Разбей меня в своих объятиях

      Полупустое здание уже не нравится Антону. Он поглядывает на часы. Судя по времени (15:34), он приехал раньше нужного, но то, что остальные уже здесь, напрягает больше всего. Шастун надеется, что первым ему встретится Дима или Серёжа, или оба сразу, но не Арсений. Только не Арсений. Иначе Антон за себя не отвечает. Задумавшись, Шаст идёт по коридорам и доходит до гримёрки, где, по идее, должны сидеть его товарищи. Сняв рюкзак, он уже тянет руку к двери, чтобы открыть её, когда та резко, рывком открывается с той стороны и летит на Шастуна. Благо, коридор широкий, Антон делает большой и быстрый шаг назад и встаёт столбом. В проёме стоит Попов, держась за дверную ручку и удивлённо скривившись. Какой там антоним у слова «удача»? Пиздец? — Блять! — вскрикивает Шастун, отскочив на добрых два метра назад и врезавшись в стену спиной. — Блять! — повторяет он, зажмурившись от пронзившей его шрамы боли. — Можно уже счётчик матов запускать, — немного мрачно шутит Арсений, опуская взгляд и быстро выходя из гримёрной. Он удаляется в неизвестность, наверное, за кофе из автомата в главном зале. Ну и пусть катится… — Мне этот день уже не нравится, — вместо приветствия говорит Антон, зайдя в гримёрку. — Привет. Ты как? — обеспокоенно спрашивает Дима, покручиваясь на своём стуле. — Пока шёл сюда, думал, что хочу сначала увидеть кого-то из вас двоих, но первым стал этот, — он пренебрежительно кивает в сторону, куда ушёл Попов, а у самого сердце бьётся так быстро, что скоро остановится. — Везение это не твоё, Шаст, — улыбается Серёжа, поднимаясь со стула. — Нормально. Зато, получается, ты встретил опасность лицом к лицу, не зная об этом, и вполне достойно. — Он ободрительно хлопает Антона по плечу. — Тоха два раза крикнул «Блять» и взлетел до потолка, — смеётся Дима. — Очень достойно! — Он по-доброму улыбается, поправляя очки. — Спасибо за поддержку. — Натянув на лицо вымученную улыбку, Шастун показывает друзьям большой палец вверх и отворачивается от них, чтобы положить свои вещи к крутящемуся креслу перед зеркалом. — Извини, — сдавленно произносит Позов. — Чё-то я переборщил. — Да ладно, бывает, — отмахивается Антон, доставая из рюкзака бутылку. — Ну чего, реально никто больше кофе, чай не будет? — В гримёрку резко заглядывает Арсений с бумажным стаканчиком в руке, из которого пахнет кофе и идёт пар. Начавший пить воду, Шастун испуганно вздрагивает всем телом и давится, ибо стоит ближе всех ко входу. Начав кашлять, он не успевает вовремя убрать бутылку, так что на полу быстро появляется лужа. — Блять!.. — сипит Антон, хрипло кашляя и вытирая рукавом рот. Попов лишь ойкает в ответ, чуть не уронив свой кофе. Он быстро ставит его на стол, так же быстро забирает у Шастуна бутылку и ставит её рядом. Антону хоть и нужна помощь, но он резко отходит от Арсения на два шага, мотая головой и продолжая кашлять. Дима, поняв, что у Шаста сейчас случится нервный срыв на почве такого радостного начала рабочего дня, подскакивает к другу и встаёт между ним и Поповым, начав мягко, но точно хлопать друга по спине. Антон не первый раз давится, а Позов не впервые помогает ему, так что знает, куда нужно бить, чтобы не попасть по шрамам. Арсений стоит на месте, как вкопанный, переглядываясь с Серёжей, который смотрит на него с таким выражением лица, мол «видишь, что ты делаешь с бедным Антоном? Довыёбывался». — Ну чего, нормально? — интересуется Дима. — Нормально-нормально, — тяжело выдыхает Шастун, держась за грудину. — Спасибо… Ой бля… Пролившаяся вода успела попасть на кофту Антона. Ярко-красная ткань быстро темнеет из-за пятна. Если на чёрной было бы не видно, то тут прямо-таки картина маслом. Ущипнув ткань, Шастун отводит её подальше от себя, потому что с неприязнью вспоминает то вчерашнее ощущение. После того, как Арсений залил ему за воротник воды, та медленно и противно расползалась холодом по всей груди. Не думая, Антон стягивает с себя кофту и швыряет её на стул. — Сука, я не Мойдодыр, чтоб каждый день вещи стирать, — бурчит он себе под нос, полностью сконцентрировавшись на промокшей толстовке. — Можно просто повесить сушиться, не обязательно стирать, — неуверенно пожимает плечами Арсений. Шастун поднимает на него взгляд и так смотрит, что Попову хочется стать невидимым, но Антон просто молча отворачивается от него, поднимая рюкзак. Он достаёт из переднего кармана упаковку салфеток, чтобы замести следы внезапного «душа». Остальные ребята безмолвно стоят и смотрят, как Шаст накрывает салфетками лужу. — Чё молчите? — замирает вдруг он, не понимая такой реакции. — Ого, Антон умеет убираться? — Он делает свой голос выше, будто передразнивая кого-то. Неловкое молчание прерывает стук в дверь. — Все пришли? — грозно заглядывает Паша. — Молодцы, — щурясь, протягивает