стал возражать Эдмунд. Он медленно встал и потянулся, разминая затёкшие мышцы; от боли не осталось и следа, и Эдмунд подозревал, что в этом не последнюю роль сыграл Аслан. — Пошли, давай вернёмся в лагерь. Так или иначе, время у нас ещё будет.       Пока они шагали по лесу, Эдмунд с лёгким стыдом подумал, что почти ничего не узнал у Каспиана касательно состояния их армии, удовлетворившись поверхностным замечанием, что все живы, и сосредоточившись вместо этого на собственной истории. Впрочем, он получил возможность увидеть всё своими глазами уже совсем скоро. Когда они вошли в лагерь, Эдмунд заметил происходящую там суету: нарнийцы сновали туда-сюда вокруг раненых, кто-то готовил целебные снадобья, кому-то было поручено принести воду и отпаивать тех, кто не мог сам пойти к реке. Однако, завидев королей, все более-менее здоровые обитатели лагеря дружно поклонились, а когда Каспиан поднял руку, призывая всех распрямиться, к ним подошёл Реввус.       — Ваше величество. — Эдмунд впервые видел настолько удивлённого кентавра. — Вы… живы? И Белая Колдунья, она…       — Да, Реввус, — кивнул Эдмунд. — Джадис больше нет, она никогда не потревожит Нарнию снова.       — Но как же вам это удалось? — Реввус непонимающе смотрел на Эдмунда. — То есть, разумеется, я не сомневаюсь в ваших воинских способностях, ваше величество, но это ведь Белая Колдунья…       — Терпение, — ответил Эдмунд, — скоро все обо всём узнают.       — Каково состояние раненых? — тем временем поинтересовался Каспиан, чтобы пока увести разговор от главного.       — Они приходят в норму, ваше величество, — тут же переключился на другое Реввус. — Все, кроме того фавна, который принёс нам весть о нападении. Он жив, но всё ещё очень плох, и ни одна целебная настойка не помогает.       — Ты ещё хранишь бальзам Люси? — Эдмунд перевёл взгляд на Каспиана; тот понимающе кивнул. — Если так, то следует немедленно послать кого-нибудь в Кэр-Параваль за ним, пока не стало слишком поздно.       — Но, ваше величество… — вставил Реввус.       — Королева Люси Отважная точно была бы не против, — твёрдо парировал Эдмунд, и кентавр мигом удалился, пообещав сейчас же заняться этим вопросом. Воспользовавшись тем, что их ненадолго оставили, Эдмунд повернулся к Каспиану: — Если не возражаешь, я покончу с этим прямо сейчас.       — Конечно, — Каспиан, оглядевшись и убедившись, что на них не смотрят, на несколько мгновений сжал его руку. — Я уверен, всё будет в порядке.       — Надеюсь на это, — Эдмунд улыбнулся, после чего направился к центру лагеря. Пока он шёл, его приветствовали: кто-то издалека, кто-то, как Пипайсик (Эдмунд обрадовался, что его старый друг не только жив и здоров, но и даже сохранил свой хвост), подбегал и говорил что-то лично, но, в общем-то, Эдмунду казалось, что сегодня он услышал фразу «Да здравствует король Эдмунд!» рекордное количество раз. Тем не менее, когда он остановился и поднял руку, призывая всех обратить на него внимание, голоса замолкли, и Эдмунд сделал глубокий вдох.       Он уже думал над тем, как объяснить свою победу нарнийцам, и хотя он примерно понимал, что должен сказать, начать было очень трудно. Призывать холод не хотелось, но сейчас это казалось Эдмунду единственным выходом, поэтому он сосредоточился на пульсирующей внутри силе. С того момента, как магия Джадис перешла к нему, он ещё не тестировал свои новые способности, и теперь, когда, повинуясь его мыслям, холод медленно потёк по венам, он понял, насколько сильнее стал. Не сказать, что это осознание так уж обрадовало Эдмунда, но мороз помог ему отрешиться, чего он и желал.       — Народ Нарнии! — наконец заговорил он. — Я хотел поздравить бы вас с этой победой. Без вас армия Джадис не была бы повержена, каждый из вас внёс свою лепту в эту победу. — Эдмунд не привык к таким речам: раньше, в Золотом веке, в патетику в основном пускался Питер, Эдмунд же слыл правителем немногословным и предпочитающим дело разговорам. Тем не менее, сейчас это помогало несколько оттянуть неизбежное признание. — Однако, помимо поздравлений, я хочу рассказать вам кое-что ещё, — Эдмунд сделал паузу, — о том, как я снова оказался в Нарнии и как победил Джадис. С самого начала.       Эдмунд редко открывал кому-то свою душу, а ещё реже упоминал события минувших дней — то, о чём не писали в книгах легенд и нарнийских преданий. Сейчас же он спокойно, насколько позволял внутренний холод, говорил о том, что прятал столько лет, то, что знали считанные из ныне живущих существ, рассказывал свою историю начиная от первого визита в Нарнию, когда он, соблазнившись рахат-лукумом и призрачной властью — ну что за мелочный идиот! — ненадолго, но встал на сторону зла. Все слушали, затаив дыхание, и гробовая тишина била по ушам, поэтому Эдмунд изредка, исключительно чтобы успокоиться, смотрел в сторону, где стоял Каспиан, заглядывал в его глаза, и становилось легче.       