О магии, чести и юношеской влюблённости

      Зуко окинул удивленным взглядом полуразрушенный бар Туманного оазиса, который, однако, не спешил сворачивать бурное предпринимательство из-за — подумаешь! — с корнем выдранных половиц и почти полностью уничтоженной боковой стены.       — Дядя, зачем мы здесь? — скептически приподнял бровь юноша, спешиваясь со страусовой лошади.       Айро, тяжело кряхтя, тоже сполз с животного и благодарно похлопал его по длинной массивной шее. Разгладив смявшуюся в дороге кофту, мужчина мягко улыбнулся и ответил:       — Порой, мой дорогой племянник, — начал он очень издалека, — самые неприглядные места скрывают в себе по-настоящему удивительные и стоящие вещи. И я сейчас говорю не только о хорошем чае или приятной беседе… хотя, от чашечки хорошего женьшеневого чая я бы вряд ли сейчас отказался.       Глаза мужчины хитро блеснули, в интонации прослеживалась присущая для него некоторая загадочность. Зуко насторожился.       — Знаешь, я слышал, что в этом заведении иногда собираются крайне… интересные люди. И среди них может оказаться тот, кто продаст мне недостающую фишку для Пай Шо. Мой белый лотос, увы, затерялся где-то по пути сюда.       Зуко заиграл желваками и раздраженно выдохнул, едва не испустив из ноздрей пламя. Изматывающий путь оставил на принце свой отпечаток: в ботинках скрипел песок, хотя по пути сюда он вытряхнул обувь, кажется, четыре раза; и вообще, они ведь ехали на лошади, откуда взялось столько песка?! Горло першило от жажды, потная одежда невыносимо липла к телу. Пустыня Ши Вонг забрала у него все силы, хотя парню доводилось бывать в местах и гораздо, гораздо более неуютных. Чего стоит только ледяной ад Северного полюса, где лютый мороз пробирал до самых костей, а каждый вдох будто замораживал слизистую носа и легкие за считанные секунды. Но сейчас, под безжалостно палящим пустынным солнцем причуды старика отчего-то раздражали с утроенной силой.       — Мы в бегах, дядя! — прошипел юноша сквозь зубы, пока еще стараясь сохранять самообладание. — Мы застряли посреди этой проклятой огромной песочницы, а ты решил тратить время в грязной забегаловке и рисковать ради какой-то вшивой деревяшки?       Зуко брезгливо оглядел покосившееся, изъеденное ветром и песком здание. Внутри, сквозь пыльные дверные проемы, виднелись смутные силуэты крайне неприятных личностей. Оттуда доносился грубый смех, чьи-то пьяные выкрики и звон дешевой глиняной посуды.       — То, что ты называешь грязной забегаловкой, племянник, для кого-то — главный центр пересечения торговых путей и обмена новостями, — невозмутимо отозвался Айро. Он поправил походную сумку на плече и неспешно, словно прогуливаясь по дворцовому саду, направился ко входу. — Идем. Остудим голову в тени. Возможно, этот оазис не только утолит нашу жажду, но и укажет верное направление. А если духи будут к нам благосклонны, то и подарит нужных друзей.       Зуко лишь обреченно скрипнул зубами. Ответ дяди только разгорячил его сильнее: от сдерживаемого гнева из ноздрей юноши со свистом вырвались две тонкие струйки пламени, едва не опалив поля широкой соломенной шляпы. Спешно надвинув ее на самые глаза, чтобы скрыть приметный шрам от лишних взглядов, изгнанный принц тяжело вздохнул и неохотно зашагал следом за стариком в спасительный, пусть и откровенно сомнительный, полумрак бара. Внутри царила удушливая смесь запахов дешевого пальмового вина, застарелого пота и жареного мяса неизвестного происхождения. Резкий переход от слепящего солнца к сумраку заставил Зуко на мгновение зажмуриться. Но даже сквозь опущенные поля шляпы он почувствовал, как разговоры за ближайшими столами внезапно стихли: десятки тяжелых, оценивающих взглядов вонзились в вошедших незнакомцев. За столами сидели наемники, контрабандисты и пустынные бродяги — люди, которым определенно было что скрывать от законов Царства Земли. Но Айро, казалось, совершенно не замечал сгустившегося напряжения. Он добродушно улыбнулся и уверенно направился прямо к стойке, за которой хмуро протирал глиняную кружку тучный хозяин заведения.       — Доброго дня, уважаемый! — голос старика прозвучал громко и приветливо. — Найдется ли у вас чайник женьшеневого чая для двух измученных жаждой путников? И, возможно… — Айро заговорщицки понизил голос, но ровно настолько, чтобы его все равно услышали за соседними столиками, — доска для Пай Шо? Мой племянник совершенно не умеет расслабляться, а я как раз ищу человека, способного оценить стратегию Белого Лотоса.       Зуко внутренне застонал, натягивая шляпу еще ниже.       — Почему бы тебе не подождать меня вон там? — внезапно дядюшка Айро начал усердно подталкивать племянника к самому дальнему столику, прямо напротив разрушенной стены. — Возьми себе чего-нибудь выпить, присядь, отдохни. А я пока сыграю партейку-другую. Кто знает, быть может, сегодняшний день был благословлен самим пустынным духом.       Зуко недовольно фыркнул, но спорить не стал. Окинув настороженным взглядом завсегдатаев бара, изгнанный принц направился в указанный угол. Несмотря на многие раздражающие сейчас факторы, парень не мог не признать, что столик у пролома в стене действительно оказался стратегически выгодным местом: отсюда просматривалось все помещение, включая оба выхода, а сквозь осыпавшуюся глиняную кладку был виден переулок, в который, в случае чего, можно было без проблем ретироваться. Сев спиной к стене, Зуко скрестил руки на груди и из-под полей соломенной шляпы принялся наблюдать за происходящим. Ему принесли глиняную кружку с какой-то мутной грязно-розовой жидкостью, отдающей кислятиной и забродившими ягодами. Работник бара, явно в равной степени ненавидящий и свою работу, и людей, будто даже не стараясь поставить кружку на стол, отпустил ее расстоянии где-то сантиметров десяти от поверхности. Смердящее пойло, которое смаковала добрая половина забегаловки, пролилось на штаны парня. Внутри моментально вспыхнуло пламя гнева, разливаясь по венам плавящей сосуды лавой. Пальцы рефлекторно сжались в кулаки, и на мгновение воздух вокруг него едва заметно дрогнул от сдерживаемого жара. Ему до одури захотелось вскочить, схватить этого криворукого придурка за грудки и преподать ему урок вежливости с помощью пары ударов под дых, но здравый смысл и инстинкт самосохранения с трудом взяли верх. Он медленно, со свистом выдохнул через нос, подавляя желание испепелить нахала на месте, и брезгливо стряхнул липкую жидкость с ткани. Работник бара даже не обернулся: шаркая грязными ботинками и бормоча себе под нос ругательства, он уже направился к соседнему столику, где шумная компания требовала добавки.       Вперив глаза в пол, дабы найти хоть призрачное, но успокоение — что-то, за что можно зацепиться — юноша заметил совсем рядом, на парочке уцелевших досок несколько бронзовых монет с гербом Царства Земли. Он только фыркнул промелькнувшей мысли поднять деньги. Еще чего, наследный принц Страны Огня и собирает с пола потерянные монеты, просто позор! Так низко он бы никогда не опустился, даже будучи в изгнании. Зуко уже было отвел взгляд в сторону, как заметил еще кое-что: мешочек с несколькими угольными стержнями. Видимо, их обронили вместе с монетами. Внутри все как-то неуютно сжалось. Гордость наследного принца кричала, что ковыряться в грязи полузаброшенного бара с маргинальным контингентом недопустимо. Но рука, игнорируя доводы рассудка, уже потянулась к полу. Он наклонился, поднял кожаный мешочек с несколькими стержнями, бегло осматривая, будто надеясь найти надпись с именем, кому они принадлежали.       Имени, конечно, не оказалось. Зато на грубой, затертой коже мешочка остались едва заметные, въевшиеся следы черной пыли — точно такой же, какую он видел на кухне богом забытого деревянного домишка в лесной чаще. Толстый слой серо-черной пыли в душной комнатушке домика, где все остальные комнаты были педантично вычищены до блеска. Память тут же подкинула ту ночь: мерный лязг стали о точильный камень, раздражающий храп Сокки где-то в стороне и тихий, почти невесомый шорох угля по пергаменту. А затем долгая, отчаянная истерика новой знакомицы и распитие чая на ступенях все того же дома прохладной свежей ночью. Это было, по ощущениям, несколько лет назад, хотя прошло не больше месяца.       В голове пронеслось еще одно воспоминание, не слишком приятное: страшная гроза и нелепая, унизительная стычка у каньона.       «Просто пусти, давай разойдемся, сделаем вид, что не было никакой встречи… Ни этой, ни предыдущей…»       Ее слова эхом отдавались в голове. Зуко вдруг понял, что он желал того же: стереть их разговор под проливным дождем, их мимолетное доверие в лесной чаще, тот самый день, когда эта странная девчонка ни с того ни с сего протянула руку помощи его раненому старику. Что же, Зуко был уверен: его поведение ничуть не удивило волшебницу. Он повел себя так, как предполагает его происхождение. Как психопат, как настоящий монстр из Огненного племени, которых она так боялась и сторонилась. «Ничего, это послужит ей уроком» — так думал юноша. Меньше будет трепать языком каждому встречному о своих сокровенных тайнах.       Из неприятных раздумий юношу вывело одобряющее улюлюканье и поднимающийся гул мужских голосов, среди которых он слабо различил:       — А вот и мои любимые пустынные кошечки, — заплетающимся языком промямлил один из маргиналов.       Зуко спрятал мешочек в карман штанов, особо не отдавая себе отчета в рациональности этого действия, и посмотрел на вход забегаловки. В заведение неспешным, даже прогулочным шагом ввалилась толпа молодых девушек. Их наряды, состоявшие из легких полупрозрачных тканей, пестрых шелковых платков и звенящих бронзовых монисто, были откровенно непрактичны для суровых песков. Кожа девушек была покрыта ровным загаром, а лица украшал яркий вызывающий макияж. В душном, пропитанном запахами дешевого пойла и табачного дыма помещении их появление мгновенно изменило атмосферу: посетители оживились, кто-то начал пододвигать стулья, другие демонстративно позвякивали монетами и громко смеялись, подзывая девушек к себе.       Для понимания происходящего Зуко не нужны были объяснения: нахождение этих девиц в подобном заведении было совершенно очевидным. Принц брезгливо поморщился и надвинул широкую шляпу пониже на глаза. Он скрестил руки на груди, всем своим напряженным видом демонстрируя крайнюю степень отчужденности.       Одна из девушек — высокая брюнетка, с лукавым взглядом и плавной, змеиной грацией — отделилась от стайки подруг и направилась прямиком к его столику. Подойдя к угрюмому, но откровенно симпатичному молодому парню, она хитро улыбнулась и оперлась бедром о край стола. Зуко поднял глаза и окинул девицу оценочным взглядом. Кудрявые черные волосы были очень пышными и длинными, а глаза — ярко-синими. Ее одеяние было легким и воздушным с преобладающим голубым цветом, который мягко подчеркивал смуглую кожу. Она лукаво усмехнулась, тоже оценивая парня.       — Что же ты так смотришь, красавчик? — протянула она, склонив голову набок. На губах ее играла отточенная до совершенства улыбка. — Будто я сейчас вытащу нож, а не предложу тебе провести время в приятной компании.       — Мне не нужна компания, — сухо отрезал Зуко.       Девушка не шелохнулась, не отстранилась. Напротив, ее улыбка стала шире.       Зуко почувствовал, как его чуть не передернуло от отвращения и осознания: он сидит в грязном баре посреди огромной пустыни в компании маргиналов, убийц и воров, а местные блудницы отчего-то решают, что он — именно тот, кому необходима их компания на ночь. Он окинул ее презрительным взглядом: на лице толстый слой подтекшего из-за жары макияжа, от шелковых одежд исходил почти непереносимый, технический запах пота, а вьющиеся волосы блестели скопившимся на них кожным салом. «Пустынная кошечка», как ее называли местные, была далека даже от самой невзрачной сахиби из гарема отца. Последние всегда следили за собой, соблюдали гигиену, от них исходил приятный запах ароматических масел: своим любимицам Озай даже сам подбирал ароматы, по его мнению, наиболее им подходящие. Помимо внешних данных почти все женщины были хорошо образованы, знали историю, народные песни и танцы, а еще играли на музыкальных инструментах. И, хоть во времена жизни во дворце до изгнания все наложницы отца и относились к нему с большим уважением, Зуко искренне ненавидел всех этих девушек. Ненавидел каждую из сахиби, ненавидел райхани Файру — ее, кажется, еще больше, чем остальных.       Отец основал гарем спустя всего несколько месяцев после пропажи Урсы. Пока Зуко носил траур по матери, Озай отбирал среди дочерей, племянниц и внучек ближайших советников и военачальников достойных девушек, которые в угоду собственным политическим амбициям были не прочь подложить под повелителя юных родственниц. Это не считалось грязным, наоборот — воспринималось за честь. Родственникам наложниц полагались особые льготы и лояльность самого Хозяна Огня.       Воспоминания о том времени до сих пор отзывались тупой, тянущей болью где-то под ребрами. Каждая новая девушка в шелковых красочных платьях, мелькающая во дворце, каждый заливистый хмельной смех, доносящийся из покоев отца, были безжалостным, жестоким плевком в сторону Урсы. Зуко верил и ждал, что мама вернется. Он переживал, что же она подумает, когда вернется и обнаружит на своем месте в покоях молодую девушку в обнимку с отцом. Переживания юного принца были беспочвенными: мама так и не вернулась.       «А когда ты вырастешь… у тебя тоже будут сахиби?» — в голове быстро промелькнул робкий вопрос Мэй, когда они еще были детьми.       «Ни за что!» — размахивая миниатюрной саблей, с вызовом ответил маленький Зуко.       И он, особо не прикладывая усилий, сдержал данное в детстве слово. В его жизни не было ни сахиби, ни гарема как такового. Впрочем, титула принца или Хозяина Огня, которому полагались данные вещи, он также лишился.       — О чем задумался, милый? — хриплый, но ласковый голос смуглянки резко вырвал юношу из воспоминаний.       Ее пальцы, ногти на которых были намазаны уже облупившимся белым лаком, потянулись к его лицу — к нетронутой ожогом стороне. Девица расценила минутный ступор потенциального клиента как приглашение к действию. Что ж, два раза просить ее не нужно. Зуко перехватил запястье прежде, чем она успела коснуться его кожи: хватка оказалась стальной, и в ярко-синих глазах «кошечки» мгновенно вспыхнул неподдельный животный страх.       — Я сказал: мне не нужна компания грязной дешевой потаскухи, — повторил он, понизив голос до угрожающего шепота.       Ее глаза, казавшиеся в полумраке забегаловки двумя осколками льда, расширились. Воздух между ними заметно нагрелся — внутреннее пламя изгнанного принца, растревоженное тяжелыми мыслями и раздражением из-за навязчивой девицы, грозило вырваться наружу. От его грубой ладони исходил обжигающий жар, заставивший девушку судорожно дернуть ладонью. Вырваться не удалось. Проморгавшись, она сердито насупилась.       — Ну и ублюдок, это ты зря, — внезапно девушка выставила левую ногу чуть вперед. На оголившемся бедре был закрпелен ремень с ножнами для ножа.       Свободной рукой она быстро оголила холодное оружие, направляя острие прямо на Зуко. Парень ничуть не удивился. Вид дешевой искривленной стали, тускло блеснувшей в неровном свете масляных ламп, вызвал не ужас, как предполагалось, но глухое раздражение. За все годы, проведенные в изгнании, он видел оружие куда более смертоносное, а убийц — профессиональнее этой уличной девки с облупившимся лаком. Быстрым, отработанным до автоматизма движением он резко выкрутил ее захваченное запястье. Девушка коротко вскрикнула от острой боли, ее пальцы рефлекторно разжались, и нож со звоном упал на грязный дощатый пол. Не давая ей опомниться, Зуко наступил на лезвие сапогом и легким пинком отшвырнул оружие куда-то под соседний стол, в темноту.       — Тупица, — холодно процедил он, с презрением отбрасывая ее руку.       Девица пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Потирая покрасневшее от его обжигающей хватки запястье, она попятилась назад. Вся ее напускная дерзость испарилась без следа, уступив место инстинкту самосохранения. Поняв, что перед ней не просто очередной пьяница, а человек гораздо опаснее, способный убить ее голыми руками, она затравленно оглянулась, резко развернулась и поспешно юркнула в густую толпу пьяных завсегдатаев. Зуко тяжело выдохнул, гася бушующее внутри пламя, и брезгливо вытер ладонь о ткань походных штанов, словно прикосновение к ней могло оставить на коже грязь. Он, словно ошпаренный, вскочил со своего места, не обращая внимания на вонзившиеся в него взгляды, и тяжелой поступью направился к дяде, который, казалось, не обращал ни малейшего внимания на происходящее в заведении. Лавируя между столиками, по мере приближения к столу Айро, юноше открывался вид на доску Пай Шо, где фишки образовали почти идеальную фигуру лотоса. Зуко оперся обеими руками о край стола, едва не смахнув на заплеванный и неизвестно почему липкий пол пару крайних фишек.       — Мы сейчас же уходим, — не терпящим возражений тоном заявил юноша, угрожающе нависнув над дядюшкой и его компаньоном, мужчиной, визуально ровесником Айро.       Дядя неспешно поднял глаза на Зуко. Его лицо озарила добродушная, спокойная улыбка, в пухлой руке он невозмутимо держал маленькую глиняную пиалу, от которой поднимался тонкий ароматный пар.       — Терпение, племянник, — мягко ответил бывший генерал, делая неторопливый глоток. — Ты слишком часто позволяешь мимолетным эмоциям вести тебя. Посмотри на эту партию: один поспешный ход может разрушить всю гармонию, но правильная деталь… — он плавно протянул руку и аккуратно опустил в самый центр деревянной доски последнюю фишку, идеально завершая фигуру, — …открывает совершенно новые пути.       Вокруг начиналась суматоха. К столику стариков подошли два мужчины: один мускулистый и высокий громила с длинными черными волосами, а другой, стоявший у него за спиной — худощавый мужчина с убранными в прическу волосами, куда более низкий и интеллегентный на вид.       — Сворачивайтесь. Вы пойдете с нами, — бесцеремонно заявил первый, а затем добавил, чуть понизив голос: — Я знаю, за ваши головы объявлена награда.       — Ксин Фу, — одернул его второй мужчина, — это лишнее. Мы должны сосредоточиться на поиске девчонки.       Взгляды местных головорезов лениво скользили по громкой компании, но активного интереса никто не проявлял. Тут такое было в порядке вещей. Внезапно соигрок Айро вскочил и что было мочи загорланил:       — Вы что, увальни, не слышали?! За поимку этих людей назначили награду!       Сонные посетители словно очнулись: медленно начали вставать со своих мест и хищно пялиться в сторону их столика. Тишина, повисшая в баре, длилась не больше секунды. Слова старика упали в толпу, словно искра в бочку с порохом — и она породила настоящее пламя. Глаза наемников, контрабандистов и прочего сброда, еще мгновение назад лениво потягивавших свои напитки, алчно загорелись. Золото здесь ценилось даже больше, чем чистая питьевая вода.       — Эй, с чего это вдруг награда достанется только вам?! — рявкнул здоровенный мужчина со страшным шрамом на половину лица, отшвыривая стул и надвигаясь на Ксин Фу.       — Они мои! Я первый их заметил! — завопил кто-то из толпы.       — А ну пошли вон, это наша добыча! — отозвался другой голос, и в сторону столика полетела пустая деревянная кружка.       Ксин Фу оскалился, инстинктивно принимая боевую стойку.       — Назад, идиоты! — проревел он, отбивая летящую кружку мощным ударом кулака. — Я сломаю хребет каждому, кто к ним прикоснется!       Его компаньон недовольно поморщился, пятясь назад и пытаясь укрыться за широкой спиной напарника.       — Я же говорил, Ксин Фу, ты привлекаешь слишком много внимания!       Но было поздно. Какой-то проворный воришка прыгнул на Ксин Фу спереди, и забегаловка мгновенно превратилась в бурлящий котел. Столы с треском переворачивались, в воздухе замелькали кулаки, посуда и сгустки пыли. «Пустынные кошечки», оглушительно визжа, убегали из бара, бросая своих компаньонов в одиночестве. Некоторые из тех, чьи клиенты с головой погрузились в пучину драки, принялись обчищать карманы их кофт и брошенные сумки. Местные головорезы сцепились с неизвестными мужчинами, совершенно позабыв о самих беглецах в пылу драки.       Зуко уже почти зажег пламя на ладонях, полностью наплевав на конспирацию и готовясь прорубать путь к выходу, но внезапно чья-то крепкая рука цепко схватила его за рукав. Это был соигрок Айро. Старик, только что устроивший весь этот переполох, хитро подмигнул опешившему принцу.       — Поспешим, друзья мои, пока эти господа выясняют, кто из них больше любит деньги, — негромко, но властно произнес он.       Айро, чье лицо озарилось понимающей улыбкой, легко кивнул. Не привлекая внимания, троица скользнула в темный коридор за барной стойкой. Пробираясь сквозь пыльные кладовые, они вышли через заднюю дверь прямо в узкий, раскаленный от солнца переулок оазиса. Крики и звуки ударов из бара теперь звучали приглушенно. Старик-соигрок уверенно вел их путаными улочками, пока они не остановились у неприметного здания, фасад которого был густо увит пустынными лианами и кактусами. Над входом висела потертая вывеска цветочного магазина. Как только они оказались внутри, хозяин запер дверь на тяжелый засов. Внутри было прохладно, пахло влажной землей и редкими благовониями, вдоль стен тянулись полки с горшками, в которых цвели самые невероятные растения со всего континента. Старик повернулся к Айро и, сложив руки в уважительном поклоне, почтительно произнес:       — Тот, кто посадил семя, должен увидеть, как распустится Белый Лотос. Для меня огромная честь приветствовать вас в моем скромном магазине, магистр Айро. Мое имя — Фунг.       Айро ответил таким же глубоким поклоном, в то время как Зуко, тяжело дыша, переводил недоуменный взгляд с дяди на владельца магазина.       — Ты… вы специально подняли этот крик? — принц скрестил руки на груди. — Чтобы натравить на них весь тот сброд?       Фунг мягко усмехнулся:       — Стратегия Белого Лотоса учит нас использовать силу противника против него самого, юноша. Жадность этих людей стала нашим лучшим щитом. А теперь, — старик кивнул на неприметную дверь в глубине магазинчика, — нам есть что обсудить с господином Айро. Вход только для членов ордена.       — Это значит… — начал Зуко.       — Вам, юноша, вход закрыт.       — Подожди меня здесь, Зуко, — мягко попросил дядя.       Зуко скрипнул зубами. Его золотистые глаза вспыхнули от возмущения, но спорить с дядей в такой ситуации он не стал.       — Отлично. Как скажешь, — процедил принц, резко отворачиваясь и делая вид, что внезапно заинтересовался огромным колючим кактусом в углу помещения.       Айро ободряюще похлопал племянника по плечу и скрылся за дверью вслед за Фунгом. С тихим стуком замок закрылся изнутри. Оставшись в одиночестве, Зуко начал нервно мерить шагами прохладный магазин. Запах влажной земли и благовоний немного успокаивал, но в голове роились десятки вопросов. «Белый Лотос»? С каких пор его ленивый дядя, любитель чая и Пай Шо, состоит в каком-то тайном ордене? И почему у этого ордена есть убежища даже в этой забытой духами пустыне?       Зуко тяжело опустился на жесткое соломенное кресло для посетителей. Из кармана с тихим стуком выпал мешочек, угольные стержни глухо стукнулись друг об друга. Принц наклонился, поднял его и начал нервно теребить в руках. Затем, покопавшись в сумке, выудил из нее сложенный в несколько раз кусок пергамента — свой первый и пока что последний портрет, пока он был в изгнании. Дядюшка почему-то хранил его до сих пор, хотя Зуко просил его выбросить ненужную бумажку уже не раз. Он развернул пергамент с неохотой. Портрет был выполнен удивительно уверенной рукой — каждый штрих говорил о мастерстве художника. Его собственное лицо смотрело на него со страницы: гневное, потерянное, со шрамом, который казался еще более жутким в черно-белом исполнении. Зуко достал один из стержней и неуверенно провел им по краю пергамента — идеальное совпадение по цвету. Это точно были ее стержни… Юноша медленно провел углем по краю портрета еще раз, словно не веря своей догадке. Он помнил эту девушку — помнил ее испуганные серые глаза в ту ночь на ступенях дома, помнил, как она рассказывала о матери, о страхах, которые грызли ее изнутри. Помнил, как он… как он потерял контроль в грозу и едва не убил ее. Похоже, нанес новую травму и без того морально истерзанной девушке…       Парень с досадой смял портрет в руках, но спустя пару секунд судорожно разгладил его обратно. Дядя был прав — портрет был хорош. Слишком хорош. Зуко резко встал, с чувством швырнув его на столик. Это было безумием, абсолютным безумием! И чего из головы не выходит зашуганная глупая девчонка?! Она была его врагом. И все же… Он вернулся к портрету и поднял его, внимательно изучая каждую линию. Художница уловила что-то в его выражении лица — не ярость, не презрение, а что-то более сложное. Что-то, что он сам пока не понимал. Принц осторожно сложил портрет и, наконец, убрал несчастный истерзанный пергамент обратно в сумку.       