он с улыбкой. — За мной, актёры! — воодушевлённо командует Воля, исчезая в коридоре. Арсений цокает языком и забирает даже не начатый кофе, тогда Антон быстро берёт свою бутылку и вытирает её салфетками, чтобы кинуть в рюкзак. Шастун выходит последним и плетётся сзади компании из четырёх людей. — Так. — Они выходят на сцену, Паша садится на свой стул и хлопает себя по коленкам. — У меня к вам серьёзный разговор. Шастуна и Арсения он касается в большей степени, но и вы там, на галёрке, тоже слушайте. — Воля многозначительно переглядывается с кивающими Димой и Серёжей. — Отлично. В общих чертах Павел описывает то, что ему вчера наговорили рекламодатели и продюсеры гостей. С каждым новым словом у Антона внутри всё переворачивается и завязывается в тугой узел. Скандала как такового нет, гость попался понимающий, аудитория в зале вчера тоже более-менее лояльно ко всему отнеслась, их попытки слить информацию в сеть увенчались неудачей, так что за интернет составляющую можно было больше не волноваться. Сотая доля процента тревожности Антона исчезла. — Шаст, Арс, вы решили вопрос между собой? — осторожно спрашивает Воля, сверля обоих взглядом. Они невольно переглядываются и отворачиваются друг от друга. Антону нечего сказать, он знает, что, если вымолвит хоть слово, сорвётся мгновенно. Поэтому тактично молчит. — Разберёмся, — сухо и сдавленно произносит Попов, сжимая пальцами края своего пуфика. — М-да, детский сад… — устало протягивает Паша. — Ладно, просто на съёмках… Ну, нейтралитет, хорошо? Те в ответ лишь кивают, устремив взгляды в пол. — За пределами студии хоть глотки друг другу грызите, но чтоб на съёмках были живые, здоровые, улыбались ну и прочее, сами знаете. — Подводит итог Воля. — Чё, всё? — пытается разрядить обстановку Дима, хлопнув в ладоши. — Ну да, с этим вопросом — всё. Да начнётся съёмочная неделя…

***

— Так, значит у вас украли сумку. — Антон сидит в декорациях «Следователя» и смотрит на Диму, только что вошедшего в комнату. Тот пока молчит, Паша спрашивает у гостя, какую букву дать Позову. — Ого, буква «О». Дим, только буква «О», — смеётся Воля, тыкая на зеленую кнопку. — Очень… Обидно, — протягивает тот. — Обидно, что сумку украли? Ну да, я бы удивился, если бы вам понравилось. Представьтесь для начала. — Олег. Ольгович. — Вашего отца зовут Ольга? — смеётся Шастун. — Ольг, — поправляет Дима. — Хорошо… Олег Ольгович, фамилия? — Ольха. — Замечательно, — саркастично говорит Антон. — Олег Ольгович Ольха, расскажите всё поподробнее. Где, когда произошла кража? — Однажды… Отправлял Олю… — растягивая слова, чтобы успевать придумать новые, начинает Позов. — Так, Оля жена ваша? Дима просто кивает. — Хорошо, значит Оля куда-то ушла. Нахрен мне эта информация? Это у неё сумку украли или что? — Отправил Олю окучивать огород, — продолжает гнуть свою линию Позов. — Вам сколько лет, чтоб на даче огороды окучивать, прости Господи? — Осемнадцать, — сдерживая смех, отвечает Дима. — Так… Хорошо, Оля на дачу уезжает, а вы? — Шастун широко улыбается, удивляясь фантазии друга. — Отхожу. Опасность! — Где? — Около… Оркестра. — Оркестра? Интересная деталь, она важна? Позов активно кивает. — Оркестр оббежал. Оп! Оторвали! — говорит он. — У вас сумку украл оркестр? — Он-он! — Молодой человек, судя по всему, это был не оркестр, а табун цыган, раз они вас окружили… Ладно, у этого происшествия есть свидетель? — Оля. — Жена? — Она. — Ваша жена всё видела? — Отчётливо. — Ладно. Ольга, заходите. Антон старательно оттягивает момент появления Арсения в декорациях. Он вздрагивает, его лицо становится серьёзным и напряжённым, хотя мгновение назад Шастун радостно улыбался. Попов, которому придётся играть роль женщины, аккуратно выходит из-за двери. — Так, буква Арсению, — почесав затылок, спрашивает громко Паша. — «И»? Ну пусть будет «И». — Проходите, садитесь, — отстранённо говорит Антон, прокашлявшись. — Вы Оля? — Именно. — Попов сменяет собой Диму. Слышать его голос, видеть его лицо так близко. Если раньше Шастун был бы рад этому, то сейчас ему тошно и хочется вообще не смотреть на стул напротив. — Отчество ваше? — Игоревна. — Ольга Игоревна Ольха, я правильно понимаю? — Именно. — Что видели? Рассказывайте. — Изверги! Измолотили и изуродовали! — восклицает вдруг Попов. — Кого изуродовали? — вкрадчиво спрашивает Шастун, хлопая ресницами. — Игрушку. Из Италии. — Сумку? — Именно. — Какая ж это игрушка? — хмыкает Антон, чиркая что-то на листе бумаги перед собой. — Итальянская. — Очень! — вставляет пять копеек Дима, который теперь сидит немного позади Арсения. — Очень итальянская сумка? Вы меня будто пытаетесь убедить, что она дорогая и ни разу не подделка. Не верю, но ладно. Ольга, вы видели подозреваемого? Точнее, оркестр? Видели? — Игорь, — вдруг многозначительно