Разбей меня в своих объятиях

— Арс! Арс! Ты чё Антону наговорил? Дима Позов заходит в гримёрную, где сидит только Попов. По его лицу видно, что случилось что-то не очень приятное. — М? А что такое? — Арсений отрывается от телефона, где уже пятнадцать минут листает ленту. — Он мне всё про какую-то бутылку говорит, — шипит Дима, садясь на свой стул. — Что я его спас. — Он разводит руки в стороны. — Что?.. А… — протягивает Попов, начав кивать. — Тоша тогда бутылку разбил, а потом пытался сесть на осколки. Может, он думает, что это ты стекло из-под него хуйнул. — Он пожимает плечами. — Чё ты паникуешь вообще? Он ничего не помнит. Наверное… — В том и прикол, что наверное. Слишком много вопросов от него. — Тогда удивительно, что он не узнал меня, — смеётся Арсений. — Врать Шасту… Не думаю, что это не вскроется. Он умеет допытываться, если захочет. — Дима ставит локти на колени и подпирает сложенными руками подбородок. — Не такая уж и большая ложь… — Ну да, но даже как-то жалко Антоху. — Дим, будто ты своему Серёже всегда правду говоришь. — Попов улыбается. — Не понимаю, о чём ты. — Позов испуганно хмурится и опускает взгляд. — Ну… Понимаешь, тут такое дело, — тянет Арсений. — Тоша же думает, что это ты к нему приехал. Ну и он откровенничал много поэтому… — Он тебе рассказал?.. — нервно выдыхает Дима, выпрямляясь. — Да? — неуверенно пожимает плечами Попов. — Он спросил, как… Ну, как так у вас с ним получилось так хорошо и слаженно. Я охуел, если честно, когда допёр до смысла этих слов. Ты чего так на меня смотришь?.. Я ж без осуждения. Наоборот даже. — Арс… — Позов падает лицом на ладони и что-то бурчит в них. — Пиздец. — Да чего ты… Нормально же всё, ну? — Антохе больше алкоголь не давать, — сухо сипит Дима. Арсений усмехается.

***

Антона тошнит. Он чувствует жёсткий комок в горле, который хочется тут же выблевать вместе со всеми внутренними органами, которые вдруг кажутся Шастуну безумно тяжёлыми и ненужными. В голове одно слово «пиздец», от осознания кружится голова, которая судорожно проматывает все воспоминания того дня раз за разом, заставляя Антона ненавидеть каждую деталь, каждое движение, каждое сказанное слово, даже каждую мысль в этот момент. Он поднимается на ватных ногах и ищет пристанище. Некомфортно, жутко. Шаст добирается до угла комнаты и сползает вниз по стенке, зарываясь пальцами в волосы. Его трясёт, он знает это. Он знает и то, что Арсений видит его совсем не таким, каким Антон бы хотел показаться. Реальность рассыпается в руках и перестаёт быть таковой. Страшно. Страшно поднять голову и встретить взгляд Попова, который ещё и молчит, будто выжидая. — Тоша?.. — сипит Арсений, будучи не подготовленным к такой реакции. Максимум, что он ждал — возмущение и недоверие. Но то, как Шастун бледнеет, почти синеет прямо на глазах, заставляет Попова измениться в лице. — Даже не пытайся… — выдыхает тот приглушённо. — Замолчи… Замолчи… Я не хочу… Слышать и видеть… Не хочу… Антон дрожит всем телом, сжимая тонкими пальцами локти и оставляя на их коже красные следы от ногтей. Арсений не знает, что делать. Молчать? Но он же уже начал говорить, бессмысленно просто отпускать это в воздух на самотёк. Продолжать рассказывать тоже нельзя, это морально убьёт Шастуна, если уже не убило. — Прости… — сдавленно шепчет Попов, запрокидывая голову и прерывисто вздыхая. — Я должен был сразу сказать. Ты просто тогда решил, что я это Дима, и я подумал, что тебе так будет легче. Думать, что рядом верный друг, на которого можно положиться. А не я… — Он опускает взгляд. — Не представляю, что бы было, узнай ты тогда, что это я… Я испугался, что ты разозлишься, сделаешь что-то… Неожиданное, непредвиденное. — Украдкой смотрит на Антона. — Знаешь, наверное, было бы лучше, если бы к тебе действительно поехал Поз. — Зачем?.. — сухо произносит Шаст, поднимая голову. В его глазах застывшие слёзы, но они не