Колыбельная для древнего демона

В сознании Сань Хуна не осталось ни одной мысли — он мог лишь смотреть. Сознание отказывалось воспринимать всю представшую перед его взором картину, столь ясную, что у него оставалось все меньше сомнений в том, что настигшее его откровение является сном, что посетило его в миг смерти. Но юноша мог лишь благодарить судьбу за то, что разум его на прощание решил дерзнуть представить нечто столь безумное. Он ясно видел темные волны волос, разметавшихся по подушкам. Видел руки, расчерченные тонкими полосками шрамов и легкими шероховатостями мозолей, говорящих о том, что эти руки привычны были к тяжелым и долгим занятиям. Видел линии морщинок у уголков глаз, еле заметные на позолоченной солнцем коже. Взгляд легко скользил по правильным и плавным линиям скул вниз, к оголенной шее, рубленным узором проклятой канги. Вниз, вдоль тонкой серебряной цепочки, невесомо касающейся выступающих ключиц, под небрежно распахнутый покров нижних одеяний. Вздрогнув, юноша отвернулся. Это было недопустимо. Пусть бы ему и хотелось верить в то, что все происходящее лишь дивный сон, пусть так, но даже во сне он не смел допустить столь вульгарных мыслей о Его Высочестве. Но Сань Хун слишком хорошо знал свои сны, чтобы понять, что все происходящее не было сном. Будь это сном, он вновь оказался бы ребенком, которого подхватывает сверкающий и прекрасный принц; он вновь оказался бы скромным прихожанином в крохотном храме, которого милосердное божество наградило своим вниманием; быть может, он дал волю своей отвратительной натуре, не сумев обуздать свое гнилое нутро, вновь увидел бы Его Высочество, изможденного, в разорванных одеждах, с застывшей мукой на раскрасневшемся лице. Но Его Высочество, бывший теперь в этих комнатах, меньше всего походил на призрак из снов, меньше всего был похож на то божество, которое Сань Хун видел прежде. Именно поэтому ему уже давно следовало отвести взгляд от Его Высочества, столь опрометчиво доверившегося никчемному человеку, которому не хватило духу сознаться в своем обмане. И вот лишь теперь, нескончаемо долго следя за сном Его Высочества, юноша смог заставить себя вновь мыслить разумно. За спиной раздался тихий стон. Сань Хун похолодел, не смея представить, что могло произойти. Его Высочество… Его Высочество спокойно спал, и, по-видимому, видел приятный сон, побуждающий его беспорядочно ворочаться. Сань Хун вновь замер, стараясь отвести взгляд. Он во всем сознается, стоит Его Высочеству прервать свой сон, как этот верующий во всем сознается. И не посмеет бежать, пусть его решат казнить в наказание за преступное дерзновение, в этот раз он не посмеет сбежать. Его высочество улыбнулся сквозь сон: — Сань Лан. И теперь повернулся спиной к завороженному юноше. Вздохнув, молодой человек отвернулся, внутренне содрогаясь от отвращения к себе. Смотреть так на Его Высочество было совершенно недопустимо. Он вздохнул. Кем бы ни был этот «Сань Лан», за которого его принимал Его Высочество, он должен был быть одним из ближайших людей Его Высочества. Ведь с приходом темноты принц поспешил к нему, поспешил проверить его самочувствие, а после остался рядом, чтобы… Чтобы… Что? Осознание вспышкой пронеслось сквозь сознание юноши, выжигая все прочие мысли. Человек, за которого приняли Сань Хуна, был близок к Его Высочеству. Вряд ли, так близко подпускают слуг, лишь член семьи мог получить такое отношение, но он никак не походил на младшего родственника Его Высочества. Его Высочество желал коснуться этого человека, приглашал его лечь отдыхать в одну постель, Его Высочество улыбался во сне произнося его имя. Но имя ли? Сань Хун не обратил внимание на имя, не посчитал его чем-то важным, решив, что «Сань» было лишь распространённой фамилией, такой же как у него самого. Но кажется, он просто боялся допустить, что это было не имя, а одно единственное слово, которое никак нельзя было ожидать от наследного принца. Возможно, он действительно не слышал, то что не хотел слышать, а Его Высочество все это время говорил это ужасное слово. «Муженёк». Сань Хун зажмурился, чувствуя себя рыбой выброшенной на берег. Думать так о Его