кивает Попов, положив руку на стол Шастуна. Антон принимается сверлить его ладонь взглядом. Будто почувствовав жгучую боль, Арсений убирает руки под стол и замолкает. — Игорь это главный в оркестре? — как ни в чём не бывало спрашивает Шаст. — Именно. — Опишите его… — Игривый. Ис… Искусственный? — Попов нервно усмехается, разведя руками. — Вы у меня спрашиваете? — без улыбки кивает Антон. — Вы описываете, я не знаю, как он выглядел. — Избранный, — накидывает Арс. — Опрятный, — выкрикивает Дима. — Именно! И… И… Измельчённый. Тут Шастун всё же даёт себе волю и сдавленно смеётся в кулак. Он представляет искусственного измельчённого опрятного Серёжу с игривым выражением лица. — Он что, картонный? — смеясь, выкашливает он. — Именно, — сложившись пополам от того, что перед глазами та же картинка, выдыхает Арсений. Зал лежит. — А почему избранный, я боюсь спросить, — берёт себя в руки Антон. — Измельчение. Избирают. — А, его выбрали для измельчения, я понял. Подозреваемый, зайдите, пожалуйста, если сможете, целиком. Дверь медленно открывается. Положив руки на бок, в комнате появляется Матвиенко. Он игриво улыбается и, не моргая, аккуратно двигается маленькими шажками, изображая свою картонность. — Так, Ольга, освободите место Игорю, — размахивая руками, пытается сдержаться Шаст. Попов быстро убегает к Диме, который всё хохочет. — Букву нашей картонке, — останавливает игру Воля. — «У». Великолепно. — Уёбки. — Это первое, что произносит Серёжа, плотно сжав зубы в улыбке. Зал взрывается смехом, актёры тоже. — Вы садитесь, садитесь! — командует Антон. Глянув на него, Матвиенко улыбается ещё шире и, встав перед стулом на расстоянии двух метров, падает назад, оставаясь в позе. — Осторожно! — кричит ему Позов. Подбежав, он подхватывает друга и, придерживая его, кладёт спиной на стул. — Ну как? — улыбается Шастун. — Удобно устроился, — уверенно отвечает Серёжа. Через секунду он наконец нормально садится. — Уроды. — Матвиенко поворачивается к смеющимся Диме и Арсению. — Урою! — Проводит большим пальцем поперёк горла. — Так ты не картонный? — нарочито удивляется Шаст. — Уже… Устал, — ухмыляется тот. — Так, ладно… Поржали и хватит. Скажите, пожалуйста, ФИО. Игорь?.. — Усманович… Ургант. — Тот самый?! — восклицает через секунду раздумий Антон. — Угу… — Так… Э… — Он будто нервно сглатывает. — Олег и Ольга, можете быть свободны, он не виноват, он сумку не крал, вы ошиблись, и… — Украл! Украл у урода! — прерывает его Серёжа. — Украли?! Признаётесь? — Угу. — он кивает и вдруг шипящим шёпотом произносит, — Убийство. — Чего, блять? Олег убил кого-то и вы в ответ украли его сумку? — Устрою убийство! — мотает головой Матвиенко. Через секунду он подрывается с места и набрасывается на Диму, который явно этого не ожидает. Паша спешит остановить это безумие нажатием кнопки. Свет начинает моргать, в зале играет музыка, а Серёжа всё же утаскивает бедного кричащего Позова за кулисы. Для правдоподобности Шастун бросается «в погоню» следом за Арсением, который верещит «Изверг!». Буквально залетев в закулисье, актёры останавливаются. Тяжело дыша и опираясь на колени, они переглядываются. — Не умеешь ты… Душить, Серёжа, — выдыхает Дима, потирая шею. — Извини, увлёкся, — пожимает плечами тот. — Ну вы даёте… Каждый раз удивляюсь, как вы всё это придумываете, — смеётся Антон. Он старается не смотреть на Арсения, который в свою очередь впивается в Шастуна взглядом. Попова бесит этот игнор, этот холод со стороны Шаста. Он всё хочет поговорить, но не знает, как, поэтому остаётся терпеть заслуженное отношение к себе. Так проходит пять дней. За это время Антон остывает, ему уже не так больно просто находиться с Арсом в одном помещении, он даже начинает свободнее себя вести. Если раньше Шастун продумывал каждое своё движение, чтобы не оказаться в неловкой ситуации, не облажаться, то сейчас как-то наплевать. — Антон, — зовёт его к себе Воля после очередных съёмок. — А? — отзывается он, подходя ближе. — Слушай, там новую вращающуюся комнату привезли. Установили только что. Надо проверить, как она. Норм, не норм. Наши хотели сами, но я думаю, что лучше, чтоб сразу актёр проверил. Ну, как там думается, импровизируется… — Я понял. — Шаст кивает. — Ладно, хорошо. Она там же, где прошлая, стоит? — Ага, не ошибёшься. Спасибо, буду на связи. Антон выходит за пределы сцены и видит здоровую кубическую комнату. Она в разы больше старой, и лезть в неё почему-то даже страшно. Шастун отмечает про себя, что комната полностью закрытая, а одна из граней этого кубика немного выпуклая. К ней же тянутся провода. Видимо, это место для камеры. В предыдущей камера висела на длинных палках, а эта грань куба вообще отсутствовала. — Чтоб вещи не выпадали типа? — бормочет Антон себе под нос предположения. Он заходит за комнату