Дойдя до момента, где Джадис, предположительно, провела ритуал ученичества, Эдмунд в качестве доказательства поднял руку, отдал мысленный приказ — и ладонь покрылась тонкой коркой льда. Чтобы убрать её, ему понадобилось всего лишь щёлкнуть пальцами, и, мысленно отметив, что ещё неделю назад такой фокус был бы ему не под силу, Эдмунд продолжил:       — Я никогда не желал владеть магией, тем более тёмной, поэтому, чтобы окончательно искупить свою вину, сам пошёл на Джадис. Я не знал, чем всё обернётся, но чутьё меня не подвело. Я оказался единственным, кто мог окончательно изгнать её из Нарнии, и я сделал это, пусть и не чувствую себя героем. Как бы там ни было, я хотел, чтобы вы знали всю правду обо мне, потому что по велению Аслана, — на этих словах Эдмунд склонил голову, и остальные тут же последовали его примеру, — я остаюсь в Нарнии навсегда. Я не прошу вас признавать меня своим королём — лишь принять вновь как друга. Я клянусь никогда не причинять никому зло своей магией и не идти по пути Белой Колдуньи.       Закончив, Эдмунд огляделся: ещё несколько минут все молчали. Каспиан сделал шаг вперёд, но Эдмунд взглядом остановил его: он не желал, чтобы сейчас нарнийцы действовали исключительно по приказу. И его ожидание окупилось.       — Да здравствует король Эдмунд, Победитель Белой Колдуньи! — вдруг воскликнул Пипайсик, подбежав к Эдмунду; его тоненький голосок звучал очень громко. — От имени своего народа приветствую вас дома, ваше величество.       — Да здравствует король Эдмунд, — более сдержанно, но не менее зычно объявил Брим, кланяясь вместе с группой окруживших его красных гномов. — Мы рады видеть вас в Нарнии.       — Да здравствует его величество Эдмунд Справедливый! — провозгласил Реввус, вскидывая меч, и это будто бы стало сигналом для всех остальных. Вскоре лагерь наполнился нестройными криками, и Эдмунд счастливо отметил, что большинство нарнийцев поддерживают его, и только некоторые смотрят на него с лёгким страхом в глазах. Ничего, в его силах было это исправить. Эдмунд переглянулся с Каспианом: в его взгляде плескалась такая же радость, и Эдмунд вновь ощутил, как трескается лёд на сердце.       — Обещаю оправдать доверие, — произнёс он, и толпа ответила новой волной шума. Впрочем, упиваться триумфом Эдмунд сейчас не мог: слишком много осталось несделанного, и приниматься за обязанности следовало немедленно.       Следующие несколько часов Эдмунд и Каспиан обходили лагерь, изучая масштаб предстоящей им работы. Бальзам Люси успешно доставили, но, памятуя наставления Аслана в прошлом, использовать его Эдмунд решился только на тех, чьи раны были серьёзны; остальных же лечили настоями и перевязками. Многим требовалось собраться с силами, прежде чем вернуться домой, и Каспиан принял решение оставить их в лагере под охраной нескольких добровольцев; остальная же процессия к вечеру должна была подойти к воротам Кэр-Параваля. Ухаживая за ранеными, принимая данные разведки и решая государственные вопросы, Эдмунд ощущал, как отношение к нему скептически настроенных нарнийцев постепенно меняется к лучшему, и это придавало ему сил; да и то, что Каспиан неизменно присутствовал в поле зрения, буквально вдыхало в него новую жизнь. Хотя они не могли позволить себе многого из того, чего отчаянно хотелось, теперь у них появилась возможность свободно разговаривать друг с другом или заниматься общим делом, и одного этого хватало, чтобы Эдмунду снова захотелось жить и дышать полной грудью.       Когда на Нарнию окончательно опустились сумерки, пришло время возвращаться. Эдмунду выделили красивую рыжую лошадь, и, размещаясь в седле, он почувствовал трепет: ему предстояло впервые увидеть отстроенный, целый Кэр-Параваль, и он предвкушал это всей душой. Как и полагается, они с Каспианом возглавили процессию, и Эдмунду безумно хотелось пришпорить коня и со скоростью ветра ринуться к замку, но он сдерживался, ведя лошадь в общем умеренном темпе. Каспиан тоже еле сумел совладать с собой, и Эдмунд понимал, почему: им наконец выпадет шанс остаться наедине, и он не мог не признать, что и сам ждёт момента, когда вся эта толпа останется далеко позади, а они…       Но до этого ещё следовало дожить, а пока они выехали из леса, и впереди замаячил замок. Это был не совсем тот Кэр-Параваль, который Эдмунд помнил из Золотого Века, но он впечатлял не меньше: один тот факт, что Каспиану за несколько лет удалось превратить руины в подобный архитектурный шедевр, внушал благоговение. Ещё три местных года назад на «Покорителе Зари» Каспиан рассказывал, что привлёк к восстановительным работам самых именитых историков и мастеров и обращался к древним трудам, чтобы воссоздать Кэр-Параваль таким, каким он стоял здесь с основания времён, и Эдмунд мог сказать, что у него это почти получилось: несмотря на некоторые разительные отличия, глядя на этот величественный замок, Эдмунд впервые за последний год почувствовал себя дома.       Проехав через город (Каспиан упоминал, что хотел расстроить территорию вокруг замка, но работы всё ещё шли), они оказались у ворот, где их уже встречали: видимо, их уже предупредили об Эдмунде, потому что его имя скандировали громче всего. Поздоровавшись со всеми и объявив, что все праздники по поводу победы перенесены на завтра, Эдмунд повёл лошадь дальше, не забывая осматриваться, и, подняв голову на одну из башен, он увидел тонкую светловолосую женскую фигуру на балконе, которая печальным призраком наблюдала за ними. Сердце отозвалось болезненным уколом: Лилиандиль, конечно. В этот день случилось так много всего, и Эдмунд к своему стыду успел уже позабыть, что Каспиан женат, а ещё у него есть сын. Мысль о том, что Каспиан, по сути, изменяет своей супруге-королеве, камнем ударила по подсознанию, но когда они спешились и шагнули внутрь, думать об этом больше не получалось.       