Высочестве было недопустимо. Думать о том, что он мог обращаться к кому-то как влюблённая девица или жёнушка из уличной пьесы, было оскорбительно. Но юноша не мог отделаться от этой мысли. Правители не ждали от своего единственного сына наследников. Все государство Саньлэ печалилось от того, что юный принц оставался одинок в мире людей, но правители никогда не говорили о его браке с принцессами соседних государств. Могли ли они… могли ли они знать, что их сын свяжет судьбу с мужчиной? Мог ли Его Высочество быть связан тайными узами с кем-то во время своего пришествия в мир смертных? Сань Хун стиснул зубы, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Думать так уже чудовищно. Он не должен вмешиваться в тайны, его дело служить и защищать Его Высочество, а не рассуждать о том, кого и почему тот счёл необходимым одарить благосклонностью. А впрочем, он мог и ошибиться, кто знает, как именно ведут себя люди за стенами дворца. Юноша вздохнул, заставляя себя не думать. Он не помнил, когда научился гнать от себя все мысли, но это помогало когда он ещё не умел дать сдачи, а мог лишь сжиматься и дрожать после того, как на него замахивались. Помогало это и в те дни, когда от голода думать получалось лишь о еде, отчего становилось лишь хуже. Теперь же он вырос, раны его залечили, но он все равно гнал прочь запретные мысли. Ночь близилась к своему завершению, у кромки небес несмело разгорался рассвет, а он так и не посмел сойти со своего места. Сань Хун ждал, ждал пробуждения Его Высочества, чтобы исполнить принятое ранее решение и признаться ему в обмане. После рассвета, казалось, весь мир замер в предвкушении, и лишь редкие птичьи трели нарушали мертвую тишину кругом. Его Высочество завозился в постели лишь к полудню. Сань Хун не видел этого, но слышал шуршание передвигаемой ткани, слышал, как изменилось дыхание спящего. И скорее почувствовал, чем услышал, что Его Высочество уже проснулся. Юноша вздохнул и зажмурившись, резко обернулся, падая перед Его Высочеством на колени. Его Высочество удивленно вздохнул, но не успел ничего сказать. — Ваше Высочество, я обманул вас, — слова, четко выверенные за часы ожидания, казались жесткими и холодными — Я воспользовался вашим доверием. Прошу вас покарать этого ничтожного за обман. Его Высочество молчал, а Сань Хун не мог решиться вновь взглянуть в его лицо. — Ваше Высочество, этот недостойный верующий не может являться тем, за кого вы его приняли. Еле слышный шорох и босые ступни, белоснежные на фоне темного дерева половых досок, заставили юношу опустить голову еще ниже. — Кто ты? — спросил Его Высочество после нескольких мучительных минут ожидания, но голос казался слишком ровным и доброжелательным. — Этот недостойный верующий не имеет имени. Но он служил в армии Его Высочества под именем Сань Хун, — юноша так и не получил имени от своих родителей и никогда уже не получит, но обычно он не задумываясь, назвал любое из придуманных имен, однако не теперь, не перед его взглядом. Рука, коснувшаяся его лица, показалась обжигающе горячей. — Подними голову. Сань Хун не мог понять, что именно скрывалось за этими словами, он не знал как назвать те интонации, которые их наполняли. — Подними голову, Хун-Хун, — вновь повторил он, а юноше показалось, что его пронзило молнией, его высочество узнал его. Оглушенный, он промедлил. Руки Его Высочества мягко, но неотступно обхватили его лицо, подталкивая к исполнению отданного приказа. Вновь взглянуть на Его Высчество было страшно, отчего-то ему казалось, что стоит их взглядам встретиться, как очевидными станут все те неподобающие мысли, что посещали его ночью. Лицо Его Высочества побледнело, а глаза наполнились печалью, но не смотря на это губы его украшала мягкая улыбка: — Все хорошо. Почему ты говоришь о обмане? — Ваше Высочество, — чувствуя, что не сможет больше отвести взгляд, выдохнул юноша, — вы, вероятно, приняли меня за кого то другого. — Нет, — принц покачал головой, — я уверен, что не ошибся. Ты не подскажешь, что последнее ты помнишь? — Сражение у столицы, Ваше Высочество. — Ты многое забыл, Сань Лан, — принц прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, — прошу