и, увидев дверь, открывает её. Внутри оказывается немного пусто, но при этом очень просторно. Если раньше Шастун с лёгкостью доставал руками до потолка, то сейчас нужно было ещё и подпрыгнуть, чтобы коснуться его кончиками пальцев. Расширили. Антон проходит вглубь комнаты и смотрит на камеру, которая висит посередине стены напротив входа. — Паш, ты тут? — спрашивает он в микрофон. А в ответ тишина. — Тох, а ты чего тут?.. — раздаётся голос за спиной. Антон вздрагивает и разворачивается. Арсений. — Паша сказал проверить новую комнату вращающуюся. — И как? — Нормально. Они встречаются взглядами и замирают. — Знаешь, я давно хотел поговорить с тобой… — наконец начинает Попов. — Знаешь, мне пора домой, — с той же интонацией перебивает его Шастун, стремительно зашагав к выходу. — Подожди, не убегай. — Арсений рефлекторно хватает его за плечо и останавливает. — Не трогай меня! — Антон отпрыгивает от него на метр, вырвав руку. Попов удивлённо поднимает свои в сдающемся жесте. — Ладно. Как скажешь. Извини, — выдыхает он, сделав шаг в сторону. — Не нужны мне твои извинения, — раздражённо отвечает Шаст, закатив глаза. Он подходит к двери, дёргает ручку, но вход оказывается заперт. Антон хмурится и пытается открыть дверь в разные стороны, но ничего не выходит. — Это ты сделал? — плотно сжав зубы, цедит он, резко повернувшись к Арсению. Негодование смешивается внутри со злостью, его зелёные глаза сверкают в свете ламп комнаты, прикрученных к потолку. — Я? Нет, — шокированно мотает головой Арс. — Ты последний заходил и дверь трогал. — Шастун возвращается к ручке. — Сука, ещё этого мне не хватало — бурчит он себе под нос. — Зато… Может, поговорим? — несмело протягивает Попов, убрав руки в карманы и начав перекатываться с пятки на носок. — Не хочу. — Но мы так не сдвинемся с мёртвой точки. — Я. Не. Хочу. Ни разговаривать, ни сдвигаться с точки. Мне и так нормально. Мне заебись, мне охуенно. Я. Счастлив. — Антон произносит это таким тоном, в котором читается «Я не в порядке». — Шаст… Ну это… — Что это? Детский сад? Может быть. Так пусть будет детский сад, тогда мне надо попасть домой на тихий час, поэтому я собираюсь сейчас открыть эту ёбаную дверь и уехать. — А ещё мы можем поговорить, как взрослые люди, и всё решить. — Мы, блять, не на алгебре, чтобы что-то решать, — язвит Шастун. — Да сука! — он с силой пинает ногой дверь, но та не поддаётся. Не будучи готовым к такой крепкой двери, Антон не успевает сохранить равновесие и падает на спину, размахивая руками. — Блять! — он сидит на полу, держась за больной место и жмурится от досады. — Это шутка какая-то или что?.. — протягивает Арсений, нахмурившись. Он тоже дёргает ручку. Безрезультатно. — Добро пожаловать в клуб «наши двери всегда заперты для вас», — с сарказмом произносит Антон. Он еле поднимается на ноги и хромает к креслу, которое уже успели присверлить к поверхностям комнаты, чтобы она не могла двигаться. — Сильно ударился? — оборачивается на него Попов. — Хочешь посоревноваться с полом в том, кто сильнее меня ударит? — хмыкает Шаст, чувствуя, как закипает. Или это жуткое волнение? Он не знает. И не хочет знать, потому что от одного взгляда синих глаз ему становится страшно. — Я не хотел, — сдержанно цедит Арсений. — Ага, как скажешь, — закатывает глаза Антон. — Что мне сделать, чтобы ты простил меня? Ну хочешь, ударь меня? Давай! — он разводит руки в стороны. — Сдурел? Не буду я тебя бить. — Тогда что? — Ничего, просто оставь меня в покое. — В тебе говорит обида или… — Отстань! — перебивает. Внезапно комната со скрежетом дёргается. Сидящий в кресле Антон сразу сжимает его подлокотники, чувствуя, как помещение начинает вращаться. Арсений тоже знает это ощущение изменения ориентации комнаты. — Блять, они поиздеваться решили? — шипит он, переступая на стену. Шастун еле выбирается из кресла, потому что ещё чуть-чуть, и он полетит головой в потолок, а этого ему ой как не хочется. — Пиздец, что делать будем? — Антон тоже перебирается на стену и пугливо осматривается. — О, теперь есть «мы»? — иронично говорит Попов. — Как неожиданно. — Не цепляйся к словам, и так херово, — огрызается Шаст, отползая от него на метр в сторону. Тем временем комната продолжает вращаться по часовой стрелке. Через пару мгновений они оказываются на потолке. Декорации, которые успели установить и надёжно прикрепить, указывают на то, что это должна быть кухня-гостиная с барной стойкой. — Еды, напитков нет, — заглянув в ящики, говорит Арсений, когда они с Антоном снова оказываются на полу. — Неудивительно. Зато есть шведская стенка. — Она висит слева от кресла. Шаст, не раздумывая, хватается за одну из перекладин. Комната, медленно остановившись, вдруг резко дёргается против часовой стрелки. Попов только и успевает, что врезаться в стену напротив