В замке их встретил низкий человечек, которого Эдмунд сперва не признал в темноте, но потом, когда тот чуть ли не упал на колено при виде его, понял, что это Трам, который теперь носил звание лорда (а в особых случаях — лорда-регента). Видимо, он до сих пор занимал не последнюю роль в дворцовой иерархии и пользовался королевским доверием, потому что именно ему Каспиан отдал приказ разместить всех прибывших в гостевом крыле Кэр-Параваля и обеспечить им комфортную ночь.       — Ваше величество Эдмунд, если желаете, я прикажу провести вас в самые лучшие покои, — предложил Трам, когда они с Каспианом обсудили все детали.       — Не стоит, Трам, — покачал головой Каспиан, прежде чем Эдмунд успел хоть что-то вставить. — Я сам позабочусь об этом.       — Но, ваше величество, прошу прощения за дерзость, однако вы ведь устали, — настаивал Трам. — Может, мне стоит…       — Его величество Эдмунд, как и полагается, будет жить в королевском крыле, — отрезал Каспиан. — Поэтому я сам проведу его. Займись лучше моими воинами, хорошо?       — Как прикажете, — Трам учтиво склонил голову. — Доброй ночи.       — Сам подготовишь для меня лучшие покои королевского крыла? — с иронией спросил Эдмунд, шагая вслед за Каспианом. Внутренняя планировка Кэр-Параваля отличалась от той, что он знал, но пока что они шли в правильном и привычном направлении.       — Определённо, это лучшие покои, — в тон ему ответил Каспиан, но когда он резко остановился и повернулся, Эдмунд заметил, что его глаза блестят вовсе не смехом. — Мои.       — Постой, а Лилиандиль? — Эдмунд замер следом. Ему ужасно не хотелось начинать этот разговор, равно как и в очередной раз вспоминать, что у Каспиана, в отличие от него, за эти годы кто-то появился, но обсудить это было необходимо. Эдмунд представил, как они вваливаются в покои Каспиана под поражённым взглядом светлых голубых глаз, и ему стало дурно: он и без того не был готов к встрече с королевой Нарнии, а в таких обстоятельствах так тем более.       — Она не живёт со мной, — Каспиан медленно покачал головой. — Эд, если ты думаешь, что я настаиваю… Нет, это не так. Я просто подумал, что… Ну, что ты тоже… — Каспиан как никогда напоминал побитого щенка; таким Эдмунд не видел его считай с их первого знакомства, и подобное выражение на уже взрослом и мужественном лице выглядело чертовски чужеродно.       И, наверное, именно тогда голос совести Эдмунда окончательно замолк.       — Если что, я могу выделить тебе какие-нибудь другие покои, — наконец предложил Каспиан, и Эдмунд, не в силах больше сдерживаться, шагнул ближе и прижался своими губами к губам Каспиана, вкладывая в этот поцелуй неозвученный ответ. Близость пьянила, но Эдмунд старался сохранять здравый смысл: досчитав про себя до десяти, он сам отстранился, понимая, что, не сделай он этого, они так и не дойдут до покоев Каспиана, и будет очень неловко, если кому-то вдруг понадобится пройтись по этому коридору в ближайшие пару часов.       Намёк был кристально ясен, и вскоре Эдмунд уже осматривался в достаточно аскетично обставленной комнате. Теперь он понимал, что Каспиан его не обманул: этих покоев и правда не касалась женская рука. Единственным украшением был барельеф на потолке и верхних частях стены в виде абстрактных узоров, остальное выглядело просто и совсем не по-королевски. Впрочем, сейчас обстановка была последним, что интересовало их обоих.       — Эд, — негромко позвал Каспиан, и Эдмунд, без сожаления оторвавшись от разглядывания комнаты, обернулся. Каспиан так и остался стоять у плотно закрытой двери, и причина такого промедления была очевидной. В два коротких шага Эдмунд преодолел небольшое расстояние между ними, проницательно посмотрел на Каспиана и тихо, но решительно сказал:       — Никакая магия не изменит того, что я к тебе чувствую. — Наблюдать за тем, как стремительно темнеют карие глаза напротив, было очень занимательно, особенно если учесть, что у Эдмунда внутри, как бы иронично это ни звучало теперь, тоже взрывались вулканы. — Я люблю тебя, Каспиан, и мне очень не хватало тебя.       В следующий миг Каспиан наклонился к нему, и Эдмунд привычно сдался, отвечая на яростное касание губ. В этом поцелуе почти не было нежности — лишь все те невысказанные эмоции, которые оба испытывали за годы разлуки. Судорожно водя руками по спине Каспиана, сминая рубашку и борясь с желанием порвать её к чертям, Эдмунд чувствовал, как, во-первых, лёд окончательно покидает его вены, сменяясь горячим желанием, а во-вторых, как сильно он на самом деле скучал. Тогда, во время плавания на «Покорителе Зари», он подарил Каспиану не только своё сердце — он отдал ему себя, ни разу не задумавшись о том, что это может быть неправильно. И сейчас, когда всё повторялось, Эдмунд особенно остро ощутил, как сильно он всё это время нуждался в Каспиане — сильнее, чем он всегда думал.       