заставляют их блестеть, наоборот, взгляд пустой и безжизненный. Погасший. — Чтобы поддержать, у Димы бы получилось лучше, чем вышло у меня… Антон качает головой. — Зачем ты приехал тогда?.. — спрашивает он, с силой сжав дрожащие локти. — Хотел извиниться. За то, что сделал. За то, чего делать не хотел. — Арсений с замеревшим сердцем смотрит на Шастуна. — Ты сказал тогда, что, если бы не хотел, не делал бы, — он вдруг усмехается. — И ты прав. Безумно прав. Я был не готов к такой информации, поэтому так среагировал. Но это не отменяет того, что тебе было пиздецки сложно всё это носить в себе, и… — Попов опускает голову и обеими ладонями проводит от лба до затылка и обратно. — Блять, год… Целый год… — бормочет он себе под нос. — Я проебался, Антон. Я. Не ты. Арсений снова поднимает взгляд на Шастуна и виновато смотрит ему в глаза. — И Дима подыграл тебе… — Антон потирает переносицу, опустив веки. — Я ему доверял, а он… — Я его попросил. Он не хотел врать тебе. И ведь знал, что это рано или поздно откроется. — Ещё одна усмешка. — А Серёжа?.. — Он никак не участвовал. Хотя одну деталь об их отношениях с Позом ты мне сообщил. Ненамеренно, ведь думал, что это ты всё с Димкой обсуждал. — Я сказал тебе, что они?.. — выдыхает Шаст, теряя землю из-под ног. Вместо ответа Попов лишь кивает, пожав плечами. — Пиздец… — Антон снова зарывается пальцами в волосы. Вся его выдуманная и чётко выстроенная реальность сейчас просто разрушается. И виноват в этом сам Шастун. Не потому что не выдержал тогда и всё высказал, а потому что поверил в созданные иллюзии. Так он думает. — Может, нахуй это всё?.. — бормочет он себе под нос. — Я сдаюсь… Сдаюсь… — В каком смысле? — испуганно спрашивает Арсений, слыша эти слова. — С меня хватит… — будто не обращает внимания на него Антон. — Тоша… — сипло зовёт Попов, рефлекторно придвинувшись к нему боком. — Не надо, — отрезает резко Шастун, подняв голову. — К чему всё это? «Тоша», «Шастик», — с пренебрежением говорит он, скривившись. — «Воробушек». — Оба вздрагивают. Арсений понимает, что неосознанно называл так Антона, и смущённо прикрывает глаза. Ему действительно кажется, что иногда Шастун похож на эту маленькую птичку, которая быстро прыгает и улетает, только завидев опасность. Таким он видит Антона. Неужели Шаст ненавидит это прозвище? — Прости. — Это всё, что Попов может ответить, выдавить из себя. Напряжение прерывает медленно и плавно начавшая движение комната. Она возвращается в изначальное положение. Арсений, сидя на углу между стеной и полом, на руках перемещается удобнее. Антон же, перешагнув на нормальную поверхность, обходит Попова стороной и молча шагает к двери. Стоит ему тронуть ручку, как она без труда поворачивается и позволяет наконец выйти из этого ада. Шастун начинает нервно смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Его трясёт. Он сжимает эту несчастную ручку и думает, что друзья за камерой добились, чего хотели. — Антон. — Голос Арсения возвращает истерично смеющегося Шаста к жестокой реальности. — Я сам не встану. — Он виновато поджимает губы, дёргаясь в попытках подняться. — Не обязательно тебе помогать, но ты не мог бы позвать кого-нибудь? Пожалуйста. Антон, продолжая держаться за ручку, поворачивается к нему и смотрит пустым, прожигающим насквозь взглядом. Сейчас его глаза похожи на две большие чёрные дыры, Попов больше не замечает красоты зелёных вкраплений радужной оболочки, его затягивает в эту необыкновенную глубину. Не сказав ни слова, Шастун выходит. Испуганный этим Арсений хочет позвать его, но имя застревает в горле. Что в голове у этого зашуганного, злого воробушка? Попов не успевает подумать над ответом, когда в комнате появляется Серёжа. Лицо Матвиенко выражает недоумение и даже шок. — Сам не можешь? — прерывисто выдыхает он, подхватив Арсения под мышки. — Чё болит? — Колено. Ударился сильно, — быстро отвечает