кресла, упав на неё. — Блять! — рычит он, потирая локти, на которые приземлился. — Блять! — верещит Шастун, продолжая держаться за перекладину. Он висит на ней, как веточка, дёргая ногами и пытаясь ухватиться ими за что-нибудь, но вокруг только пустота. До «пола» всего ничего, но Антон так напуган внезапным рывком, что крепко держится за палку. Он чувствует, как на ладонях появляются мозоли, как связки в локтях теряют способность всё контролировать. — Тоха! — выдыхает Арсений, удивлённо глядя на него. Он собирается уже встать и подхватить Шастуна за ноги, но тот, вскрикнув от пронзившей правое плечо боли, не одновременно отпускает сначала левую руку, а затем уже правую, усиливая боль. Антон падает второй раз за сегодня, только на этот раз держится за плечо, которое по ощущениям готово отвалиться. Прерывисто дыша, Шастун сжимается в калачик и переворачивается на бок. — Блять… — хнычет он, выдыхая воздух сквозь плотно сжатые зубы. — Антон, Антон! — зовёт его шокированно Арсений, присев на колени рядом. Он берёт его лицо в свои ладони и поворачивает к себе, нервно сглотнув. Шастун ложится на спину, согнув ноги в коленях. Шрамы ноют, стопы тоже, но всё перебивает сильная боль в плече. — Живой? На меня смотри, воробушек! Живой, говорю? — Попов, сунув одну руку под лопатки Антона, приподнимает его и так держит. Шаст лишь кивает, сжимая пальцами правую руку. — Сука, я им такое устрою, когда выйдем, — рычит Арсений. Он аккуратно берёт левую руку Антона и, перекинув её через свою шею, помогает Шастуну подняться на ноги. Пока что никаких подвижек комната не обещает, но такие резкие вращения явно не часть программы. — Снимай кофту, у тебя может быть сильное растяжение. Если, не дай бог, не порвал связки. — Арсений требовательно глядит на Антона, который явно не собирается его слушать. — Снимай-снимай! Иначе будешь принимать от меня помощь. Последнее предложение становится аргументом. Сделав шаг назад, Шаст медленно стягивает с себя любимую чёрную толстовку, стиснув зубы, и одной рукой неумело повязывает её на поясе. Тяжело вздохнув, Арсений почти вплотную подходит к нему, завязывает рукава кофты как надо. — Показывай, где болит. — Снова этот требовательный, холодный тон, которого Антон почему-то боится. — Не смотри на меня так, Тоша. Показывай. Прерывисто дыша, Шаст закатывает длинный рукав серой футболки. — Опухла. Нехорошо, — качает головой Арсений, мягко прощупывая кожу на плече, от чего Антон ойкает. — Больно? — он замирает, вдруг сильно сжав его. — Ай! Вот так больно! Пусти! — Шастун резко дёргает руку на себя и тут же хватается за больное место. — Из тебя врач… — Он не заканчивает свою мысль, прикусив язык. — Я проходил подготовку по первой помощи, дай сюда свою руку и не дёргайся. Обещаю быть нежнее, извини. — Попов слегка улыбается. Делать нечего, Антон даёт ему закончить осмотр. — Надо сделать повязку, чтобы снизить нагрузку на мышцы, зафиксировать руку. Бинт есть? — серьёзно спрашивает Арсений. — О, всегда ношу его с собой! — язвит Шастун. — Ладно, снимай футболку, она подойдёт. — Не буду! — отрезает перепуганно Антон. — Мне тебе помочь снять её? — грозно поднимает одну бровь Попов. — Обойдусь без повязки, — придерживая повреждённую руку согнутой в локте, выдыхает Шастун. Арсений делает глубокий вдох и прикрывает глаза. Через мгновение он уже тянет свой тёмно-синий лонгслив за края вверх, недовольно бурча что-то себе под нос. Антон с секунду без стеснения рассматривает его торс, а потом отворачивается, нервно сглотнув, когда Попов снова приближается и делает тугую повязку. Длинные рукава его водолазки позволяют закрепить с их помощью руку в согнутом положении. Так мышцы плеча остаются расслабленными. Этим забиты мысли Арсения, пока в голове Шастуна одно слово «Блять!», громко и быстро повторяющееся. Он, как зачарованный, стоит и почти не дышит, потому что от Попова пахнет кофе и корицей, да так сильно, что у Антона тихонько урчит живот. Завершив своё творение, Арсений отходит от Шаста и смотрит на него снизу вверх. — На первое время сойдёт. Надо бы потом ещё лёд приложить, когда выберемся. Он вдруг бесцеремонно развязывает рукава кофты Шастуна, что висит у того на поясе, и быстро скрывает прекрасное тело под его тканью. — Не против? — поправляя толстовку на себе, спрашивает он. — Верни потом только, — бурчит Антон, не ожидавший такого. Попов в его кофте выглядит. Мило? Да, мило. Потому что она ему даже великовата, хотя это Шаст младший из них двоих. — Обмен вещами. — Арсений пожимает плечами. — Я тебе свою, — кивает на лонгслив, — ты мне свою. Всё честно, — он будто нервно усмехается, но делает это, чтобы разрядить обстановку. — Ага, — коротко отвечает Антон. — Может, попробовать выбить эту дверь? — Пока что проблематично, — хмыкает тот. И правда, они