Поэтому он позволил себе судорожно вдыхать и кусать губы, пока Каспиан трясущимися руками расстёгивал пуговицы на его рубашке — Эдмунду хотелось всего и сразу, он не был настроен на аккуратность и размеренность, но ждал, чтобы не спугнуть мгновение. Закончив, Каспиан поднял глаза, и Эдмунду показалось, что в них разыгралась настоящая буря, гораздо внушительнее и больше той, что они вместе переживали во время своего путешествия. Поэтому, уже не дожидаясь, пока Каспиан окончательно избавит его от ненужного предмета одежды, Эдмунд обвил руками его шею и впился в губы настойчивым поцелуем, одновременно подталкивая их обоих к достаточно большой кровати.       Каспиан всегда понимал его без слов, и через пару секунд Эдмунд уже лежал спиной на мягком матрасе. В другое время он уделил бы несколько мгновений, чтобы насладиться комфортом после нескольких недель сна почти что на голой земле, но не теперь, когда Каспиан практически упал на него и снова быстро поцеловал. Ощущать тяжесть чужого тела было крайне волнующе — у Эдмунда всегда по-особому дрожало сердце, когда Каспиан целовал его так, даже до того, как он впервые позволил ему спуститься ниже и зайти дальше. Но в этот раз всё случилось слишком стремительно: Каспиан отстранился и, удерживая вес на левом предплечье, принялся пристально разглядывать Эдмунда, пока его правая рука мягко скользила вниз. Эдмунд ещё сильнее прикусил губу, почти до крови: хотя Каспиан почти ничего не делал, это раззадоривало не меньше.       — Ты повзрослел, — низким хриплым голосом прошептал Каспиан, и в его тембре не осталось ничего от того властного правителя, каким он был буквально этим же утром. — Может, мне стоит уступить тебе?       Эдмунд усмехнулся, чувствуя, как внутри разливается новая волна жара. На самом деле, обычно он действительно был если не наставником, так советником Каспиана: тот всегда советовался с Эдмундом по всем значительным и не очень государственным вопросам и неизменно прислушивался к его мнению, даже если оно расходилось с его собственным. Эдмунд быстро привык к этому и воспринимал подобное как само собой разумеющееся, хотя во время плавания часто напоминал Каспиану, кто тут король и кто должен принимать окончательное решение. Но когда они оставались наедине, все формальности отбрасывались: не было больше ни Справедливого короля, ни Золотого правителя — оставался просто Эдмунд, чьи сердце и душа всецело принадлежали Каспиану. И даже теперь, когда силы, кажется, прибавили Эдмунду ещё несколько лет, менять он этого не собирался.       — Я ведь уже говорил, что между нами ничего не изменилось, — вкрадчивым полушёпотом произнёс Эдмунд, а затем, чтобы добавить масла и в без того пылающий огонь, добавил: — Мой король.       В следующий миг Каспиан, будто сорвавшись, поцеловал его вновь, и последняя мысль, которую Эдмунд успел здраво обдумать, была о том, что именно этого он и желал.

***

      За весь прошедший год у Эдмунда ещё не было такого доброго утра.       Живя в доме семейства Вред, где у него имелась своя комната, извечно запертая на два оборота ключа изнутри, Эдмунд уже забыл, каково это — спать не в одиночестве. Хотя спать — понятие некорректное: за всю ночь он почти не сомкнул глаз. Эдмунд предполагал, что дело в силе: он уже давно заметил, что обычные человеческие потребности постепенно становятся не такими уж и важными, он больше не нуждался в трёхразовом питании и восьмичасовом сне, к которым невольно пытались приучить племянников Гарольд и Альберта. Почти всю ночь Эдмунд пролежал на плече у Каспиана, слушал его размеренное дыхание и думал. Сосредоточиться на важном в такой обстановке было очень сложно, но, призвав холод, Эдмунд смог сконцентрироваться на том, что им ещё предстояло обсудить. Он понимал, что его возвращение в Нарнию требует многих формальностей, и он потратил не один час, перебирая варианты и принимая важные решения одно за другим. Раньше у него бы пошла от этого кругом голова, но сейчас Эдмунд чувствовал себя как никогда бодрым, свежим и готовым заниматься делом.       Эдмунд открыл глаза и посмотрел в окно: солнце шло к зениту, из чего он сделал вывод, что сейчас часов десять-одиннадцать утра. Поздновато, но у них всё ещё оставалось полно времени. Каспиана рядом не оказалось, однако Эдмунд не волновался: за ночь он уже привык к тому, что они теперь вместе навсегда, поэтому и не запаниковал. Медленно и с наслаждением потянувшись, он сел на кровати, и в этот миг двери покоев открылись.       — Доброе утро, — с тёплой улыбкой сказал Каспиан, подходя ближе и присаживаясь на край постели. — Выспался?       — Я не спал, — ответил Эдмунд, с трудом сдерживая ответную улыбку, и он не солгал: похоже, он просто по привычке задремал на час утром, не более того. — Где ты был?       — Государственное, — отмахнулся Каспиан. — Если ты уже встал, я найду тебе какую-нибудь одежду, и мы можем пойти на завтрак. Заодно поговорим о твоей коронации…       — У нас действительно есть, что обсудить, — перебил Эдмунд. Он знал, что Каспиан затронет эту тему, и следовало остановить его, пока он не сильно размечтался. — За завтраком это будет сделать удобнее всего.       — Тогда я распоряжусь…       — Это должен быть завтрак на троих, — выпалил Эдмунд, прежде чем Каспиан ушёл. — Присутствие Лилиандиль тоже необходимо.       — О, — Каспиан уставился на него так, будто бы Эдмунд сказал, что желает его свергнуть. — Ты разве…       — Она законная королева Нарнии, Кас, — непреклонно произнёс Эдмунд. — Нам с ней тоже нужно поговорить. Пожалуйста, сделай, как я прошу.       — Если ты так хочешь, — сдался Каспиан. — Знаешь, вот теперь я полностью узнаю тебя.       — В каком смысле? — ухмыльнулся Эдмунд.       — Ты ведёшь себя, как настоящий король, — сказал Каспиан, и Эдмунд, не в силах сдерживаться, коротко рассмеялся, а затем подался вперёд и мягко коснулся своими губами губ Каспиана. Поцелуй длился недолго, но когда они отстранились друг от друга, Эдмунд заметил, что глаза Каспиана вновь весело блестят.       Спровадив Каспиана распоряжаться насчёт завтрака и тысячу раз заверив его, что он как-нибудь сам найдёт дорогу до столовой, Эдмунд ещё несколько секунд повалялся на мягких простынях, поддавшись-таки соблазну, а затем поднялся и прошёл к гардеробу. Каспиан был немного выше и крепче его, но вряд ли это бы как-то помешало, особенно если учесть, что на «Покорителе Зари» Эдмунд носил преимущественно его одежду: на пару раз сгодится, а потом ему сошьют что-нибудь по индивидуальным меркам. Натягивая самые простые брюки и рубашку, которые удалось отыскать в творческом беспорядке королевского шкафа, Эдмунд вспоминал, как Каспиан отреагировал на его просьбу позвать Лилиандиль, и на его лице вновь расцвела ухмылка. Неужели думал, что они будут закатывать друг другу сцены ревности? Эдмунд никогда таким не страдал — для него взгляды, жесты и слова были достаточно красноречивы, — да и Лилиандиль, дочь Звезды, едва ли опустилась бы до подобного. Или… Каспиан боялся посмотреть в глаза жене, которой теперь уже официально изменил? Ухмылка медленно сползла с губ. Таш, а ведь Эдмунд об этом и не подумал. Он так много внимания уделял своим собственным эмоциям и чувствам, что совсем забыл о Лилиандиль. А ведь она наверняка не просто так вышла за Каспиана — Эдмунд помнил, как она смотрела на него ещё там, на острове Раманду… Чёрт. Выходит, ему придётся обсуждать с ними ещё и это. Впервые Эдмунд пожалел, что здесь нет Сьюзан: старшая сестрёнка, конечно, давно утратила свои веру и великодушие, но в вопросе чувств ей не было равных, в то время как Эдмунду все эти темы были максимально чужды. Впрочем, решив, что он придумает что-нибудь на месте, а задерживаться больше нельзя, Эдмунд захлопнул гардероб и вышел из покоев.       К счастью, вокруг комнаты Каспиана стражи не оказалось, а ниже в королевском крыле Эдмунду быстро удалось найти мрачного патрульного, который детально объяснил ему, как пройти в столовую. Когда он зашёл в достаточно просторное помещение, то застал весьма комичную (если не знать, что происходит на самом деле) картину: Каспиан и Лилиандиль сидели за накрытым столом на соседних стульях и старательно не смотрели друг на друга, пряча глаза. Заметив присутствие Эдмунда, Каспиан рукой указал ему на свободный стул рядом с собой, а Лилиандиль тихо произнесла:       — Здравствуй, Эдмунд.       — Здравствуй, — слегка смущённо кивнул Эдмунд, но приглашением воспользовался. Мягкая обивка показалась ему твёрже камня, но он не обратил на это внимание. Слуги тут же засуетились вокруг, предлагая ему всякие блюда, однако Эдмунд лишь покачал головой и приказал: — Оставьте нас, пожалуйста.       — Каспиан сказал, что ты хочешь поговорить с нами обоими, — неожиданно продолжила диалог Лилиандиль, когда последние слуги вышли из столовой. — О чём?       — Мы с Эдмундом начали обсуждать его коронацию, — быстро вставил Каспиан. — Думаю, затягивать не стоит. Мы проведём её как можно скорее, например, завтра…       — Нет, — перебил Эдмунд — уже второй раз за утро.       — Считаешь, что мы не успеем подготовиться? — удивлённо спросил Каспиан. — Впрочем, да, наверное, ты прав. Но в течение недели…       — Ты не понял, — Эдмунд в упор посмотрел на Каспиана. — Коронации не будет, Кас, потому что я от неё отказываюсь. Совсем. Я не стану королём.       Следующая сцена будто бы вышла из какого-то нелепого немого фильма: глаза Каспиана расширились, Лилиандиль выглядела поражённой; не хватало только кинематографичного лязга выроненной вилки, нарушившего бы гробовое молчание, но, к счастью, этого не произошло. Эдмунд же оставался невозмутимым: принимая решение, он прекрасно знал, какую реакцию оно вызовет, и подготовил достаточное количество аргументов, которые должны были убедить обоих принять это.       — Почему? — наконец выдавил Каспиан, справившись с удивлением. — Ты ведь король…       — Был им, — поправил Эдмунд. — У Нарнии уже есть король и королева, третий явно будет лишним, ты не считаешь?       — Если дело во мне, я готова… — попыталась тихо вставить Лилиандиль, но Эдмунд перебил и её:       — Нет, Лилиандиль, ты останешься полноправной правительницей Нарнии. Как и ты, Каспиан. Моё присутствие не изменит политическую ситуацию в стране, — Эдмунд покачал головой. — Я всё решил. Коронации не будет.       Пока Каспиан и Лилиандиль переваривали сказанное, Эдмунд потянулся к блюду с мягкими булочками и принялся отстранённо жевать. То, что править Нарнией он больше не станет ни при каких обстоятельствах, было для него закрытым вопросом: если во время второго визита у него и проскальзывали ностальгические мысли о тронном зале, приёмах, которые устраивала Сьюзан, и бессонных ночах, проведённых за изучением очередного законопроекта, и те достаточно быстро его покинули, сменившись новыми проблемами, то к моменту начала третьего путешествия Эдмунд уже не желал никаких королевских регалий и раздражался всякий раз, когда кто-то из членов команды почтительно обращался к нему «ваше величество». Да, когда-то он действительно правил Нарнией, более того, очень даже успешно, но это было больше тысячи местных лет назад; с тех пор здесь сменился не один король, и времена Золотых правителей остались далеко позади. Судя по тому, что Эдмунд сумел разузнать, Каспиан был достойным королём, и становиться с ним на одну иерархическую ступень Эдмунд совершенно не желал. И, что самое главное, Каспиану было об этом известно, и именно поэтому он наконец отмер и уже чуть решительнее произнёс:       — Ты вправе поступать, как сочтёшь нужным, но я не могу позволить, чтобы ты стал обычным простолюдином. В конце концов, когда-то ты правил Нарнией, и тебя здесь уважают. Ты можешь не становиться королём, но лишать тебя почётного титула я не буду, прости.       — Я не собираюсь покидать двор, — пожал плечами Эдмунд. Он ощущал, что компромисс близок, и это не могло его не радовать. — И против титулов в принципе ничего не имею — особенно если ты настаиваешь. Лорд Эдмунд меня вполне устраивает, я уже почти привык.       — Отлично, — слегка расслабился Каспиан. — В таком случае, нужно решить, какую должность ты будешь занимать теперь.       — Например, ты можешь войти в совет, — предложила Лилиандиль, включаясь в разговор. Её бледное, как мел, лицо обрело лёгкий розовый оттенок, из чего Эдмунд сделал вывод, что её уже не так гнетёт обстановка.       — Нет, я же уже говорил: никакой политики. — Эдмунд и тут уже всё решил, поэтому сказал: — Если вы оба не возражаете, я бы занял какую-нибудь военную должность — стал бы придворным стратегом или занялся бы подготовкой новобранцев. Что думаете?       В этом Эдмунд тоже ни капли не сомневался: в Золотом веке именно это было его обязанностью. Питер и Сьюзан искусно владели оружием, ну а Эдмунд брал на себя не менее важную часть — стратегическое планирование военных операций. Кроме того, будучи самым талантливым мечником Нарнии, он нередко наведывался в казармы, где обучал солдат всему, что умел сам, и сейчас ему вновь хотелось именно этого. К тому же, войско и политика неизменно находились в разных плоскостях, и Эдмунд знал, что таким образом сможет отгородиться от нежелательных дел, оставив разбор законов, дипломатию и прочие набившие оскомину вопросы Каспиану и Лилиандиль.       — Если ты этого хочешь, я согласен, — кивнул Каспиан после недолгого молчания. — Я тут же займусь всеми документами.       — Я тоже не имею ничего против, — слабо улыбнулась Лилиандиль. — Уверена, что Нарнии это назначение пойдёт на пользу.       — Отлично, решили, — Эдмунд тоже выдавил улыбку, но она быстро потухла, когда он вспомнил, о чём ещё хотел поговорить за завтраком. Но стоило ему открыть рот, как двери столовой распахнулись, и в них вошёл знакомый Эдмунду человек — доктор Корнелиус собственной персоной. Впрочем, Эдмунд уже знал, что теперь к нему будет правильнее обращаться лорд-канцлер Корнелиус: об этом назначении Каспиан рассказал в один из первых дней на «Покорителе», и Эдмунд был с ним вполне согласен.       — Прошу прощения за беспокойство, — Корнелиус низко поклонился. — Я не хотел отвлекать вас от завтрака, но должен был убедиться, что… — он красноречиво посмотрел на Эдмунда, и сразу стало ясно, что именно стало причиной визита.       — Приветствую, лорд-канцлер, — вежливо поздоровался Эдмунд. — Я действительно навсегда вернулся в Нарнию, однако не собираюсь ничего менять в устоявшейся системе управления. Мы с… его величеством Каспианом и её величеством Лилиандиль как раз обсуждали моё новое назначение.       — О, — лицо Корнелиуса вытянулось, но он всё же, как и всегда, поборол любопытство и спросил только по делу: — Как мне теперь следует к вам обращаться?       — Лорд Эдмунд, — ответил он. — Я теперь буду занимать военную должность.       — Желаю вам в этом удачи, — вновь поклонился Корнелиус. — В таком случае, раз вы теперь не правитель… Ваше величество, вопрос будет касаться лишь вас, — он повернулся к Каспиану. — В зале совета возникла очень напряжённая ситуация, которая требует вашего срочного присутствия.       — Что произошло? — обеспокоенно спросил Каспиан.       — Ничего критичного, но без вас спор не решится, — покачал головой Корнелиус. — Поэтому, если это возможно…       — Разумеется, я уже иду, — Каспиан поднялся, отодвинув тарелку с почти нетронутой едой. — Я займусь твоим назначением сразу после этого, Эдмунд, — сказал он, прежде чем покинуть столовую.       