Лёд и чешуя

Как представить то, чего никогда раньше не видел? Ланн обнаруживает себя стоящим за штурвалом, чувствует порыв ветра, слышит плеск волн. Всё это воспринимается естественно и кажется таким настоящим, хотя пару мгновений назад он находился совершенно в другом месте – там, где его присутствие необходимо. Смутное чувство тревоги и неправильности постепенно заглушается обессиливающим безразличием. Одно из немногочисленных радостных воспоминаний, оставшихся из детства, как будто клещами вытащенное из глубин памяти и искажённое иллюзией, не вызывало ничего, кроме безнадёжного сожаления. Безликие тени, обступающие его, обращаются к нему не иначе как "капитан Ланн". Удивительно: как мало, оказывается, нужно усилий, чтобы давно позабытая глупая детская мечта обернулась кошмаром. За видением угадывается целенаправленное проявление воли: кто-то приложил немало усилий, чтобы Ланн не захотел больше двигаться дальше и остался в тумане навсегда. Он увязает в паутине видения – и Саман зовёт его по имени, а затем протягивает руку, чтобы вытащить его. Если есть кто-то, кому под силу разрушить эти чары – то это Саман. Казалось, она всегда знает, что нужно делать, всегда выбирает верно – даже если сама утверждает обратное и отказывается доверять своей интуиции. Ланн всякий раз убеждал её, что она всё делает правильно, и никто не справился бы лучше. Напоминать Саман об этом – теперь его обязанность, от которой он никогда не откажется. – Дурь, говорю же, – Ланн, чувствуя стыд за своё проявление слабости, пытается неловко оправдаться. Как всегда – получается у него неважно. – Поганое место, и видения поганые. – Это не дурь. Пожалуйста, не говори так, – Саман оборачивается на секунду и смотрит на Ланна строго и пристально, но без осуждения, без малейшего признака на насмешку – как умеет только она. Ланн опускает взгляд и замечает свежие неглубокие царапины на тыльной стороне её ладони: должно быть, случайно задел когтями. Он хотел было начать извиняться за свою неосторожность, но Саман упорно, не замедляясь, вела его вперёд, вниз по лестнице сквозь непроглядный туман: к источнику иллюзии. Саман продолжает крепко держать его за руку, чтобы не потерять в тумане. Как в этой мешанине зыбких и обманчивых образов Ланн смог понять, что именно она – настоящая? Он и сам не знал. Тем не менее – безошибочно отделил морок от реальности и последовал за Саман без лишних раздумий. Чары разрушены, но смутное сожаление об утерянной мечте – осталось. За то недолгое время, что Ланну довелось провести на поверхности, он никогда не видел моря. Приходилось довольствоваться рассказами или чтением книг. Пытаясь представить образ, созданный чужим восприятием и фантазией, он пробовал вызвать в памяти нечто знакомое: реку, настолько широкую, что противоположного берега почти не видно; или огромное подземное озеро, глубокое и тёмное, населённое таинственными хищными тварями. Как оказалось, море не имело ничего общего с тем, что Ланну до сих пор было знакомо. Каменистый пляж был совершенно пустынным. Должно быть, поэтому Саман привела его именно сюда. Водная гладь, казавшаяся бесконечной, уходила за горизонт. Ланн знал: в книгах море описывают по-разному. Оно может быть непредсказуемым; может скрывать загадочных враждебных существ; за горизонтом – ждёт опасность и неизвестность; на дне его – множество скелетов. Впрочем, стоило ему увидеть спокойную лазурную гладь своими глазами, почувствовать солёный ветер на лице – от этого зрелища у него перехватывает дыхание. Солнечный свет, разбитый на множество разноцветных бликов – согревает его, и совсем не слепит глаза, всё ещё не отвыкшие полностью от полумрака. Он не нашёл бы нужных слов, когда на мгновение ему показалось, будто весь мир раскинулся перед ним. Саман прошлась по мелким гладким камешкам, приблизилась к воде. Кажется, даже её осанка изменилась: она наконец освободилась от непосильного гнёта чужих ожиданий и мифической силы, к которой никогда не стремилась; отказалась становиться воплощённым символом – теперь она может расправить плечи и выбрать любой путь, какой пожелает. Ланн был одним из немногих, кто мог бы представить, каких усилий это стоило; но даже он никогда не видел её слёз. Саман больше не будет инструментом или заготовкой, сырьём для чужих замыслов. Теперь она выглядит такой счастливой. Ланн просто обязан сделать так, чтобы она оставалась такой и дальше. По крайней мере – очень постараться. – Красиво, правда? – спрашивает она, глядя за горизонт. – У меня нет слов, – голос перехватывает от волнения. – Если даже ты не находишь что сказать, значит – всё действительно серьёзно, – Саман обернулась: она продолжала улыбаться. – Думаю, с борта корабля вид будет ещё лучше. – Ты серьёзно? – Вполне. Мы сможем отправиться куда угодно, если захотим. Когда-то Ланн, попав под влияние чар, увидел то, чего у него никогда не могло быть. Сейчас он был бесконечно рад, что ошибался в этом. Саман никогда не признавала за собой право рассчитывать на милость богов. И всё же – неприметное витое кольцо – единственное своё украшение из золота – она продолжала носить. Это придавало немного больше уверенности в будущем: она призналась, что ей так спокойнее. Большего и не требовалось. "Надеюсь, что его я не потеряю", – виновато улыбалась Саман. Потерянные чётки долгое время не давали ей покоя. Ланн приложил немало усилий, чтобы убедить Саман в том, что никогда не держал обиды. Из-за этой мелочи – неловкость и чувство вины оставались при ней. Она уже успела отчаяться, смириться и отказаться от поисков, когда перед отъездом из Дрезена нашла чётки, где меньше всего ожидала – на самом дне личного сундука. Когда Ланн успел заслужить её внимание? Может быть – в тот момент, когда вдруг решил ей исповедаться, ободрённый тем, что она не смеётся над ним? Когда попросил разрешения быть рядом и защищать? Или, может быть, когда предложил ей тренировочный поединок? Теперь казалось, что её отношение к Ланну не менялось со временем: будто бы Саман продолжала любить его всегда, безусловно, с первого дня их знакомства – и не требовала ничего взамен. С каждым днём становилось всё легче в это поверить. Впереди – множество возможностей для того, чтобы наверстать упущенное время. Нестрашно теперь пойти на риск, который Ланн раньше не мог себе позволить: допустить мысль о совместном будущем, даже строить планы – для того, чтобы воплощать их. Находить счастье не только в радостных событиях, но и в ежедневной рутине – и тогда грёзы становятся не такими уж призрачными. Однажды, под влиянием момента, Ланн запальчиво обещал пронести Саман на руках через весь Дрезен; он безнадёжно жалел, что ему так и не представилось возможности выполнить обещание. Поэтому он точно знает, что сделает прямо сейчас: пройдёт пару шагов вперёд и подхватит Саман на руки – она рассмеётся, обнимет крепко, а затем вдруг примет серьёзный вид и попросит о поцелуе. Иногда надежды – даже самые смелые и нелепые – полностью оправдываются.