Он вернулся к облюбованному кактусу в углу и уставился на его острые иглы. Вэй Лин была рядом, в испепляющей пустыне, вместе с остальными прихвостнями Аватара и им самим. Может быть, она в безопасности, может, уже погибла. Они были В Туманном оазисе, а здесь отнюдь не дружелюбный контингент… Зуко сжал кулаки. Впервые за долгое время он почувствовал что-то, кроме гнева и жажды мести. Он почувствовал… что-то столь же неприятное, дребежащее внутри собственного тела, словно крылья бабочек щекотали грудь изнутри. Беспокойство.       — Глупо, — прошептал он себе, но голос звучал неуверенно.       «Где ты сейчас, Вэй Лин?» — подумал он, буравя взглядом острые колючки кактуса, словно пытаясь найти в них ответ.       Зуко чертыхнулся и вернулся на соломенное сиденье.       Время тянулось невыносимо медленно. Из-за плотно закрытой двери доносился лишь приглушенный старческий бубнеж да мерный, раздражающий стук деревянных фишек для Пай Шо. Дядя Айро явно не торопился. Зуко шумно выдохнул и прислонился затылком к прохладной глинобитной стене. Зной пустыни, казалось, проникал даже сюда, в спасительную полутень лавки, делая воздух тяжелым и вязким. Глаза предательски слипались. Принц попытался сосредоточиться на звуках снаружи — на приглушенных криках торговцев деревни, на вое сухого ветра, чтобы хоть как-то отогнать непрошеную дремоту. Мысли упрямо возвращались к сероглазой девчонке.       Что, если она заблудилась в бескрайних барханах? Что, если нарвалась на местных головорезов или племя песчаных кочевников? Перед глазами снова всплыло ее бледное веснушчатое лицо, искаженное страхом. Воспоминание о той грозе смешалось с удушливой жарой, обволакивая уставшее сознание и лишая последних сил. Долгие дни скитаний по раскаленным пескам брали свое. Очередной раскат приглушенного смеха из тайной комнаты заставил его вздрогнуть, но лишь на мгновение. Стук фишек начал казаться ритмичным, почти гипнотическим.       «Полное безумие», — снова подумал юноша, чувствуя, как въевшееся в мышцы напряжение тает под тяжестью изматывающей усталости. Ему нужно быть начеку. Нужно охранять дядю, пока тот любезничает с этими стариками. Нужно…       Голова принца безвольно склонилась на грудь, отросшие черные волосы упали на лицо. Образ острых колючек кактуса расплылся, уступая место зыбкому сновидению. Под тихое, размеренное бормотание старейшин «Белого Лотоса» Зуко окончательно провалился в беспокойный, липкий сон. И там, в этом сне, по бескрайнему морю раскаленного песка брела одинокая хрупкая фигура, а он бежал за ней сквозь песчаную бурю, срывая голос, но никак не мог докричаться. Казалось, она совсем рядом — протяни руку и коснешься ее тела, но фигура только отдалялась все дальше и дальше…       Зуко проснулся, весь в холодном мерзком поту, от толчка в плечо. Он вскочил с кресла, инстинктивно готовясь к атаке, но узнал лицо дяди. Затекшая шея отзовалась протяжной острой болью: потирая ее, юноша посмотрел в окно. Рассветало. Похоже, старик пробыл в комнатушке для переговоров всю ночь.       — Нам помогут, — серьезно сказал Айро. — Мы отправляемся в Ба Синг Се, Зуко. Сейчас в этом чудесном городе много беженцев, затеряться будет легко.       В магазин юркнул молодой юноша, затравленно оглядываясь. Он протянул дядюшке сверток.       — Это ваши новые паспорта, господин. И еще… около входа шныряют двое подозрительных мужчин, один высокий и мускулистый, другой чуть поменьше.       Зуко мгновенно подобрался, остатки сна как рукой сняло. Пальцы привычно скользнули к поясу, где под складками пыльного одеяния скрывались рукояти палашей.       — Наверняка снова те придурки из бара, — сквозь зубы процедил юноша, и его янтарные глаза недобро блеснули в полумраке. — Это по наши души. Я разберусь.       Он сделал решительный шаг к выходу, но тяжелая, на удивление крепкая рука дяди легла ему на плечо, останавливая.              — Твой горячий нрав сейчас — наш худший враг, племянник, — покачал головой Айро, пряча паспорта в недра своих широких одежд. — Если мы устроим потасовку, то привлечем внимание всего Туманного оазиса.       Юноша-посыльный нервно сглотнул и огляделся по сторонам. Лавка благоухала сырой землей, пряными травами и сладковатым ароматом пустынных цветов. Его взгляд метнулся к заднему двору, где в ожидании погрузки стояла деревянная тележка, заставленная гигантскими глиняными вазонами для пустынных пальм.       — Мастер Фунг предвидел, что могут возникнуть трудности, — быстро заговорил помощник владельца лавки. — У нас есть способ незаметно вывезти вас за пределы деревни, но… вам это может не понравиться.       Он указал на два огромных пустых цветочных горшка, стоящих у самой стены. Зуко недоверчиво уставился на глиняные посудины, а затем перевел полыхающий гневом взгляд на посыльного.       — Ты предлагаешь нам… спрятаться в горшке для рассады?! Это абсурд! Я лучше приму бой!       — О, не будь таким категоричным, Зуко! — миролюбиво отозвался Айро. Старик уже подошел к одному из вазонов и с кряхтением перекинул ногу через толстый керамический край. — Внутри весьма просторно. К тому же, здесь прекрасно пахнет свежей землей и перегноем. Отличная маскировка для нашего запаха.       Наблюдая, как прославленный Дракон Запада, бывший генерал великой армии, невозмутимо усаживается на дно цветочного горшка, Зуко почувствовал, как в висках начинает пульсировать кровь. Это было унизительно. Жалко. Недостойно. Но снаружи ждали убийцы, пришедшие за их головами, а впереди был долгий путь в Ба Синг Се — город, где у них был шанс начать всё сначала. Стиснув челюсти так, что желваки заходили ходуном, принц подошел к глиняным сосудам и залез во второй горшок. Стенки оказались прохладными и шершавыми, а места едва хватало, чтобы подогнуть колени к груди.       — Сидите тихо, — шепнул помощник лавочника. Он щедро набросал сверху широкие, мясистые листья пустынных папоротников и несколько колючих ветвей, полностью скрывая беглецов от посторонних глаз.       Вскоре Зуко почувствовал, как горшок приподняли и с глухим стуком водрузили на тележку. Деревянные колеса заскрипели по неровному каменному полу, а затем мягко покатились по песку. Сквозь щели между листьями пробивался слепящий утренний свет. Тележка остановилась. Зуко затаил дыхание, инстинктивно сжимаясь в комок в своей тесной, пропахшей сыростью темнице. Совсем рядом раздались тяжелые шаги и грубый голос, в котором безошибочно угадывался житель Царства Земли.       — Эй, пацан! Ты не видел здесь старика и подростка со шрамом на лице?       — Н-нет, господин, — дрожащим, но вполне убедительным голосом пискнул помощник. — Только открыл лавку. Везу редкие пальмовые луковицы на станцию песчаных парусников… Господин Фунг с меня шкуру спустит, если они засохнут на солнце.       Возникла томительная пауза. Зуко слышал, как кто-то тяжело дышит прямо над его горшком. Запахло потом и дешевым табаком. Если этот бугай сейчас смахнет листья…       — Оставь его, Ксин Фу, — раздался второй, более гнусавый голос. — Они наверняка уже покинули оазис. Идем, нужно проверить остальные дома. Девчонка может быть поблизости.       Шаги стали удаляться. Тележка снова скрипнула и покатилась вперед, увозя изгнанного принца и его дядю прочь от опасности, навстречу бескрайней, выжженной солнцем пустыне. Зуко прикрыл глаза в темноте своего глиняного укрытия, позволяя себе наконец-то медленно, бесшумно выдохнуть. Тележка мерно покачивалась, но Зуко не мог расслабиться. Каждая кочка отзывалась тупой болью в затекшей спине, а резкий запах перегноя начал вызывать тошноту. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем скрип деревянных колес сменился мягким шуршанием песка, а затем тележка окончательно остановилась.       — Приехали, — раздался приглушенный голос помощника. — Путь свободен.       Мясистые листья папоротника сдвинулись в сторону, впустив в тесное пространство ослепительное солнце и жаркий, сухой ветер. Зуко с трудом распрямил ноги и перемахнул через край горшка, стараясь не застонать. Он раздраженно отряхнул пыльные штаны, все еще отдающие смердящим пойлом из бара, счистил с волос прилипшие комки земли и мелкие ветки. Рядом с довольным кряхтением вылез Айро. Старик с наслаждением потянулся, разминая кости, и смахнул землю с плеча.       — Ах, чудесная поездка! — благодушно улыбнулся дядя. — Хотя, признаться, к концу пути в левой ноге началось легкое покалывание.       Зуко лишь мрачно зыркнул на него, не разделяя энтузиазма. Они находились на самом краю оазиса. Впереди раскинулось бескрайнее море золотистого песка. У деревянного причала, покачиваясь на легком ветру, стоял узкий песчаный парусник. Владелец судна, щуплый пустынник с замотанным тканью лицом, уже нетерпеливо возился с такелажем.       — Спасибо тебе, — кивнул Айро молодому помощнику, незаметно сунув ему в руку несколько монет. — Да благословят духи вашу цветочую лавку.       — Поторопитесь, пока эти головорезы не поняли, что их одурачили, — шепнул юноша, озираясь, а затем быстро покатил пустую тележку обратно к поселению.       Зуко не нужно было повторять дважды. Он первым шагнул на скрипучую палубу парусника, бросив последний, хмурый взгляд на постройки Туманного Оазиса. Они избежали встречи с наемниками, но расслабляться было рано: впереди лежала Великая пустыня Ши Вонг, скрывающая в своих песках опасности куда страшнее кучки охотников за головами.       — Поднимай парус, — коротко бросил изгнанный принц рулевому. — Нам нужно убраться отсюда как можно скорее.