тот, не без помощи Серёжи наконец поднимаясь на ноги. — А Антон где? — Не знаю. Он… Э… Короче, сказал, что ты тут, я сразу сюда. Не дослушал. — Матвиенко быстро, но аккуратно ведёт друга к выходу. — Осторожно, ступенька! Хромая и придерживаясь за крепкое плечо Серёжи, Арсений выходит к сцене. Там они видят Диму и Пашу, которые тоже в сильном недоумении переглядываются. — Вы охуели?! — Это первое, что выкрикивает Попов, отпустив Матвиенко. Он почти прыгает на одной ноге, выпрямив и расслабив больную, которая теперь тянется за ним, будто мешок. — Где Антон?! — требовательно кивает Арсений, прихромав к Воле. Тот хлопает ресницами и пожимает плечами. — В смысле нахуй?! — Попов вдруг толкает Пашу в плечи. — Мы в этой блядской вращающейся комнате так, сука, навертелись! Что, блять, ещё год туда не зайдём! Вы нахуй не видели, что Тоха руку потянул, а я коленом уебался?! Когда комната, блять, сделала круг в 180 нахуй?! Это нормально по-твоему?! Заебись, конечно, она теперь больше, но, сука, у нас подошвы к… К полу не липнут, мы, блять, не обладаем охуенной реакцией!!! Где. Шастун?! Нервно сглотнув, Дима поднимает на Арсения испуганный взгляд. — Он… Это… Сказал, что уходит из «Импровизации». И послал нас всех нахуй, — медленно, почти неслышно произносит он, сжав кулаки. — И правильно сделал, что послал, — шипит Попов. До него не сразу доходит первая часть фразы Позова, только когда он дохрамывает до своей машины и плюхается на водительское сиденье. — Арс, ну куда ты сейчас поедешь?! — Его догоняет запыхавшийся Серёжа, задержав рукой дверь и открыв её. — Куда мог поехать Тоша? — перебирая пальцами по рулю, спрашивает Попов. — В травмпункт? Домой? Куда? — В аэропорт на крайняк… — А туда нахуя? — Чтобы улететь?.. — Матвиенко пожимает плечами. — Куда?.. — Не знаю… Подальше от Питера. От нас. Если уж на то пошло. У Арсения внутри всё обрывается. Он резко заводит машину. — Арс, куда ты с больной ногой?! — Серёжа продолжает держать дверь открытой. — У меня автомат, левая нога не нужна, — уверенно отвечает тот. — С тобой поехать? — Если сможешь дозвониться до Тоши… Матвиенко не дослушивает его и, быстро закрыв дверь, садится на соседнее кресло. — Меня больше волнует то, как он поехал куда-то со своим правым плечом… — нервно сглатывает Попов, выезжая с парковки. Он быстро и внимательно осматривает стоянку, надеясь, что Антон не сглупил и не поехал один на своей, но среди чёрных автомобилей машины Шастуна нет. Серёжа, пристегнувшись, набирает номер Антона и включает на громкую связь. — Куда двигаемся? — спрашивает Матвиенко. — В травмпункт. Для начала, — сухо и даже как-то холодно отвечает Арсений, сворачивая на главную дорогу. Дурацкие однообразные гудки, которые прерываются звуком сброса звонка, надоедают и начинают раздражать нервы уже на третьей минуте поездки. Но Серёжа не сдаётся и набирает ещё раз и ещё раз. — Почему ты меня нахуй не послал, кстати? — он пытается разрядить обстановку. — Думаю, приди за тобой Дима или Паша, ты бы их послал куда подальше. Ещё б задавил, — смеётся. — Не знаю. Наверное, потому что… Ты меньше всех замешан во всей этой ебанутой истории. — Попов сжимает руль и сосредоточенно смотрит прямо. — Тебе Поз ничего не рассказывал? — О чём? — Ну, например, что Антон решил, что это Дима к нему приехал тогда? — Когда ты его по лицу хуякнул? — удивляется Серёжа. — Ага… — мрачно кивает Арсений. — Не, а что, он должен был? Мы типо не… — начинает Матвиенко. — Да знаю я всё, — перебивает его Попов. — Что вы с Димой ебётесь. Серёжа раскрывает рот от недоумения и с возмущением поворачивается к Арсению. — Мы не ебёмся! — Он снова смотрит в лобовое стекло. — У нас просто отношения. Живём вместе. И всё. Попов усмехается. Он думал, что Матвиенко начнёт отрицать в принципе факт отношений, но нет. — Я слышал тебя, когда Диме звонил в тот вечер, — улыбается Арсений. — Чё-то… «Димон, потише, я