стоят на стене, и до двери неудобно дотягиваться. — Да и я её уже пнул один раз. Не помогло. — Шастун чувствует безысходность. — Ну, может, надо было сильнее? — Это укол в сторону того, что Антон слабый? Шаст игнорирует это и присаживается на «пол». Что же задумал Воля? Неужели он не видит, что один из них уже пострадал и надо бы думать в сторону того, как их обоих отсюда выпустить? — Слушай. А ты телефон не брал? — вдруг осеняет Антона. — А ты? — Паша, будь он проклят, послал меня сюда для проверки комнаты. Естественно, я не брал. — Я тоже, — выдыхает Попов, садясь рядом. — Может, всё-таки поговорим? — Он несмело переводит взгляд на Шастуна, обнимая разведённые в стороны колени. — Нет, — отрезает Антон, отодвинувшись от него и отвернувшись. — Ну, как хочешь. Я не заставляю. — И на том спасибо. — Шастун кладёт голову на колени и закрывает глаза. — И мы будем всё время молчать? — Да, если можно. — А если просидим тут час. Или сутки. — Не просидим. Дождёмся, пока эта адская машина повернётся нормально, и выбьем дверь. — И сколько ждать? — Будто я знаю?! Антон поворачивается к Арсению с недовольным лицом. Они долго смотрят друг другу в глаза, даже кажется, что между ними пробегает сине-зелёная молния, а затем отворачиваются. — Извини, не хотел кричать, — спустя десять минут сухо произносит Шастун. — Да это я дурак. Вывел тебя из себя вопросами. — Попов запускает пальцы в волосы и несколько раз проводит рукой от лба до затылка и обратно. Через мгновение механизм комнаты со скрипом срабатывает. Арсений первым поднимается на ноги и, схватив Антона за левый локоть, помогает ему встать. — Блять, опять?! — испуганно дышит Шаст, подрагивая. — Вроде медленно… — Попов с широко раскрытыми глазами быстро осматривается. — Это может быть пока что медленно. Сейчас как тряхнёт!.. — Он нервно сглатывает. Вдвоём они перешагивают на потолок. Арсений всё же, будто нехотя, отпускает руку Антона и подходит к стене, где находится дверь. — Попробую выбить, пока едем, — для уверенности говорит Попов. Шастун коротко кивает, всматриваясь в объектив камеры на стене напротив. — Вот же суки, а? — шипит он, говоря о Паше. — Прикинь, если они сейчас втроём с Димой и Серёжей за нами смотрят. Антон понимает, что, если так, то его друзья наверняка увидели, как он смотрел на Арсения. Шаст краснеет, не слыша, как тот ногой бьёт по двери, рыча себе под нос нецензурную брань. — Тогда пусть идут нахуй. Друзья ещё называются, — тяжело дышит Попов. — Ебучая дверь, она титановая что ли?! Он оборачивается на Антона, затем смотрит, куда глядит тот. — Пошли нахуй, понятно вам?! — Арсений поднимает руки, показывая средние пальцы в камеру. Шастун думает, что это по-детски. Шастуну смешно. Внезапно комната, незаметно остановившаяся, резко проворачивается на 180 градусов. Антон, рефлекторно прижимая к себе больную руку, сгруппировывается и зажмуривается, чувствуя, как начинает падать. Он встречается с поверхностью лопатками и вскрикивает от смеси страха и боли, которая быстро исчезает, не успев возникнуть. Открыв глаза, Шастун поднимается на колени и, дрожа, осматривается. Через секунду он слышит прерывистый рычащий крик и видит лежащего на спине Арсения, который держится за левое колено, то смотря на него, то с закрытыми глазами откидывая голову назад. — Арс! — выдыхает Антон, быстро подползая к нему. — Арс, ты как?! Арсений, блять! — он берёт его здоровой рукой за плечо и трясёт. — Ёбаный… Рот… Этого… Казино… — хрипит тот, с трудом поднимаясь. — Арсений, ты как? Что? Ударился? Умер? Чё с тобой, блять?! — Умер, — выдыхает сквозь сжатые зубы Попов, закрывая глаза. Пробормотав что-то себе под нос, Антон уже думает, как поднять его на ноги, и выпрямляется, но через секунду он уже почти кубарем летит в стену с перекладинами вместе с Арсением. — Да что это за пиздец?! — рвано дыша, Шаст снова вскакивает. Попов же медленно скатывается и теперь лежит в углу, держась за ногу. — Арс, если ты щас будешь так лежать, я не вывезу и психану. Сядь хотя бы! — Антон подбегает к голове Арсения и, взяв его одной рукой за плечо, толкает, заставляет поднять туловище над «полом». — Колено… — сипло выдыхает тот. — Что с ним? — Продолжая придерживать его за спину, Шастун перемещается на корточках к уровню коленей. — Задирай штанину, давай. Попов без лишних вопрос тянет ткань на себя и оголяет левую ногу. Всё бы хорошо, но колено и правда опухшее и красное. — Ударился? — Приземлился на него, кажется… — Не сломал? — Это вряд ли. Может, ушиб. — Лёд надо. И в больницу бы с таким… — Антон тяжело вздыхает. — Не двигайся, надо что-то подложить, чтобы не нагружать сустав. Оказывается, Шаст тоже знает азы первой помощи, чему сам удивляется, ведь в школе прослушивал уроки ОБЖ. Видимо, такие знания заложены на подкорке. Немного подумав, Антон