тебя довериться, сейчас тебя многое может удивить или огорчить, но я надеюсь, что смогу… Он запнулся будто подбирая слова: — Я смогу быть рядом и поддержать тебя. Сань Хун лишь согласно кивал головой. Его Высочество просил его, его жалкого урода, быть рядом так, будто он мог по своему желанию покинуть Его Высочество. Нет, теперь, когда он мог быть рядом, когда не было никого кто пожелал бы его прогнать, когда руки принца продолжали касаться его, он ни за что не захочет уходить. Сань Хун легко мог поверить, что что-то забыл. Такое случалось после ударов по голове или после болезни, существовали даже демоны, крадущие воспоминания, а значит потеря памяти не была чем-то удивительным. Возможно, он смог заслужить благосклонность Его Высочества, смог приблизиться к нему, и, возможно, на это ушли долгие годы, и поэтому Его Высочество столь сильно изменился. Для Его Высочества это кажется не было чем-то удивительным: он спокойно расспрашивал Сань Хуна о том, как много он помнит и о том, когда он перестал узнавать место в котором находится. Печальное выражение его лица не изменилось, но теперь Его Высочество присел рядом, прямо на голый пол, а голос наполнился теплом. Сань Хун чувствовал себя котом, пригревшийся на тёплом летнем солнце, так, наверное, должен был чувствовать себя любимый ребёнок, окружённый родительскими руками, но он не мог сказать точно, от чего это чувство. — Такое уже однажды случалось, — признал Его Высочество качая головой, — давно. Тогда ты на несколько часов лишился воспоминаний. Так что, Сань Лан, думаю все будет хорошо, так или иначе. Согретый и успокоенный мягким отношением, Сань Хун решил, что может позволить себе не боятся разочаровать Его Высочество, и потому спросил: — Почему вы зовете меня этим именем? Его Высочество, казалось, растерялся. — Но ты говорил, что тебе нравится, когда я так тебя зову. Да и тогда… но, — он смутился и отвёл взгляд, — Ох, неважно. Я просто был уверен, что это твоё имя, Хун-Хун. По крайней мере, ты всегда говорил называть тебя именно так. Сань Хун внутренне закричал. Он был уверен, что назвал это имя лишь чтобы слышать что-то сходное с нежным весенним обращением из уст Его Высочества. Просто ужасно. Так теперь он ещё заставил это совершенное, невинное божество смутиться. — Ваше Высочество, вероятно правы, — чувствуя себя на редкость глупо выдавил юноша, — просто этот недостойный ещё не получил этого имени. А ещё был седьмым ребёнком в семье, поэтому врядли мог зваться «третьим сыном», но Сань Хун никогда бы не стал в этом сознаваться. — Да, наверное, — Его Высочество светло улыбнулся и оглядывая комнату будто что-то в ней ища, — если тебя это смущает, то я могу звать тебя по-другому. — Как будет угодно Вашему Высочеству. — Правда? Хорошо, Хун-Хун, но я постараюсь не звать тебя так, но я очень уж привык за годы к этому имени, так что не обижайся если вдруг опять позову по имени, которое ты не помнишь, — рука Его Высочества накрыла запястье юноши, — Ты не волнуйся, я проверю в порядке ли твои духовные силы. Может причина в этом. И после этих слов по телу в том месте, где рука Его Высочества касалась кожи, пробежала жаркая волна, забравшаяся, кажется, в каждую клеточку тела. Сань Хун почувствовал себя раскрытой книгой, и от этого чувства хотелось скрыться, но пальцы Его Высочества успокаивающе поглаживали его руку, и Сань Хун был не в силах разорвать эту связь. — Духовные вены потревожены, — задумчиво заключил Его Высочество, вставая и протягивая руку Сань Хуну, — но выглядят достаточно хорошо, можно надеяться, что вскоре они стабилизируются. Не думаю, что это сможет продлиться слишком уж долго. Его Высочество, вероятно, проверил все что хотел, потому что впервые за это утро отошёл от Сань Хуна, задумчиво расхаживая по комнате: — Ты ведь уже умеешь читать? Да? Тогда давай ты отдохнёшь, почитаешь что-нибудь легкое, а я распоряжусь о завтраке и позабочусь о разных мелочах. Юноша мог лишь покорно кивать наблюдая, как Его Высочество следит за пришедшими девицами, в одинаковых полураздетых платьях, которые молча накрывали завтрак на небольшом столике у окна. Он ждал, когда