спать хочу» — Он спародировал заспанный голос Серёжи. Оба смеются. — Вот эти ваши ночные тёрки, конечно, заебали меня тогда. — Почему вы скрывали? — непонимающе произносит Попов. — Да хуй его знает. — Пожимает плечами. — Все эти шутки про геев… Димон только Тохе сказал, даже Паша не в курсе. Мне как-то похуй, никто не спрашивает, я и не говорю. А вот Дима… Наверное, из-за Шастуна. — Почему ты так думаешь? — Ну знаешь… Про то, что… Ну, что Антон… — Я понял. — Я, короче, про это знаю от Димы. Может, ну не знаю, если бы и ты знал, что мы с Позом встречаемся, пошли бы шутки, что и вы с Тохой теперь должны быть парой. Короче, я хуй знает, тупая хуйня какая-то. — Серёжа, скривившись, машет рукой. Всё это время он нажимал на имя Антона в телефонной книжке и звонил ему. Внезапно гудки прервались не звуком отмены звонка, а звуком его приёма. — Алло. — Голос Шастуна будто с другой планеты. Арсений, не ожидая такого, резко тормозит, что аж слышно визг шин. Их с Матвиенко внезапно дёргает вперёд и откидывает на спинки сидений. Серёжа смотрит на Попова и крутит пальцем у виска. — Алло! Шаст, не бросай, пожалуйста, — тут же кричит он в трубку. — Чё надо? — Ты где? В травме? Дома? Где? — Нахуя тебе эта инфа, Серый? Отправите ко мне Арса, чтоб забрал? — Антон хрипло хмыкает. — Ты как вообще уехал с нерабочей правой рукой, скажи мне? — Через боль. Тишина. Давящая бесконечная тишина. Матвиенко не знает, что говорить. Попов тем более. Он в ступоре. Слышать такого Антона даже страшно. Неизвестно, что этот человек может учудить в таком состоянии. — Просто скажи, что ты в порядке, — выдыхает Серёжа, прикрыв глаза. — Я в порядке. — Ложь. — Почему не отвечал долго? — Рука занята была. — Почему ответил сейчас? — Очередь. — Куда? Тоха, блять, отвечай нормально, мы волнуемся! — не выдерживает Арсений, наклонившись к микрофону. Тишина. Попов боится, что сейчас Шастун просто отключится, но… — Так и знал, что с Серёжей ты… — устало выдыхает Антон. — Серёжа, увези его подальше от меня, пожалуйста. — Я за рулём, Антош, — почему-то улыбается Арсений. Он слышит приглушённое и протяжное «бля», от чего ещё смешнее. — А ты как с ногой?.. — удивляется Шаст. — А ты как с рукой? — недовольно отзывается Матвиенко. Он переводит взгляд на Попова и кивает ему на руль. Тот трогается с места и, посматривая на Серёжу, медленно движется к перекрёстку. — Да щас тут… — растерянно отвечает Антон. — Залатают? — в голосе Матвиенко нотка раздражения; он одними губами шепчет Арсению, — в травму. Попов кивает и сворачивает направо. — Только попробуй сбежать куда-нибудь, воробушек, — сосредоточенно произносит он. Через пару минут они останавливаются на парковке перед поликлиникой. Серёжа помогает Арсению выйти из машины. Он придерживает его за руку, перекинутую через шею, и за спину. Ступеньки на входе тормозят процесс, но вдвоём они справляются с этой трудностью. Травмпункт находится почти на входе и не требует получения медкарты. Если честно, Попов до сих пор боится этого процесса из-за суровых женщин, которые обычно там сидят и так страшно смотрят, что даже стойкий Арсений расплывается перед ними подобно луже. — Здравствуйте, — наклонившись к окошку, за которым сидит сухонькая молодая девушка, выдыхает Попов. Он быстро называет своё имя и регистрируется в очередь к врачу, который сегодня почему-то один, из-за чего визуально людей с травмами много. И всё же свободное место, куда можно сесть, найдено. Арсений устало опускается на скамейку и выдыхает, потирая колено. Ощущение, будто нога ниже него онемела, и это не есть хорошо. — Ну чего, ищем Тоху? — с каким-то нетерпением спрашивает Серёжа, садясь рядом. — Ага. Бегаем за ним по поликлинике. На трёх ногах. — Я думал, это ты хочешь его найти побыстрее. — Он вздёргивает брови. — Хочу. Но перспектива остаться одноногим мне не нравится от слова «совсем». — Попов вздыхает. — Да и не