***

      Великой пустыне было безразличны людские склоки и трагедии: бесчувственный сухой ветер разносил песок на многие километры, но, тем не менее не спешил засыпать следы похитителей величественного зверя, не спешил стирать кровавые пятна на песке. Вэй Лин сидела на краю уже засыпавшейся воронки, где ещё пять минут назад возвышалась башня библиотеки, и смотрела на свои руки. Плечо ссаднило и неприятно жгло: мастерство Катары в целительстве не смогло залечить рану полностью, ведь для лечения она использовала грязную, возможно даже тухлую воду из болота. Никакой другой, увы, не было. Катара закончила перевязывать раненое плечо — пришлось обрезать подол туники Вэй, чтобы соорудить импровизированную повязку, и теперь солнце жарило оголенный живот, — но девушка всё равно не могла перестать смотреть на свои руки. Кровь под ногтями уже начала подсыхать, становясь коричневой, липкой, отвратительной. Не ее кровь, чужая. Кровь человека, которого она убила. Вперые убила человека.       Эти слова назойливо крутились в голове, словно стайка мошек, которых невозможно разогнать.       «Убила, убила, убила… я его убила своими руками. О, духи, я монстр, самое настоящее чудовище, о, великие духи!..»       Воздух вокруг казался слишком плотным, слишком тяжёлым, невыносимым, чтобы дышать. Вэй попыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались расширяться. Паника подкрадывалась исподволь, как песчаная вьюга на горизонте: сначала едва заметная дрожь, потом всё более настойчивая, пока не начало удушать изнутри.       — Вэй, ты в порядке? — голос Катары звучал издалека, словно сквозь толщу воды.       Девушка кивнула, хотя это была откровенная ложь. Её горло сдавило спазмом. Каждый вдох казался попыткой втянуть в себя раскалённый песок. Конечно, не в порядке. Теперь ничто не было в порядке… Девушка сидела, уставившись в одну точку перед собой, ее зрачки неестественно расширились. Адреналин битвы начал отступать, оставляя место ледяному ужасу, который сейчас сковывал внутренности. Она перевела взгляд вбок. Метрах в десяти от них, наполовину засыпанный рыхлым песком, лежал один из магов-кочевников. Его рот и шея были словно перемолоты мясорубкой. Из разрезанной шеи свисали тонкие ошметки плоти, на подбородке запеклась вишневая кровь. Он не двигался. Он больше никогда не сдвинется с места.       «Он хотел похитить Аппу. Он хотел убить нас всех… он плохой человек».       Но эти мысли не помогали. Рациональное понимание не могло заглушить первобытный ужас, который медленно заполнял её изнутри. Где была та тонкая грань между человеком, достойным убийства, достойным того, чтобы ему жестоко перерезали горло и оставили разлагаться в испепеляющем зное, и тем, кто этого не достоин? Плохой человек… как удобно. Для пустынников они тоже были плохими людьми, так значит, каждый из команды Аватар тоже был достоин той же участи?       Сокка стоял в стороне, держа в руках стопку пергамента, которую он унес из погребенной библиотеки. Он несколько раз открывал рот, словно собираясь что-то сказать, потом закрывал его. Наконец, он попытался:       — Ну, по крайней мере, мы нашли… — голос его звучал неуверенно, жалко. — Я имею в виду, библиотека…       Никто не ответил. Никто даже не посмотрел в его сторону. Сокка вздохнул и опустил руки.       Аанг стоял на краю дюны, весь напряжённый, весь сжатый, словно натянутая тетива. Его серые глаза, обычно лучившиеся теплотой и любопытством, сейчас потемнели, превратившись в два грозовых облака. Грудь мальчика тяжело вздымалась. Он никак не мог — не хотел — поверить в то, что произошло.       — Вы… вы просто дали им уйти? — его голос дрогнул, но уже в следующее мгновение сорвался на крик, от которого в воздухе словно затрещало электричество. — Вы позволили им забрать Аппу?!       — Аанг, пойми… — начала было Тоф, все еще сидя на песке. Ее невидящие глаза были полны слез, а голос лишился привычной дерзости. — Я не чувствовала их шагов… Песок сыпался, все рушилось… Я должна была держать библиотеку! Я не могла…       — Не могла? — он повернулся к ней, и в его взгляде была такая боль, такая ярость, что все невольно сжались. — Ты не могла? Или тебе просто наплевать? Аппа — это не просто животное, это…       Его голос сломался. Он закрыл лицо руками, и плечи мальчика задрожали. На мгновение показалось, что он сейчас рухнет, что вся его ярость растает, словно ледяной айсберг под солнцем, но потом он выпрямился, и в глазах Аватара вновь вспыхнул гнев.       — Это мой друг, — выдохнул он. — И вы позволили его украсть…       — Аанг, прекрати, — начала Катара, но он уже не слушал.       — А ты?! — Аанг резко обернулся к Вэй Лин, проигнорировав Катару. — Ты же маг воздуха! Как ты могла позволить кучке кочевников связать огромного бизона и утащить его?! Ты просто стояла и смотрела!       Вэй Лин судорожно выдохнула, прижимая здоровую руку к плечу, которое исцелила Катара. Боль пульсировала в такт бешено бьющемуся сердцу.       — Их было слишком много, Аанг… — прошептала она срывающимся голосом. — Я пыталась, клянусь, я…       — Твои попытки стоили мне лучшего друга! — взорвался Аватар, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ветер вокруг него начал закручиваться в опасную спираль, поднимая тучи колючей пыли.       — Хватит! — Катара решительно шагнула вперед, заслоняя собой раненую Вэй и сжавшуюся Тоф. Ее синие глаза пылали праведным гневом, хотя по щекам тоже текли слезы. — Аанг, прекрати сейчас же! Тоф держала на своих плечах целое здание, чтобы мы не остались погребенными заживо! Она спасла нам жизнь! А Вэй… — Катара указала на раненое плечо девушки. — Вэй истекала кровью, защищая Аппу! Они сделали всё, что было в их силах!       — Ты хочешь сказать, что это не их вина? Что это просто… несчастный случай? — голос мальчика дрожал.       — Это именно несчастный случай! — ответила Катара, и её голос был полон такой силы, такой уверенности, что даже Аанг отступил на шаг. — Тоф спасла нас! Если бы не она, мы все были бы мертвы!       — Может быть, это было бы лучше! — выкрикнул Аанг, и его голос надломился. — Может быть, это было бы лучше, чем жить в мире, где Аппа…       Он не закончил фразу.       — Вам всем просто наплевать! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучало столько детского отчаяния, что у всех сжалось сердце. — Всем вам наплевать на Аппу! Только мне он дорог!       Не сказав больше ни слова, Аанг одним резким движением раскрыл свой планер. Мощный поток воздуха ударил друзей по ногам, осыпая их песком, и Аватар стремительной оранжевой вспышкой взмыл в раскаленное небо, устремляясь в ту сторону, куда ушли парусники кочевников. Сокка, до этого напряженно молчавший, нервно потер шею и попытался разрядить обстановку.       — Ну… по крайней мере, теперь нам не придется вычесывать из спальных мешков столько шерсти… да?       