аккуратно разворачивает повязку на своей руке и делает из неё валик. — Ты чего делаешь, верни повязку! — спохватывается Арсений. Попов дёргается вперёд, в колене что-то резко стреляет, и он со стоном замолкает. — Тебе нужнее, — коротко отвечает Шаст, подкладывая валик под немного согнутое колено. — Так лучше? — Ага… Спасибо. Как плечо? Не повредил ещё больше, пока мы летели? — Не, нормально, уже почти не болит. — Антон мотает головой и для правдоподобности своих слов разгибает руку. Ошибка. Большая. Он хрипло ойкает, согнувшись пополам и прижав больную конечность к себе. — Антон! Ну ёб твою мать, а? — негодует Арсений, цокая языком. — Да я нормально, — пытается уверенно сказать Шастун. — Как тогда с этой бутылкой сраной. — Попов качает головой, усмехаясь сказанным вслух мыслям. — Ты о чём? — Антон хмурится. — А, ты не… — начинает Арс и вдруг давится словами, округляя глаза. — Ни о чём, забей, — тихо бормочет он, опуская взгляд. Рано. Ещё слишком рано. Какой же он идиот… — Договаривай, — вдруг требует Шаст, помрачнев. — Нечего договаривать. — В дурачка не играй. У тебя не выходит, — грозно произносит он. — В отличие от тебя? — Попов переводит стрелки, осмелев, смотрит на него. Антон, опешив от такого, закусывает внутреннюю сторону левой щеки и вспоминает, как она у него горела от внезапной боли. Это ощущение мгновенно появляется, заставляя Шастуна неосознанно приложить ладонь к лицу. У Арсения от этого жеста всё внутри переворачивается. — Прости, — он нервно сглатывает, прерывисто вздыхает и прикрывает глаза. — Да я привык уже. — Антон пожимает плечами и отползает от Попова, чтобы сесть удобнее и обнять колени одной рукой. — Давай поговорим. — Арсений уверенно стоит на своём. — Нет! Не хочу сейчас! — Он закатывает глаза. — Точка! Как ты не понимаешь-то?! — Если не сейчас, то, блять, когда? От того, что мы тянем с разговором, лучше не становится. Ты от меня бегаешь уже неделю, мне что делать с этим? — Я?! Бегаю?! Ты меня ударил, блять, что я должен делать? Сказать «А, ну заебись, спасибо за пощёчину, охуенно всё решили»?! — срывается на саркастичный крик Шастун. — Что тебе делать с этим? Блять, раньше думать надо было! — Если бы ты тогда этого не сказал!.. — То есть это я виноват?! — Ты меня в тупик поставил своими словами. — Потому что я в тупике уже год! Если, блять, не больше! Добро пожаловать в клуб «Тупик», что ещё могу сказать. — Антон разводит руки в стороны и ойкает от тянущей боли в плече. — Год?.. — округлив глаза, выдыхает Попов, пока по спине пробегают мурашки. Он думал, что это минутная привязанность, которую молодой Шаст расценивает слишком серьёзно, перегибает палку, но всё оказывается совсем иным. — Да, блять, год. Проебал время, получается. — Антон нервно смеётся, а у самого в глазах застывшие слёзы. — Шаст! Нет, ну до него ещё не дозовёшься… Шастун! Антон, встрепенувшись, вынимает из уха наушник и замирает, чтобы оглядеться. Кто-то зовёт его? Сегодня прошли съёмки, завершившие, кажется, недавно открывшийся сезон «Импровизации». Шастун идёт по парковке старой студии в сторону автобусной остановки, чтобы спокойно уехать к себе домой и не париться о камерах ещё несколько месяцев. Но его останавливает этот звонкий голос, обладатель которого нарисовывается сам собой, ведь путь Шастуну перегораживает кабриолет Серёжи Матвиенко, который тот недавно приобрёл на с трудом накопленные деньги, и сейчас Серёжа очень счастлив, сжимая руль. На пассажирском располагается Дима, а на заднем, сидя на вершине спинки, чтобы выглядывать поверх машины, вовсю улыбается Арсений. Его улыбка ножом по сердцу отзывается в Антоне, который, опешив, понимает, что это Попов его зовёт. — Чего? — Он хлопает ресницами, искренне не понимая, почему до него сейчас докопались ни с того, ни с сего. — Ты чего напыжился, как воробушек? — смеётся Арсений, заставляя Шастуна ещё сильнее вжать шею в плечи. — Я говорю, поедешь с нами? Отмечать окончание сезона? — Нет, спасибо, — Шаст качает головой, поправляя лямки рюкзака. — Да ладно тебе, ненадолго же! Да и такое событие. Ты что, будешь его дома… Отмечать? Один? — Попов не отрывает от него убедительного взгляда голубых глаз. — Ну… Да… — неуверенно отвечает Антон, хотя в голове мысль «а как ещё?» — Так не пойдёт. Полезай в машину, только не через верх, Серёга ругается. — Арсений скатывается пятой точкой на сидение и открывает для Шаста дверь автомобиля. — Шастик, поехали, реально, — отзывается водитель. — Ну хуйня же, если мы втроём будем кутить, а ты, как бабка старая, домой, поесть и спать. — Да я… — начинает Антон, вдруг понимая, что аргументов у него нет. На самом деле так хочется провести время с друзьями. С Арсением. Почему он отказывается? Потому что страшно. Он боится самого себя, когда рядом Попов. Шастун чувствует себя