думаю, что я Тоше нужен буду с одной ногой. Матвиенко некоторое время молчит, глядя перед собой, а потом снова смотрит на Арсения. — То есть ты?.. — Он многозначительно кивает и использует в основном лицо, чтобы задать вопрос невербально. — Я что? — не понимает Попов. — Ну… Типа… У вас взаимно? Арсений округляет глаза, не ожидая такого вопроса. Нервно сглотнув, он отворачивается к полу и складывает руки на груди. Почему этот вопрос вызывает такие странные чувства? Он не должен их ощущать. Не может. Не хочет? А вот тут сомнения, и ещё какие. — Погоди… — отвлекается Серёжа, всматриваясь вдаль коридора, в начале которого они сидят. — Кажется, я вижу Шастуна! — он подрывается с места, напугав этим незнакомых травмированных. — Где? — Встрепенувшись, Арсений выпрямляется и смотрит в разные стороны. — Вставай давай! Ты как ступа Бабы Яги, ей богу! — Матвиенко резко поднимает его за плечо. — Чего, блин? — Попова пропирает на смех. Оказывается, не только он в их четвёрке использует странные сравнения, происхождение которых иногда непостижимо даже самим создателем. Их четвёрка… Антон собирается уйти. Этому надо помешать. Арсений не хочет этого. Не хочет терять этого человека. Почему? Он разберётся позже. Попов опирается на Серёжу, который уже подустал таскать на себе нелёгкое тело, но раз уж взялся помогать… За пару мгновений они доходят до середины коридора, где сидит Шастун. Он задумчиво сверлит стену напротив взглядом, почти не моргая и уперев левый локоть в колено. Правую руку бережно прижимает к себе, время от времени перебирая пальцами, из-за чего кольца на них позвякивают друг об друга. Арсений уже не сдерживается в мыслях и отмечает, что Антон красивый, когда думает. Он изучает его, замечая новые детали, которые раньше не видел. Волосы Шаста на вид мягкие, пшеничные с потемневшими прядками, вьются ближе к чёлке, которую Антон всегда поправляет на правую сторону. Пальцы худые, кажутся ещё тоньше под массивными металлическими кольцами. То же самое с запястьями, на которых висят разные браслеты: кожаные, с красной верёвочкой, в виде цепи. Серая футболка мешковатая, как и тёмные штаны, из-за чего вся фигура Шастуна кажется тростинкой среди серых тканей. От размышлений и любования Попова к реальности возвращает сильный толчок в бок. Серёжа активно пытается обратить на себя его внимание, молча, но очень красочно жестикулируя. Быстро моргая, Арсений направляет на него свой немного затуманенный, непонимающий взгляд и вопросительно кивает. Матвиенко, которого наконец-то услышали, резко указывает на Шастуна и мягко подталкивает к нему Попова. Странно, что Антон их ещё не заметил. Арсений прикладывает к груди ладонь, в его взгляде новый вопрос. Серёжа хочет, чтобы он подошёл к Шастуну? Матвиенко кивает. Попов нервно сглатывает и всё же опускается на свободное место рядом с Антоном, прихромав к нему. Серёжа стоит в отдалении, чтобы не мешать им, но внимательно за всем наблюдает. — Что, тоже с травмой? — Арсений меняет голос, чтобы не выдать себя с первых секунд, и нервно усмехается. — Угу… — отстранённо кивает Шастун. Он резко вдыхает воздух через ноздри и откидывается на спинку, чтобы повернуться к (не)знакомцу. Взгляд зелёных глаз встречается с невинностью и даже волнением голубых. Он ждал не этого. Думал, что сейчас придётся обсуждать политику или погоду с человеком, которому вдруг стало скучно. Лучше бы политика… Попов по-детски улыбается, он ждёт реакции, предугадать которую не под силу даже самому лучшему экстрасенсу. Антон вздрагивает и рефлекторно сдвигается влево, где как раз освободилось место (человек ушёл в кабинет травмотолога). Он закатывает глаза и трёт пальцами переносицу. — Нашли всё-таки… — выдыхает Шаст. — Получается, что нашли. Ты не рад? — наивно спрашивает Арсений, хотя внутри у него если не пожар, так потоп. — Пришли отговаривать? Я уже всё решил. — Антон устало смотрит на