Его слова повисли в звенящей тишине. Никто даже не улыбнулся. Сокка тяжело вздохнул и опустил взгляд на свои ботинки:       — Да. Знаю. Ужасная шутка. И спальные мешки ведь остались в седле…       Вэй смотрела вслед Аангу, чувствуя, как что-то внутри неё разрывается. Слова друга — а друга ли теперь? — повисли в воздухе, медленно просачиваясь в каждую клеточку её тела и отравляя. Даже тот факт, что она убила человека ничем не помог. Она просто бесполезный балласт…       Жар пустыни казался невыносимым, но Вэй Лин трясло от лютого, пробирающего до самых костей холода. Он зарождался где-то в солнечном сплетении и расползался по венам, парализуя волю и замораживая каждый нерв. Перед глазами всё плыло, искаженное маревом зноя и подступающими слезами. Запах сухого горячего песка смешивался с тошнотворным, металлическим ароматом свежей крови, который, казалось, въелся прямо в кожу. Пальцы девушки судорожно скребли песок, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом внезапно рухнувшем мире. Ее взгляд снова скользнул к изувеченному трупу.       Кровь… Сколько крови вмещает в себя человеческое тело — удивительно. Она лениво вытекала из его горла, впитываясь в раскаленный песок и окрашивая его в черный цвет. Вэй видела, как песчинки слипались, как они становились плотнее, тяжелее, словно впитывали не только кровь, но и последние крупицы жизни мужчины. Ждал ли его кто-то дома, была ли у него семья? Это неважно… Все равно он был мертв. Его убила она, ее руки, ее магия. И, что самое ужасное — в тот момент она не жалела об этом. В тот момент, когда она держала его челюсть, когда она чувствовала, как его тело дергается в конвульсиях в ее стальной хватке — в тот момент она думала, что готова будет убить его снова. И снова. И снова.       Потому что он угрожал Аппе. Потому что он угрожал её друзьям. Потому что…       Потому что она была действительно способна на это.       Вэй почувствовала, как её горло сжалось, а дыхание становилось всё более прерывистым. Чёрные точки начали плясать перед глазами.       — Вэй? — голос Катары снова звучал откуда-то издалека. — Вэй, что с тобой?       Девушка попыталась ответить, но звука не вышло. Её руки начали дрожать. Сначала слегка, потом всё более интенсивно, пока она не потеряла контроль над ними полностью.       «Убила. Убила. Убила».       Слово это повторялось в её голове, как удары молота по наковальне, в такт биению сердца, которое было готово выскочить из груди. Она посмотрела вниз, на свои руки. Она всё ещё видела его. Видела, как содрогнулось его тело, когда в пасть ворвался разрезающий смерч. Видела, как его пальцы царапали её руки. Видела, как тело мужчины обмякло, когда жизнь окончательно покинула его.       Паническая атака накатила на неё волной. Вэй почувствовала, как её тело начинает сотрясаться, как воздух становится слишком плотным, слишком горячим, слишком… всё это было слишком!       Она попыталась встать, но ноги не слушались. Она попыталась дышать, но лёгкие отказывались работать. Она попыталась хотя бы закричать, но голос застрял где-то глубоко внутри.       Сокка проследил за остекленевшим взглядом волшебницы. Вся его напускная неловкость испарилась в одно мгновение. Лицо подростка стало суровым и сосредоточенным. Он быстро шагнул вперед, широкой спиной загораживая Вэй Лин обзор на погибшего кочевника.       — Эй, смотри на меня, — твердо сказал Сокка, опускаясь на колени прямо перед ней. Он осторожно, но уверенно взял ее за здоровую руку. — Дыши. Слышишь меня? Давай, вместе со мной. Вдох. Выдох. Ты в безопасности.       Но Вэй не была в безопасности. Никто не был в безопасности. Аппа был украден, Аанг улетел. Почему все близкие люди постоянно уходят, почему бросают на произвол судьбы?! Бабушка, дедушка, мать, отец, Тао… Теперь и Аанг… Последний маг воздуха, помимо ее самой, он подарил ей надежду и веру в то, что остаток жизни волшебницы пройдет не в безысходном одиночестве, что кто-то наконец целиком принял ее в свою группу и разрешил остаться до конца. А что теперь? Слезы, охлаждая разгоряченную кожу, хлынули по ее щекам. Мир вокруг сузился до размеров этой раскаленной, безжалостной пустыни, до запаха пыли и чужой крови. В ушах стоял непрекращающийся звон. Лицо Сокки казалось размытым пятном, а его голос пробивался словно сквозь плотную толщу воды.       «Я останусь одна», — билась в висках отчаянная мысль, смешиваясь с пульсирующим чувством вины. — «Снова одна. Похоже, я действительно не заслуживаю иметь близких людей, ведь я настоящий монстр. Мои руки по локоть в крови. Я бы тоже улетела, тоже бы бросила такое чудовище, как я…»       — Это была самооборона, — тихо, но очень четко произнес Сокка, не выпуская ее руки. — Он напал первым, пытался убить тебя и забрать Аппу. Ты защищала себя и всех нас. Понимаешь?       Вэй стеклянным взглядом смотрела сквозь Сокку, на треплющиеся на сухом пустынном ветру ошметки горла кочевника. Начинало мутить. Девушка вырвала руку из цепких ладоней юноши — возможно, грубее, чем следовало бы — и резко толкнула его в сторону здоровой рукой.       — Меня сейчас… — начала девушка, чувствуя подходящий к горлу кислый комок.       …вырвет. Она не успела договорить. Желудок свело болезненным, безжалостным спазмом: Вэй Лин тяжело завалилась на бок, отворачиваясь от друзей, и ее скрутило в сильном приступе рвоты прямо на раскаленный песок. Спазмы сотрясали ее ослабевшее тело один за другим, выжимая лишь горькую желчь и остатки слюны. Горло обожгло кислотой, а в носу окончательно смешались тошнотворные запахи: жгучий зной, едкая желудочная кислота и этот въедливый, липкий аромат чужой крови, который, казалось, теперь будет преследовать ее до конца дней. Каждое содрогание отдавалось тупой пульсацией в свежем рубце на плече.       Сокка, отброшенный ее резким толчком, удержал равновесие, упершись ладонями в песок. В его взгляде не промелькнуло ни тени обиды или упрека. Он молча сдвинулся так, чтобы его тень падала на дрожащую девушку, даря ей крошечный островок спасительной прохлады, и остался сидеть рядом, готовый в любую секунду подхватить ее, если она потеряет сознание.       Слез больше не было. Остались только сухие, рваные всхлипы, царапающие пересохшую гортань. Вэй Лин бессильно уткнулась лбом в скрещенные руки, не обращая внимания на то, как грубые песчинки впиваются в кожу лица, а рядом растекается лужица свежей рвоты. В ушах стоял непрекращающийся гул. В ее сознании, воспитанном на идеалах мира и святости любой жизни, зияла огромная, кровоточащая дыра.       Катара с тихим вздохом придвинулась ближе. Маг воды осторожно откупорила свою флягу, в которой плескались жалкие остатки драгоценной жидкости.       — Вот, возьми. Прополощи рот, — почти шепотом произнесла она, прикасаясь к здоровому плечу Вэй Лин. — Только не глотай сразу, выплюни. Тебе станет легче, обещаю.       Девушка с трудом приподняла голову, дрожащими пальцами приняла флягу, стараясь не смотреть на свои руки. Ей казалось, что чужая кровь въелась в линии на ладонях, несмываемым клеймом крича о ее преступлении. Вэй Лин сделала крошечный глоток воды, позволяя спасительной влаге смыть горечь изо рта, и зажмурилась. Вода была отвратительно теплой, почти горячей — нагретой солнцем так же безжалостно, как и всё остальное в этой проклятой пустыне. Но даже такая, она казалась чем-то невозможно живым на фоне мертвой сухости во рту. Вэй Лин подержала ее на языке секунду, две — и выплюнула, как велела Катара. Потом еще раз набрала немного воды в рот, тщательно выполаскивая желчь и кусочки пищи. Сплюнула. Горечь отступила самую малость, но мерзкий запах рвоты никуда не делся. Она вернула флягу молча, пальцы едва слушались.       — Спасибо, — выдавила Вэй Лин, и собственный голос прозвучал чужим. — Я не хотела. Я не хотела, чтобы так…       Все молчали. Фраза растворилась в тяжелой тишине. Катара убрала флягу в сумку, с жалостью осматривая подругу.       — А вам… кому-нибудь доводилось уб-убивать? — вдруг, заикаясь и всхлипывая, спросила Вэй, ища спасения в глазах товарищей.       Зачем она задала этот вопрос? Изменит ли что-то ответ товарищей? Нет… Вина тяжким, неподъемным грузом останется лежать на хрупких подростковых плечах, а в копилку ночных кошмаров, помимо изувеченной матери, солдатов и гипотетической смерти Тао, добавится еще и разлагающийся труп песочника.       Катара и Тоф почти синхронно отрицательно покачали головами. Катара сочувствующе поджала губы.       Сокка медленно опустил взгляд на свои руки — огрубевшие, покрытые мозолями и множественными царапинами.       — На Северном полюсе, — глухо начал юноша, глядя куда-то в песок между своими ботинками. — Во время осады. Я подрывал машины магов огня, сбрасывал их солдат со стен прямо в ледяной океан. Я не смотрел им в глаза в этот момент… ну, знаешь, не стоял так близко, как ты. Но я ведь не дурак. Я знаю, что в такой воде в тяжелой броне они не вынырнули и погибли. Может, вообще все.       