тогда другим человеком, и ему не нравится, что в остальное время он какой-то ненастоящий, что ли. Антон тяжело вздыхает, снимая с себя рюкзак, хватается за ручку двери и тянет её на себя, чтобы плюхнуться сзади водительского. — Вот это другое дело! — смеётся Арсений, мягко хлопая Шастуна по плечу и спине. — Матвиеныч, вези нас в лучший клуб этого города, Тоша-воробей с нами! — Арс, мы не слепые, сами видим, что Шаст в машине. — Со смехом к ним поворачивается Позов, пока Серёжа трогается с места и выезжает с парковки. — Ну, ты в очках, я бы поспорил насчёт слепоты, — улыбается Антон. Они вчетвером смеются. Попов оставляет свою руку на спинке сидения. Шасту приятно ощущать, что Арсений будто обнимает его, зная, что это не так. Шаст только осознаёт свои настоящие чувства к этому человеку. — Шастик, а у тебя когда день рождения? Я чё-то подзабыл, — спрашивает Матвиенко. Они сидят на большом круглом диване, пока вокруг мелькает яркий разноцветный свет софитов и играет громкая, но не слишком, музыка. На столе перед диваном вкусная еда и напитки. Антон пьёт лёгкий коктейль, не желая напиваться в слюни. Услышав вопрос, он несколько секунд мнётся, глядя на друга, сидящего напротив. — Тринадцатого мая, — быстро отвечает Шаст, надеясь, что Серёжа его не расслышит, и принимается пить коктейль, чтобы скрыть внезапное волнение. — А, понял… Погоди, — Матвиенко хмурится и вдруг тыкает Диму в бок. — Слышь! Какой сегодня день? — Телефон тебе на что? — закатывает глаза Позов. — Тринадцатое мая, пятница. — Антон! — удивлённо восклицает Арсений, сидя рядом с Шастуном. Тот вздрагивает и переводит взгляд широко раскрытых глаз на Попова, который чуть не давится стейком. — Чего?.. — лепечет он. — Чего-чего… Ты почему не сказал сразу, что у тебя день рождения сегодня, а? — В голосе Арсения смешаны досада, укор и даже какая-то печаль. — Мы бы тебя поздравили, подарки там… — Да не надо, ещё чего… Подарки… — прыскает Шастун, откидываясь на спинку высокого дивана. — Вот подарок, — он разводит руки в стороны. — Сидим, пьём, едим. Считайте, что отметили и конец сезона, и день рождения заодно… — Ну это как-то неправильно, — качает головой Матвиенко. — Вон, Позу мы целый праздник устроили, — он кивает на Диму. — Мне вы вообще сюрприз забабахали охуенный. Арс… — переводит взгляд на Попова, — Арсюша, жди, — он расплывается в хитрой улыбке. — Сука, я догадаюсь всё равно, что вы мне там приготовили, засранцы! — смеётся в ответ Арсений. — Да нахуя? Разве не хочешь сюрприз? — удивляется Позов. — Хочу, но уже охота узнать же… Аж руки чешутся. Антон тянется за закуской, посчитав, что тема закрыта и забыта, но внезапная тишина, повисшая за их столом, заставляет его вылезти из своих мыслей. — Чего? — кивает он, прожевав тёртый сыр с майонезом и чесноком, завёрнутые в ветчину. — Дурашка ты, Тоша. — Попов качает головой. — В следующем году обязательно поздравим, понятно?! — Он кладёт руку на плечо Шастуна и несильно сжимает его. Антону остаётся лишь смириться с мыслью, что ему придётся впервые за долгое время отметить день своего рождения. — О чём думаешь, Тоха? Шастун просыпается от внезапно нахлынувших воспоминаний и переводит взгляд на Арсения. — Да так, ни о чём. — Он понимает, что улыбается уже несколько минут, при этом молчит, и со стороны это выглядит уж очень странно. Комната уже давно стоит без движения. И если Попов ждёт подставы каждую секунду, то Антон уже смирился. Шаст сидит на полу, легонько покачиваясь в разные стороны. Ребята действительно устроили ему большой праздник на двадцатидвухлетие, который Антон искренне полюбил всем сердцем, решив забыть о неприятном опыте отмечания дня рождения. Даже своё совершеннолетие Шастун встретил в однокомнатной квартире, которая стала для него тогда самым лучшим подарком. — Тебе Дима всё рассказал? — вдруг спрашивает Антон, поднимая взгляд на Попова. — Ну… Типа, куда я тогда уехал, как сильно напился… Арсений не сразу понимает суть вопроса, а потом закусывает губу. Сраная бутылка. Шаст запомнил эпизод с ней? — Ну, не то, чтобы прям рассказал, — протягивает Попов. — В общих чертах. — Понятно. Я что, в него эту пустую хрень кинул? — он хмурится. — Нет, — отвечает Арсений быстрее, чем успевает подумать. — Тогда нахуя он это запомнил, дурак или чего? — Антону почему-то смешно. А Попов сидит, пока сердцебиение учащается. «Врать плохо, Арсений, особенно Шастуну, которому и так плохо.» — Дурак, получается… — выдыхает он, уткнувшись лбом в согнутую правую коленку. — Ты чего? Плохо? — Антон считывает это по-другому. — Допустим, что да… — хрипит Попов. — Где? Коленка? Тошнит? — И то, и другое, и третье. — Третьего не было. — Сейчас будет. — Почему? Думаешь, комната крутанётся на 360? — Шаст коротко усмехается. — Тош, это я к тебе приехал на старую студию.