Попова. В его глазах Арсений больше не видит этого трепета, света и ребяческой смешинки, которую он, вопреки всем сомнениям и надуманным обидам Шастуна, обожает. Попову вдруг хочется вернуть эту искру во взгляде Антона, сделать его наконец-то счастливым, ведь тот мучается уже год, скрывая всё за маской радости. — Ты это из-за меня? — осторожно говорит Арсений. — Если да, то забудь и даже не думай. — Не только из-за тебя, — прыскает с горечью Шастун. — Дима-друг врал мне, подыграл тебе. Я бы простил ему любую ложь, но не такую, не на ту тему, где доверия было больше всего. Паша… Блять, Паша устроил этот цирк с комнатой, и я не удивлюсь, если это ты его попросил. Зная твои неординарные способы… Да и ты тот ещё актёр, для тебя все эти эмоции возмущения и страха как обычное дело. Смешно будет, если и больное колено ты придумал, чтобы… А я не знаю, зачем… Антон будто готовил эту речь, но в ней вся его искренняя боль и горечь. С каждым новым словом Попов удивляется больше и больше. Он забывает, как дышать, и вздрагивает, когда Шастун упирается лбом в ладонь, приложенную к коленям. — К Серёже вопросов нет, — приглушённо продолжает Антон. — Он лишь наблюдатель, хотя мог бы и остановить всё это… Кстати, где он? — Шаст резко выпрямляется и, не глядя на Арсения, ищет Матвиенко по сторонам. — Вон там, — кивает в сторону Серёжи Попов. — Сидит и следит за нами. Матвиенко, поняв, что друзья заговорили о нём, неловко машет им рукой и вопросительно смотрит в глаза Арсению. Тот отводит взгляд и впивается им в пол. — Получается, всё равно всё завязано на мне, — подводит Попов итог речи Антона. Тот, почему-то улыбаясь, мотает головой в разные стороны. — Получается, что это я вина всему, — исправляет он Арсения. — Потом уже твоя реакция вызвала эту… Цепочку событий. — Он снова тяжело вздыхает. Возразить этому выводу Попову мешает открывшаяся дверь, из-за которой выходит мужчина с забинтованным левым запястьем. Это значит, что подошла очередь Шастуна идти в кабинет. Он спешит сделать это и исчезает из коридора. К Арсению тут же подсаживается Серёжа. — Ну чего? — с нетерпением спрашивает он. — Всё заебись? Проходившая мимо женщина с ребёнком озадаченно смотрит на Матвиенко. — Извините… — виновато говорит Серёжа, заметив её осуждающий взгляд. — Ну так? — он возвращается к Попову. Тот никак не реагирует, погрузившись в размышления. — Пиздец… — наконец выдыхает он тихо спустя пару минут, закрывая глаза. — Чего? — не понимает Матвиенко. — Он думает, что я подговорил Пашу, чтобы нас помотало в комнате, и что я придумал все свои эмоции и то, что колено у меня на самом деле не болит, — недовольно и с долей раздражения отвечает Арсений. — Когда это, блять, совсем не так! — Арс! — шипит на него Серёжа, опасливо осматриваясь. — Тут дети! — Да похуй, мой-то ребёнок вон там сидит, — он машет рукой на кабинет травмотолога. Матвиенко, вздёрнув брови, усмехается. — Тохе уже больше двадцати, ты чё? — улыбается он. — Ребёнок… — протягивает. — Так если он там сидит, хуль ты ему не сказал, что всё, что он себе придумал, неправда? — вдруг возмущается Серёжа. Попов с пять секунд смотрит на него, в глазах видно осознание. Он вдруг подрывается со скамейки, ойкает от стрельнувшей в коленке боли, но подпрыгивает к двери в кабинет и резко открывает её. Первое, что видит Арсений — голый по пояс Антон, правое плечо которого сосредоточенно осматривает женщина в медицинском халате. Шастун тут же оборачивается и испуганно вскрикивает. — Арс, ты совсем уже? — он поднимает левую ногу так, чтобы прикрыть худое тело, на котором чувствует жгучий взгляд Попова. — Мужчина, дождитесь своей очереди, — серьёзно и строго говорит врач. — Выйдите в коридор и там ждите. — Мне и тут нормально, — Арсений падает на свободный стул у стены за спиной Антона. — Я тихо посижу. Да и мы знакомы, — заверяет он медсестру. Та, цокнув языком, сдаётся и отходит