Оставшись наедине с Лилиандиль, Эдмунд понял, что вопросы супружеской верности ему предстоит обсудить с ней с глазу на глаз, и ему стало слегка дурно. Он верил, что в присутствии Каспиана ему бы удалось найти нужные слова, а теперь понятия не имел, как завязать разговор. Заметив, что на неё смотрят, Лилиандиль вернула ему вопросительный взгляд, и тогда, не в силах сдерживаться, Эдмунд выпалил тихое:       — Прости меня.       — За что ты извиняешься, Эдмунд? — с искренним недоумением поинтересовалась Лилиандиль.       — За то, что у тебя отобрал, — чувствуя себя полным идиотом, ответил Эдмунд; он хотел отвести глаза, но не смог, и поэтому увидел, как Лилиандиль сокрушённо вздохнула.       — Ты ничего у меня не отнял, — заметив, что Эдмунд ничего не понял, она пояснила: — Ты не мог забрать того, чего у меня никогда не было.       — Что ты имеешь в виду? — переспросил Эдмунд.       — То, что Каспиан никогда меня не любил, — на удивление, спокойным голосом начала Лилиандиль. — Он не рассказывал тебе, как мы поженились, ведь так? Когда он прибыл на остров Раманду после того, как вы вернулись в свой мир, он сделал мне предложение — но в его глазах я увидела огромную боль. И меня это не удивило. Знаешь, когда мы только познакомились, перед вашей последней битвой, Каспиан мне очень понравился, — Лилиандиль на миг улыбнулась. — Он был красивым, решительным и благородным, но я не из тех, кто теряет голову, невзирая на обстоятельства. Я сразу поняла, что между вами происходит, — ваши взгляды были куда красноречивее слов. И когда Каспиан, проводив вас с Люси и Юстасом, вернулся, я увидела в его глазах столько боли, сколько не переживало ни одно знакомое мне существо. Тогда я и поняла, что он ищет. Каспиану нужен был друг, надёжное плечо, и я постаралась им стать. Он всегда относился ко мне с огромным уважением, позволял мне полноценно управлять Нарнией и вести его дела, но он меня никогда не любил. Даже когда мы проводили ночи вместе, он не смотрел на меня так, как на тебя во время обычных разговоров, — Лилиандиль вновь вздохнула. — Я знала, на что иду, Эдмунд, и никогда не жаловалась на свою судьбу. У меня есть сын и дело жизни, о чём я ещё могу просить? А ещё… Буду честна с тобой — я люблю и ценю Каспиана, и его счастье не может меня огорчать. Как и твоё, ведь ты тоже многое значишь как для меня, так и для Нарнии. Поэтому не нужно извинений, твоей вины ни в чём нет.       — Я… — Эдмунд почувствовал, как слова застревают в горле. Всё, что он мог сказать в поддержку, казалось таким неважным и мелочным на фоне прозвучавшей исповеди, поэтому он сдавленно произнёс: — Я никогда не посягну на твой статус и твои регалии… и на привилегии королевы…       — Это лишнее, — мягко перебила Лилиандиль. — С этого дня ночью покои Каспиана для меня закрыты, можешь не переживать.       — Но твой долг…       — Я его уже выполнила, — уже твёрже парировала Лилиандиль. — Я буду беречь нашего с Каспианом сына, Рилиана, и в будущем, если такой будет воля Аслана, он займёт трон. Одного наследника более чем достаточно, да и… Ты уверен, что Каспиан теперь на меня посмотрит?       — Наверное, ты права, — пробормотал Эдмунд. Даже теперь те открытость и прямота, с которыми Лилиандиль говорила о таких… интимных вещах, заставляла его смущаться (хотя казалось бы!) — Только… что насчёт народа? То есть, я бы не хотел…       — Я знаю, что Каспиан займётся вопросом секретности, но будь готов к слухам: при дворе редко что получается утаить, — понимающе кивнула Лилиандиль. — Однако на мой счёт тебе не следует беспокоиться: клянусь всеми звёздами на небесах и добрым именем своего отца, что от меня никто ничего не узнает.       — Конечно… спасибо, — выдавил Эдмунд, прежде чем уткнуться в чашку с уже остывшим чаем. Некоторое время они молча ели; Эдмунд не хотел, чтобы их разговор оканчивался на такой тяжёлой ноте, поэтому на свой страх и риск заговорил о том, что должно было, по его мнению, немного разрядить обстановку: — Это ты назвала принца Рилианом?       — Я, — уже светлее ответила Лилиандиль, и печаль на её лице разгладилась нежностью. — Ты, верно, хочешь знать, почему не Каспиан Одиннадцатый?       — Да, — кивнул Эдмунд. — Я думал, это что-то вроде традиции…       — Ты прав, называть сына в свою честь — давняя традиция тельмаринских королей, — подтвердила Лилиандиль. — Однако Каспиан в последнюю очередь желал поддерживать духовную связь со своими предками, которые не подарили Нарнии ничего, кроме тысячелетней раздробленности, да ещё и через своего родного ребёнка. Поэтому, когда у нас родился сын, он предложил мне придумать имя, и я назвала его Рилианом… Тебе же знакомо это имя?       — Так звали одного из королей Нарнии Старой династии, — мгновенно вспомнил Эдмунд. — Он был первым, кто повёл войско на север и придушил бунт великанов, — его дело через пару столетий продолжил мой брат Питер.       — Да, верно, — улыбнулась Лилиандиль. — Я подумала, что назвать сына в честь одного из величайших правителей Нарнии будет хорошим решением — надеюсь, он станет не менее достойным королём, чем Рилиан Победоносный.       — Уверен в этом, — улыбнулся в ответ Эдмунд. — Ты сказала, что Каспиан позволил выбрать имя тебе — ему что же, было всё равно?       — Не совсем. Я понимала, что он не сразу свыкнется с мыслью, что у него теперь есть сын, — произнесла Лилиандиль, и хотя она вновь говорила о тяжёлых вещах, печальной она не выглядела. — Первый месяц я ухаживала за Рилианом сама. Это не доставило мне особых проблем, ведь я была к этому готова, да и это были скорее приятные хлопоты, но меня пугали мысли о том, что Каспиан может так и не принять сына, лишив его отцовской любви. Но, тем не менее, он смог полюбить Рилиана и избавиться от вины…       — Вины? — удивился Эдмунд, хотя догадывался, о чём пойдёт речь.       — Вины перед тобой, — просто сказала Лилиандиль, подтвердив его предположение. — Рилиан стал для Каспиана невольным живым напоминанием о том, что он предал тебя и ваши чувства друг к другу, когда вступил в брак со мной. Пусть это случилось и не по любви, но… Впрочем, сейчас всё хорошо, а с твоим возвращением будет ещё лучше. Каспиан замечательный отец, — Лилиандиль вновь улыбнулась. — И я тоже стараюсь дарить Рилиану всю живущую во мне любовь.       — Не сомневаюсь в этом, — ответил Эдмунд, чувствуя себя немного легче. — А… мне можно увидеть Рилиана?       — Почему нет? Конечно, — кивнула Лилиандиль; убедившись, что Эдмунд не планирует продолжать трапезу, она поднялась из-за стола. — Мы можем пойти к нему прямо сейчас, если хочешь.       — Разумеется, — Эдмунд тоже отодвинул стул. — Если честно, я немного удивлён, что мы ещё не встретились.       — Он сейчас спит, — сообщила Лилиандиль, когда они, толкнув тяжёлые двери, покинули столовую. — Когда во дворец пришли гонцы, Рилиан тут же захотел увидеть отца и оттого не спал всю ночь, хотя я ему и говорила ждать утра, поэтому сейчас он отсыпается. И да, не извиняйся, — сказала она, когда заметила, что Эдмунд уже вновь готов пристыженно открыть рот. — Рилиан всегда во дворце, а твоё возвращение… В общем, за это я тоже тебя не виню. Идём.       Как Эдмунд и думал, Лилиандиль привела его в королевское крыло; более того, он предположил, что она сама живёт тоже где-то неподалёку. Коридор, где располагались покои наследника, оказался совсем незнакомым, из чего Эдмунд сделал вывод, что сохранившейся информации об этой части замка осталось слишком мало, чтобы восстановить её в исконном виде. Что же, тем хуже для него: придётся заново учиться ориентироваться в замке, который когда-то был ему домом. Пока он осматривался, Лилиандиль подошла к одной из дверей. Стража возле неё почтительно поклонилась, и только после этого они шагнули внутрь.       Убранство детской было явно роскошнее обстановки в покоях Каспиана: стены украшали многочисленные гобелены (некоторые из них Эдмунд помнил ещё из Золотого века; выходит, Каспиан не преминул воспользоваться его советом и заглянуть в их тайник в тронном зале), диваны были устланы яркими тканями. Посередине комнаты располагалась кроватка; повернувшись к Лилиандиль и увидев её мягкий кивок, Эдмунд подошёл ближе, стараясь не шуметь.       Когда он увидел трёхлетнего мальчика, мирно спящего на белых простынях, в груди у Эдмунда появилось странное тепло. Рилиан был очень похож на Каспиана чертами лица и пробивающимися тёмными волосами, и хотя Эдмунд не мог видеть цвет закрытых глаз, он был почти уверен, что они карие. Он прекрасно понимал, как Рилиан появился на свет, но это не вызывало неприязни — напротив, Эдмунд заметил, что неконтролируемо улыбается, наблюдая за тем, как мерно вздымается грудь юного принца под тонкой простынёй.       Через некоторое время дверь скрипнула, отвлекая Эдмунда, и, обернувшись, он увидел, что, во-первых, Лилиандиль оставила его, а во-вторых, в комнату вошёл Каспиан. С лёгким сожалением отойдя от кроватки, Эдмунд приблизился к нему.       — Лилиандиль сказала, что ты здесь, — прошептал Каспиан, издалека глядя на спящего сына. — Признаться, меня это удивило.       — Почему? — с интересом спросил Эдмунд.       — Рилиан — мой сын, — ответил Каспиан, будто бы это что-то само собой разумеющееся, но, увидев, что Эдмунда подобное объяснение не устроило, он продолжил: — Я имею в виду… Его мать — Лилиандиль, а это значит, что я предал тебя, Эд. Поэтому… я пойму, если ты вдруг не захочешь общаться с Рилианом и не примешь его.       — Дурак, — ласково усмехнулся Эдмунд, в который раз проникновенно глядя в карие глаза. — Для меня Рилиан, прежде всего, твой сын, а ты — моё счастье и моя любовь. Как я смогу его не принять? — Эдмунд сделал ещё один шаг. — Ты уже давно часть моей семьи, и твой сын тоже однажды ею станет. Обещаю, Кас.       Увидев счастливую улыбку на лице Каспиана, Эдмунд очень сильно захотел его поцеловать, но сдержался, помня о том, что они находятся в детской, а это явно не лучшее место для подобного. Вместо этого он подался вперёд и крепко обнял Каспиана, чувствуя, как его руки прижимают его к себе в ответ. И, стоя так, уткнувшись носом в плечо Каспиана, Эдмунд точно знал: они будут счастливы.