же Его Высочество уйдёт, оставив его одного, но прошёл завтрак, а принц кажется и не собирался уходить. Заметив внимание, он позволил задавать себе любые вопросы, но Сань Хун не знал, что именно ему прилично будет спрашивать и предпочитал молчать. Они провели так весь день. Его Высочество листал какие-то бумаги, лежащие в покоях, а иногда замирал, и будто мучаемый головной болью прикладывал пальцы к вискам, хмурясь или улыбаясь без всякой видимой причины. Сань Хун же прилежно притворялся увлечённым книгой, в то время как все мысли его обращены были к тому положению в котором он оказался. Как и бывает зимами, вечер пришел слишком рано, и так же быстро уступил свои права сгущающимся сумеркам. Ночь выдалась холодной, из-за чего окно закрыли ставнями, а в комнате разожгли большой камин, но сам Сань Хун не заметил бы этого, будто холод перестал для него существовать. Для него, кажется, перестал существовать и голод и усталость. Потому что несмотря на бессонную ночь, он не чувствовал потребности во сне. И это было совсем не то умение гнать прочь мешающие мысли, а незнакомое холодное безразличие к мирским потребностям. Возможно, так чувствовали себя все начавшие совершенствоваться, а в том, что его допустили к тайным знаниям Сань Хун не сомневался, не после того как Его Высочество говорил, что проверят его духовные силы. Так или иначе, потребности в отдыхе не было, и когда Его Высочество предложил ему готовиться ко сну, Сань Хун недоумевая ответил, что совсем не устал. — Но ты не здоров, — продолжал убеждать Его Высочество, подталкивая юношу к постели, — мне будет намного спокойнее, если ты отдохнёшь, Сань Лан. Вероятно, подобные разговоры были для них привычны, потому что Его Высочество непреклонно смещал упрямо молчащего юношу в сторону спальной зоны, а после и вовсе помог забраться в постель, укрывая сверху расшитым одеялом. — А как же Ваше Высочество? — спросил Сань Хун, не находя себе места от беспокойства. Его Высочество мягко улыбнулся, подхватывая его руку, ласково приходясь пальцами по выступающим костяшкам под болезненно бледной кожей. — Не волнуйся, я дождусь пока ты не заснёшь, а после позабочусь о себе. Сань Хун закрыл покорно глаза, надеясь если не уснуть, то притвориться спящим, избавив Его Высочество от решения ждать пока он уснёт. Но Его Высочество не желало обманываться и сильные пальцы все так же обхватывали руки Сань Хуна. — Простите, — признал юноша, широко распахивая единственный глаз — Но я не могу уснуть. Его Высочество не казался удивленным. — Такое случается после сильных потрясений. Дай себе немного времени, поверь, и телу, и разуму бывает нужен отдых. От звуков нежного, но непреклонного голоса Его Высочества на душе становилось теплее. Было даже хорошо, что Сань Хун не мог стать для него достойным собеседником, ведь тогда его собственный голос стал разбивать эту дивную музыку, а так Его Высочество продолжал говорить успокаивая беспокойные, абсурдные мысли. — Когда я был маленьким и не мог уснуть, матушка пела мне. Хотя, наверное, все матери так делают… Сань Хун не знал, пела ли ему мать. — Я не очень в этом хорош, так что не смейся, но я думаю что смогу тебе спеть, — Его Высочество казался ужасно смущённым своей идеей, но несмотря на это, запел простую и медленную колыбельную. Слова которой все повторялись и повторялись, бесконечное число раз, до тех пор, пока не заснул бы ребёнок, которому следовало петь такие песни. Сань Хуну казалось, что сам он растворяется в песне, растворяется в ней, влекомый голосом Его Высочества, превращаясь в одинокий месяц, влюблённый в бесконечно далекое солнце, и в усталое облако несущееся по небу навстречу новому рассвету, а может и вовсе в крошечную звезду далекого созвездия. Он засыпал. Впервые за свою никчемную жизнь, чувствуя себя нужным. Он засыпал, а по щекам его текли горячие слёзы. А песня все кружилась и кружилась в ночной тьме.

Дышит покоем ночной простор Залиты лунным светом равнины Спят зеркальные глади озёр В мягком тумане исчезли вершины Там, где горы сомкнулись в кольцо Месяц качает в серебряной лодке Ту любовь, что похожа на сон — Самый сладкий и самый короткий Сон