к шкафу, из которого вытаскивает эластичный и обычный бинты и гипотермический пакет со льдом. Шастуну прикладывают к плечу холод, от чего он вздрагивает и покрывается мурашками, которые выступают и на спине, и на шее, и на руках. Все эти части тела внимательно и без стеснения изучает Попов, пока есть возможность. Ему вдруг хочется коснуться этой светлой кожи, провести кончиками пальцев по ровному позвоночнику, почувствовать дрожь и наконец согреть своим теплом. Шрамы Арсений замечает не сразу. Тонкие, чуть красноватые длинные линии криво соединяются между лопаток и расходятся ближе к пояснице. Самый правый к своему концу расширяется, видны следы от швов. Средний самый яркий и судя по виду самый глубокий из троицы. Левый же скорее напоминает множество объединённых царапин и ссадин, которые всё никак не заживут. Попов отвлекается от этого интересного процесса, когда Антон спешно натягивает футболку, скрывая под ней всё то, что теперь старается запомнить Арсений. — Эластичный бинт менять не реже раза в день, с повязкой походить неделю. Если не станет лучше, приходите снова, — инструктирует врач Шастуна, который просто кивает. Он придерживает правую руку левой и спешит выйти в коридор, избавиться от прожигающего насквозь взгляда Попова, который он чувствует на себе с самого появления Арсения в кабинете. — Тоша! — окликает его Попов, пересаживаясь на стул пациента. — Подожди меня здесь, пожалуйста. — Я лучше к Серёже… — опустив взгляд, бурчит тот. — Ты сам сказал, что, может быть, с коленом всё нормально. Разве не хочешь убедиться? — Тон Арсения меняется с виноватого и пугливого на какой-то острый, вызывающе дерзкий с ноткой злости. Антон замирает на месте, у него на пару секунд дёргается левое веко. Плотно сжав челюсти, он молча плюхается на стул у входа и припадает левым плечом к стене. Медсестра недовольно качает головой, не понимая, почему между этими двумя так быстро изменяется атмосфера. Она просит Попова закатать штанину и ощупывает опухшее колено. — Сильный ушиб. Повезло, что не трещина, — чётко трактует она состояние суставов. — Как получена травма? — Упал с большой высоты, приземлился на колено, — отвечает Арсений. — Насколько большая высота? — Точно выше Антона, — он кивает на Шаста. — раза в полтора, может быть. Врач тяжело вздыхает и достаёт из шкафа тот же пакет со льдом. — Давно это произошло? — интересуется она, пока Попов охлаждает больную ногу. — Сегодня. Может, час назад, не больше. — Боль усиливается? — Ну так, я её особо не напрягал, но ходить больновато. — Понятно. 20 минут посидите со льдом. Медсестра возвращается к шкафу и вынимает из него эластичный бинт с каким-то тюбиком. Она умело фиксирует колено, Арсений чувствует облегчение. — Повязку менять не реже раза в день. Мазь наносить, пока не пройдёт отёк. — Голос у неё строгий, ничего не скажешь. — Ногу не напрягать, за 40 минут до дома доберётесь? — Ну да, а что? — Сейчас сидите со льдом, потом 40 минут перерыв и ещё раз надо охладить. С таким интервалом прикладывать лёд. Понятно? — Понятно. — Попов кивает. — Хорошо. Свободны. Молодой человек, — зовёт врач Антона, который надеется, что про него забудут. — Помогите своему другу дойти, пожалуйста. Она тут же теряет к этим двоим интерес, а Шастун, раздосадованно встав, открывает дверь. — Серёжа, — зовёт он устало, выглянув в коридор. — Довези его до дома, ладно? Спасибо. Не успев услышать ответ, Антон уже хочет пойти к выходу из поликлиники, но Матвиенко перегораживает ему путь. — Ага, щас. Уже лечу. Волосы назад. Стой здесь, я за Арсом, и мы вместе, втроём! поедем… Куда-нибудь поедем, короче! — Серёжа говорит серьёзно и исчезает в кабинете. Через пару секунд он выводит оттуда Попова и вцепляется взглядом в Шастуна. — Молодец, Шастик. Давай ключики от своей машинки, — улыбается Матвиенко. — Чего? — удивляется Антон. — Ты со своей рукой, — Серёжа кивает на