Он сглотнул, и его челюсти упрямо сжались.       — Если бы я этого не сделал, они бы не оставили ничего из того, что было дорого лично мне и народу Северного полюса. Убили бы мою сестру. Они и так косвенно виновны в смерти Юи…       — Кто такая Юи? — раздался ослабленный голос Тоф откуда-то сзади.       Имя повисло в раскаленном зное пустыни. Воздух, казалось, стал еще гуще, словно клейстер, оседая на плечах невыносимой тяжестью, сдавливая грудную клетку. Сокка тяжело вздохнул и принялся устало теререть лицо грязными ладонями. Его мускулистые плечи напряглись под тонкой синей тканью туники. Катара бросила в сторону Тоф быстрый, полный сочувствия и тревоги взгляд, на секунду забыв, что слепая девочка не сможет его прочесть. Волшебница воды потянулась было к брату, чтобы коснуться его руки, но замерла на полпути, понимая, что никак не сможет ему помочь. Девушка опустила ладонь.       — Она была… и до сих пор есть… принцесса, — голос Сокки прозвучал надтреснуто, лишенный привычной бравады и сарказма. Он поднял голову и посмотрел в бескрайнее, слепящее своей желтизной море песка. Но в его потемневших, лихорадочно блестящих глазах отражалась не пустыня. Там словно вновь плескался ледяной океан и сиял призрачный серебристый свет. — Принцесса Северного Племени Воды. Самая смелая… и самая самоотверженная девушка из всех, кого я знал.       Тоф неловко переступила босыми ногами по обжигающему песку. Здесь, в пустыне, лишенная привычной твердой опоры, она чувствовала себя слепой и беспомощной, как никогда. Вибрации были искажены, но она безошибочно уловила, как изменилось дыхание Сокки, как сбился ритм его сердца — оно билось тяжело, глухо, словно о стену. Девочка инстинктивно втянула голову в плечи, пожалев, что вообще спросила.       — Она пожертвовала своей жизнью, чтобы спасти Духа Луны. И всех нас заодно, — Сокка снова посмотрел на свои ладони, сжав их в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Его ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы. — Я должен был ее защитить, я поклялся ее отцу… Но я ничего не смог сделать. Я стоял и смотрел, как она исчезает, а ее тело слабеет и из него ускользают последние признаки жизни.       Он наконец перевел взгляд на Вэй Лин и ей стало еще больше не по себе от его выразительных голубых глаз.       — Война не оставляет нам выбора, Вэй, — жестко, с пугающей для его возраста взрослостью произнес Сокка. Ветер растрепал его волосы, бросал мелкие песчинки в лицо, но он даже не моргнул. — Ты либо убиваешь, чтобы защитить тех, кто стоит за твоей спиной, либо смотришь, как убивают их. И я не знаю, с чем из этого жить тяжелее.       Слова Сокки упали в сознание Вэй Лин тяжелыми камнями. Она зажмурилась, пытаясь спрятаться от этого безжалостного, ослепляющего солнца, от запаха собственной рвоты и запекшейся крови на одежде. Иллюзии, которыми она питала себя в безопасных стенах своего дома, рассыпались в прах, превращаясь в такой же мертвый песок, на котором они сейчас сидели.       — Извини… — едва слышно буркнула Тоф, отворачиваясь и пряча лицо за спутанной челкой. — Я не знала.       Сокка лишь коротко кивнул, хотя Тоф не могла этого увидеть. Он ссутулился, вновь превращаясь в уставшего, измученного жаждой подростка, коим, по сути, и был. Катара, не выдержав, подошла к брату и крепко обняла его за плечи, утыкаясь лицом в спину. Она не произнесла ни слова, но в этом жесте было столько разделенной на двоих скорби, что Вэй Лин снова почувствовала себя лишней. Хотелось сбежать, вернуться в свой привычный лесок, ловить рыбу в реке, а по выходным летом выбираться в Зейчжоу за припасами… Видеть скорбь надломленного юноши, потерявшего первую любовь, лишать жизни людей, чуствовать горечь утраты зверя-соплеменника и сбежавшего Аватара — все это было очень чересчур, донельзя слишком. Переизбыток негативных эмоций и скорби… Чувства, напоминающие те, когда Вэй обнаружила в лесном домике мать со вскрытыми венами… К ним нельзя быть готовой — эти чувства напоминают то, как тебя с головы до пят бесперерывно обливают ледяной водой, и ты не можешь вдохнуть, только судорожно дергаешься и открываешь-закрываешь рот.       Вместо сочувствия Сокке, которое, вроде, надо было проявить, Вэй тяжело поднялась на негнущихся ногах. Пошатываясь, она промямлила:       — Я зря здесь… мне… я думаю, мне нужно домой…       Фраза прозвучала жалко. «Домой». Какое нежное, хрупкое слово. Был ли у нее вообще дом?       Катара медленно отстранилась от брата. Ее воспаленные, покрасневшие от песка и слез глаза с тревогой и глубокой, взрослой печалью остановились на сгорбленной фигуре Вэй Лин. Она сделала шаг навстречу, ее сапоги вязли в сыпучем золоте дюн.       — Вэй… — голос Катары дрогнул, пересушенное горло выдало болезненный хрип, но в тоне отчетливо звучала та самая материнская мягкость, которая уже успела надоесть и даже начинала раздражать. — Я понимаю, правда понимаю. Мы все сейчас отдали бы что угодно, чтобы оказаться в безопасности. Но посмотри вокруг…       Вэй Лин затравленно оглянулась. Куда бы она ни бросила взгляд, везде было одно и то же: ослепительно желтое море песка, сливающееся на горизонте с белесым, выцветшим от зноя небом. Ни деревьев, ни спасительной тени, ни тропинки, ведущей в ее уютный лесок. Иллюзия выбора растворилась в удушливом мареве: пустыня была огромной, равнодушной ловушкой.       Сокка тяжело вздохнул, стирая тыльной стороной грязной ладони пот со лба. Его скорбь исчезла, уступив место суровому, даже грубому прагматизму.       — Домой пойдешь, если так хочется, потом, когда выберемся из этого места, — его голос звучал сухо и резко, но в нем не было злобы — только жестокая необходимость отрезвить подругу. — Если ты сейчас уйдешь одна, без воды, в таком состоянии… ты умрешь, Вэй. Солнце сожжет тебя еще до заката, или тебя сожрут пустынные волки.       Тоф, сидевшая на корточках и нервно перебиравшая пальцами горячий песок, мрачно кивнула. Слепая девочка выглядела непривычно маленькой и потерянной, лишенная своей магии.       — И я не смогу тебя найти, если ты потеряешься, — тихо, но веско добавила Тоф, скривившись от собственной беспомощности. — Эта сыпучая дрянь… она меня достала. Я не чувствую ни земли, ни того, куда мы идем. Мы в одной лодке, Вэй. И если мы начнем разбегаться в разные стороны, то придется размышлять, кто и как будет рыть нам могилу. Без моей магии не справиться.       Солнце продолжало нещадно бить по макушкам, вытягивая из их тел последние капли влаги. Запах запекшейся крови на одежде Вэй Лин под палящими лучами стал еще резче, смешиваясь с едким запахом пота и пыли. Девушка судорожно сглотнула, но во рту было сухо, и она закашлялась. Паника внутри нее металась, как птица в клетке, но тяжелая, удушающая реальность постепенно брала верх над истерикой.       Катара подошла вплотную и осторожно, словно боясь спугнуть, положила ладони на подрагивающие плечи Вэй Лин.       — Мы не можем сейчас сдаться, — шепнула Катара, заглядывая ей в глаза. В синих радужках мага воды плескалась усталость, страх за обезумевшего от горя Аанга, но и стальная, несгибаемая воля. — Аанг где-то там… один. Аппа пропал. Пожалуйста, Вэй, пойдем с нами. Мы — твои друзья. Да что там, сейчас мы все — семья!       Вэй Лин зажмурилась. Перед глазами снова вспыхнуло лицо убитого ею человека, затем — холодное, безжизненное лицо матери, но сквозь эту пелену кошмаров пробивалось тепло ладоней Катары. Выбора действительно не было, а бежать попросту некуда. Оставалось только дышать и идти вперед сквозь этот ад, надеясь, что однажды они все-таки найдут из него выход.       — Если позволите вклиниться… насчет карт и свитков, которы мы нашли в библиотеке, — прервал душевную тираду Катары Сокка.       Катара раздраженно выдохнула, но убрала руки с плеч Вэй Лин. Девушка воспользовалась этим моментом, чтобы сделать крошечный шаг назад, отстраняясь от навязчивого тепла чужой заботы. Хотя, признаться, слова Катары были для нее откровением. «Семья»…       — Мы узнали важную информацию и нашли полезные документы. Это в корне переворачивает все, что мы делали до этого, — продолжал парень.       — О чем ты? — спросила Тоф.       — Затмение, — только и сказал Сокка.       