повязку, — у меня никуда сам не поедешь. Давайте так… Я твою машину к твоему дому пригоню, а Арс тебя подбросит на своей. — У него же колено, — кривится Шастун, которого такая перспектива не радует совсем. — У Арса автомат, левая нога нахуй не нужна. Давай ключи. Я тебе всё равно не дам уехать за рулём, понятно? Тем более, с вами, инвалидами, я точно справлюсь, если понадобится убедить по-другому. — Матвиенко вытягивает ладонь, ожидая того, что просит. Попов удивлённо смотрит на Серёжу, ведь ещё полчаса назад аргумент про автоматическую коробку передач использовался Арсением. Антон сдаётся и достаёт из карманчика набедренной сумки связку ключей. Он съёживается, бормоча себе что-то под нос и быстро идёт к выходу. Теперь, когда у Попова есть повязка, их движение с Матвиенко заметно ускоряется, и они вдвоём почти не отстают от длинноногого Шаста. Улица встречает троицу пронизывающим до костей вечерним ветром. Антон вздрагивает и жалеет, что отдал Арсению свою кофту, но надо держать лицо, поэтому, приобняв себя за плечи, он поворачивается к товарищам. — Делайте, что хотите. Хоть тачку мне разъебите. А я на автобус, — отрезает он, совсем не понимая, сколько топать до остановки. — Стоять! — гремит голос Попова, когда Шастун разворачивается на пятках. Тот замирает, вздрогнув то ли от холода, то ли от внезапности этой фразы. — Едешь со мной. Точка. Если хочешь, можешь на заднее сесть. Но один ты у меня в таком виде никуда не поедешь и не пойдёшь, — резко произносит Арсений, прихрамывая к своей машине. Антон, сомневаясь, закусывает внутреннюю сторону щеки и губ. Получить обморожение и возможное воспаление лёгких или поехать с Поповым? Вопрос и правда не из лёгких. Впрочем, Шастун не против поваляться дома с болячкой, лишь бы не пришлось видеть своих когда-то друзей. Так он думает. Не дожидаясь ответа, Арсений открывает заднюю дверь и не оставляет Антону выбора. — Залезай, — командует он, кивая на салон. — В лес повезёшь? — мрачно шутит Шастун, садясь в машину. Что он делает? Почему он это делает? Почему не может просто взять и уйти? Он не знает. Он не хочет знать. Поэтому просто вжимается в сидение позади переднего пассажирского и утыкается лбом в прохладное окно, приобняв себя за плечи, которые до сих пор подрагивают от апрельского ветра. Устроившись на водительском месте, Арсений пару раз оборачивается на своего пассажира и включает печку, ведь машина успела остыть, пока они там возились в поликлинике. Серёжа медленно выезжает с парковки на автомобиле Антона, который провожает его тоскливым и удручённым взглядом. Первые несколько минут они молча едут под музыку радио следом за Матвиенко, и Шастун даже успокаивается, но на очередном перекрёстке Попов едет вперёд вместо того, чтобы повернуть налево за Серёжей. — А? Куда?.. — растерянно встрепенувшись, осматривается Антон. — Ты меня куда везёшь?! — испуганно приподнимается на сидении. — К себе домой, — ровным тоном отвечает Арсений. — В смысле?! — голос Шастуна даже как-то странно переламывается на этом моменте. — Выпусти меня из машины… — Он вдруг дёргает ручку двери. — Сдурел?! — восклицает Попов, блокируя выходы. — Мы на полном ходу, вывалишься ещё! Придётся обратно в травму везти. — Я к тебе не поеду… Серёжа же сказал… — Серёжа сказал это, чтобы ты сел ко мне в машину. Уж извини, но плюс ещё одна ложь от нас тебе. По-другому никак, воробушек. — Арс! — шипит обиженно Антон сквозь плотно сжатые зубы. Шастун отворачивается к окну и смотрит на появившиеся на нём редкие капельки дождя. — Сука, потянуло же меня… — Он думает, что тихо бормочет это себе под нос. — Потянуло ещё как. Поэтому переночуешь у меня. А то ещё учудишь что-нибудь… Где мне тебя потом искать, извольте узнать? — Голос у Арсения немного раздражённый, но взгляд сосредоточен на дороге. — А не надо меня искать. Я больше не в «Импровизации», — язвит Антон. — А это мы ещё обсудим…