Он обвел девушек лихорадочно блестящими глазами. Усталость на его лице смешалась с мрачным триумфом.       — Затмение, — хрипло повторил он. — День Черного Солнца.       Катара серьезно кивнула.       — В этот день маги огня полностью потеряют свои способности, — тихо пояснила она для Тоф и Вэй Лин. — Они станут обычными людьми, беззащитными перед любой атакой. Это наш реальный шанс закончить войну до того, как прилетит комета Созина.       — Именно! — Сокка ударил кулаком по раскрытой ладони. — Если мы сможем добраться до Царя Земли в Ба Синг Се и рассказать ему об этом, мы спланируем масштабное вторжение. Мы сможем ударить в самое сердце Нации Огня и свергнуть Хозяина Огня Озая!       Тоф, все еще сидевшая на корточках, издала глухой, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья.       — Потрясающий план, Мистер Большая Голова. Просто безупречный, — саркастично протянула она, поднимаясь на ноги и отряхивая пыль с одежды. — За исключением одной крошечной детали: прямо сейчас нас медленно убивает пустыня. Какая разница, что будет в этот ваш День Черного Солнца, если мы станем вяленым мясом уже к завтрашнему утру? Без Аппы и без воды мы даже отсюда не выйдем, не говоря уже о том, чторбы добраться до Ба Синг Се.       Сокка стиснул челюсти. Его кратковременный порыв энтузиазма разбился о жестокую логику Тоф.       — Поэтому мы и не можем просто сдаться и умереть здесь, — упрямо процедил он, крепче сжимая ремешок своей сумки, а затем складывая в нее ценнейшие бумаги из библиотеки.       Слова товарищей подействовали на Вэй Лин странным образом. Тяжесть этой информации — реальной возможности закончить войну, отомстить за все разрушенные жизни и пепелища, за то, как ее семья вынуждена была скрываться и лгать всем вокруг, живя в страхе быть убитыми лишь за способности к магии воздуха — легла на ее плечи, парадоксальным образом вытесняя липкий ужас ее собственных воспоминаний и паники. Девушка подняла голову и посмотрела на дрожащее над дюнами небо. «Семья», — мысленно повторила она недавние слова Катары, чувствуя, как внутри зарождается злая, отчаянная, но пока еще хрупкая решимость.       — Тогда хватит болтать, — хрипло, но твердо произнесла Вэй Лин, шагнув вперед и становясь рядом с Соккой. — Ч-что делать?       — Сначала разыщем вещи. Прикинем, какие припасы у нас есть, — скомандовал Сокка.       Девушки, за исключением Тоф, разбрелись, вперив взгляд в раскаленный золотой песок. Сокка в это время, с опаской обернувшись на Вэй, пнул бездыханное тело кочевника прямиком в воронку, под которой скрывалась библиотека: труп кубарем покатился вниз, оставив на месте себя черную лужицу, которую, впрочем, уже начинало заносить песком. От греха подальше.       Вэй Лин щурилась от слепящего солнца, песок в это время обжигал даже через плотную подошву обуви, а сухой ветер швырял в лицо мелкие, колючие крупинки. Она медленно брела по склону бархана — там, где еще недавно кипела ожесточенная схватка с магами песка. Ее взгляд скользил по взрытым дюнам. Мысли все еще путались, но тяжесть потери Аппы с Аангом и новость о грядущем затмении заставили инстинкты обостриться. Ей нужно было вернуть то, без чего она чувствовала себя безоружной… Вдруг на гребне соседнего бархана, наполовину засыпанное золотистой пылью, мелькнуло что-то неестественно темное. Вэй Лин бросилась туда, спотыкаясь в зыбучем песке. Упав на колени, она лихорадочно запустила пальцы в раскаленную крупу и нащупала знакомую гладкую поверхность. Сердце радостно екнуло. Она потянула находку на себя и с облегчением выдохнула. Это был он — черный веер.       Вэй Лин бережно отряхнула его от песка. Плотный темный пергамент не пострадал, а металлические спицы остались такими же ровными и прочными. Девушка провела большим пальцем по основанию, и веер с тихим, угрожающим шелестом раскрылся, блеснув на беспощадном солнце скрытыми в спицах острыми кинжалами. Журавль приветливо встретил ее распростретыми крыльями. С резким щелчком она сложила веер и привычным движением закрепила его на поясе.       — Нашли что-нибудь? — раздался неподалеку хриплый голос Сокки.       Вэй Лин обернулась. Парень стоял на вершине дюны, с тоской глядя на жалкую горстку вещей: пару пустых сумок, чей-то оброненный плащ и один-единственный бурдюк с водой, который Катара сейчас осторожно отряхивала от пыли.       — Я нашла свой веер, — отозвалась Вэй Лин, подходя к остальным. Ее голос звучал уже не так надломленно. — Это же моя сумка!       Вэй бросилась к одной из сумок и раскрыла ее, копаясь в содержимом: несколько свернутых пергаментов, рисунок жука-навозника, мешочек с монетами Царства Земли, которые, впрочем, сейчас были абсолютно бесполезными, точильный камень для лезвий веера и последняя пара чистого нижнего белья.       «Негусто… лучше бы орехами запаслась».       С ужасом Вэй осознала: воздушный планер дедушки, на котором она так хотела научиться летать, личный дневник бабушки, ее почти новые запасные сапоги… все это осталось в седле Аппы. Вэй Лин тяжело сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает сухой, колючий ком, не имеющий ничего общего с жаждой. Дедушкин планер — ее единственная ниточка к утраченному наследию, как и дневник, хранивший семейные тайны… Всё это теперь в руках тех мерзавцев из пустыни. Гнев на мгновение вспыхнул в груди, но тут же угас под безжалостными лучами солнца, оставив после себя лишь тягучую пустоту.       — Эй, ты в порядке? — голос Катары вывел ее из оцепенения. Маг воды подошла ближе, бережно прижимая к себе наполовину пустой бурдюк.       — Да, — коротко отозвалась Вэй, затягивая ремешки на сумке и закидывая ее на плечо. — Просто вспоминаю, сколько всего мы потеряли. Но главное, что оружие при мне… хотя бы оно…       — Что ж… Итого: ничего съедобного, стакан воды на пятерых, включая Момо, и бесценные знания о затмении, которые никто так и не узнает, если не выберемся, — подытожил он, стараясь звучать уверенно, но голос предательски дрогнул. — Ладно, команда. Мы не можем оставаться здесь. Солнце скоро будет в зените, нас просто изжарит. К тому же… нам нужно найти Аанга. Надо идти.       — Легко сказать «идти», — мрачно отозвалась Тоф, с раздражением пиная рыхлый гребень бархана. — Я даже не знаю, в какой именно стороне вы стоите, пока не начинаете говорить.       Вэй Лин заставила себя глубоко вдохнуть горячий воздух, проглатывая собственную горечь, и подошла к магу земли.       — Держись за меня, — предложила она.       Тоф нахмурилась, ее гордость явно противилась такой беспомощности, но выбора не было. Она неохотно мертвой хваткой вцепилась в предплечье Вэй Лин.       — Пойдем по следам песочных лодок, — Катара указала на две параллельные борозды в низине между барханами, которые сухой ветер еще не успел полностью сгладить. — Аанг наверняка полетел по их следу. Если мы поторопимся, то, возможно, нагоним его до того, как стемнеет… или он натворит глупостей.       Сокка кивнул, поудобнее перехватывая лямку сумки. Он бросил последний, короткий взгляд на воронку, навсегда поглотившую библиотеку Ван Ши Тонга вместе с тем злополучным кочевником и профессором Зеем, и решительно зашагал вперед. Его ботинки глубоко вязли в песке, заставляя тратить на каждый шаг вдвое больше сил.       Они двинулись в путь. Солнце зависло в зените, безжалостно выжигая всё живое под выцветшим, белесым небом. Воздух дрожал от зноя, превращая далекие дюны в расплывчатые, текучие миражи. Вэй Лин шла молча, стараясь ступать плавно, чтобы Тоф было легче подстраиваться под ее ритм. Жар проникал сквозь одежду, жарил оголенный живот, сушил кожу и неприятно саднил в легких при каждом вдохе. Мысли о дедушкином планере не давали Вэй покоя, разъедая изнутри похлеще жажды. А дневник бабушки? В нем хранились ответы на вопросы, которые Вэй задавала себе с самого детства. И теперь какие-то стервятники пустыни забрали всё это, прихватив заодно огромного летающего зубра. Ее свободная рука сама собой легла на рукоять веера на поясе: он сильно нагрелся на солнце, обжигая ладонь, но эта боль странным образом приводила в чувства.       «Мы найдем их», — мрачно пообещала себе Вэй Лин, щурясь от слепящего света и глядя в спину вышагивающему Сокке.       Маленький отряд медленно продвигался вперед, оставляя за собой цепочку неровных следов, которые ветер равнодушно заметал золотистой пылью. Впереди их ждала лишь бескрайняя, иссушенная пустошь Ши Вонг.