Разбей меня в своих объятиях

Машина Арсения подъезжает к высокому дому, одному из множества таких же одинаковых зданий. Настоящий муравейник. Антон нехотя выходит на улицу, ждёт, пока Попов сам вылезет, потому что не горит желанием помогать этому человеку. — Куда? — коротко спрашивает он, смаргивая противные капли дождя с ресниц. Арсений молча подходит к парадной и открывает дверь, приложив специальную таблетку для входа. Шастун забегает в тёплый дом следом за ним, и они вместе заходят в лифт. Перед этим Арсений проверяет почтовый ящик, будто это обыденное дело и Антона рядом нет. Там пусто, впрочем, как и всегда. Попов нажимает на кнопку «11» и опирается спиной на стенку лифта, прикрывая глаза. Он приподнимает левую ногу, оперевшись на правую, чтобы ослабить напряжение на колено. — Я уже думал, что ты сбежишь, когда из машины выйдем, — хмыкает Арсений, заведя руки на спину и поглядывая на Антона. Шастун молча вжимается в угол лифта, не желая и думать, какие люди до этого тут совершали свои грязные дела. Он скрещивает руки на груди и просто наблюдает за тем, как число на табло доходит до одиннадцати. Лифт останавливается. Арсений подходит к своей квартире и, звякнув ключами, открывает дверь. Он пропускает Антона вперёд себя и заходит сам. Шастун останавливается в большой прихожей и, когда Попов включает свет, внимательно изучает убранство квартиры. Широкая вешалка с большим ассортиментом курток, пуховиков, пальто, под которой так же много пар обуви на разные сезоны, выглядит аккуратно. Антон, услышав звук закрывающейся двери, оборачивается и почему-то съёживается. Его взгляд, пробежавшись по светло-бежевым обоям с несложным узором, останавливается на зеркале на левой стене. Он тут же кривится, сразу отвернувшись от своего отражения, и разувается. Шастун проходит вслед за только что справившимся с обувью Арсением на кухню. Яркие травяно-зелёные обои маленькой комнатки визуально расширяют её, и кажется, что здесь не так и тесно. Попов плюхается на угловой диван и, положив руки на его спинку, расслабленно выдыхает. — Если надо, ванная напротив, — устало бросает он. Антон лишь кивает и уходит в уборную. Санузел общий, ванная комната даже будто больше кухни (наверное, из-за того, что здесь нет массивных шкафчиков). Шаст умывает лицо прохладной водой, а ладони согревает уже тёплой. — Тош, что кушать будешь? — зовёт его голос с кухни. Антон возвращается к Арсению и видит его стоящим возле открытого холодильника. — Есть суп куриный, но его мало… Могу макароны сварить с сосисками. Греча?.. Выбирай. — Попов поворачивается к своему гостю, придерживаясь за дверцу холодильника. — Я чай попью, спасибо, — сухо отвечает Шастун, подходя к чайнику. Он открывает его, видит, что воды много, и, поставив обратно, нажимает кнопку включения. — Чай мы потом попьём. С печеньем, если хочешь, — настороженно протягивает Арсений. — Есть-то мы что будем? — Говорю же. Чай. — И всё? — Он вздёргивает бровь. — И всё… — Антон опускается на стул, поправляя больную руку. — Ты когда ел в последний раз? — Попов складывает руки на груди, закрыв холодильник. Шастун пожимает плечами. Уж что-что, а эту тему он сейчас поднимать не хочет. Но уже поздно. — Чем завтракал? — допытывается Арсений. — Ну, кофе выпил… До съёмок. — Так, а потом? — А потом бегал по вращалке этой ебучей, — мрачно отвечает Антон, потирая пальцами левой руки оторванный уголок скатерти. — То есть ты утром выпил кофе, сейчас, уже вечером, хочешь только чай, а потом спать? Шаст кивает, впившись взглядом в стол перед собой. — Так не пойдёт. Так и помереть можно. — Попов разворачивается и достаёт из шкафчика упаковку макарон. Он немного гремит кастрюлями и ставит одну из них греться на плите. Шастун закатывает глаза и цокает языком. Зашипевший чайник сигнализирует о том, что вода теперь согрета. Антон поднимается из-за стола и осматривает кухню в поисках места, где Арсений может хранить чистые чашки и ложки. Спрашивать не хочется, потому он просто открывает полки над раковиной и с тихим внутренним ликованием вытаскивает оттуда кружку. Ложечки, по логике, можно найти в ящике снизу. Чайные пакетики, к счастью Шастуна, лежат на столешнице рядом с чайником. Он заваривает обычный чёрный чай и ищет взглядом сахарницу. Та находит себя в середине кухонного стола между солью и салфетками. Вернувшись на свой стул, Антон помешивает горячий напиток вялой левой рукой, ведь не привык использовать её, как ведущую. Попов, увлёкшись процессом варки макарон и сосисок, с удивлением садится обратно на диван и смотрит на Шастуна. — Я что тебе сказал про чай? — вкрадчиво спрашивает он. — А я что тебе сказал про еду? — передразнивает его Антон. — Понять не могу, как у тебя ещё энергии хватает на то, чтобы просто дышать? Ты же не ешь ничего, — закатывает глаза Арсений. — Я не голодный, — отрезает Шаст. Запах варёных макарон и сосисок вызывает у желудка бурную реакцию. Урчащий живот резко твердит об обратном словам своего хозяина. Попов, легко улыбнувшись, внимательно смотрит на Антона, который тщетно пытается скрыть этот звук за липовым кашлем. — Ты, может, и не голодный, а твой организм уже на запах водички с едой так реагирует. — Арсений ухмыляется и поднимается к плите. — Давай так. Ты съешь тарелку макарон с сосиской, а я выполню одно твоё желание, — помешивая воду в кастрюле, предлагает он. — Любое? — В пределах правил нашей Вселенной, законов физики и законодательства России. — Попов почему-то смеётся, доставая поварёшкой готовые макароны в виде бабочек и сосиски. Он кладёт всю еду на две большие тарелки. Немного подумав, Арсений из порции с двумя сосисками перекладывает немного макарон во вторую. — Ну что? — поставив обе тарелки на стол, спрашивает он. Попов устраивается напротив задумавшегося Шастуна и придвигает к себе макароны с двумя сосисками. — Я ещё не согласился, — бурчит Антон, недоверчиво глядя на свою тарелку. Арсений замечает этот взор и, отправив в рот немного еды, говорит: — Не отравлено, не переживай. Вот, смотри, — он вдруг тянет вилку к макаронам Шастуна и, подцепив пару штук, съедает. — У тебя вкуснее… — Эй! Это же мои! — Антон поздно спохватывается. — Ага, то есть ты согласен, раз уж они твои, — подлавливает его Попов, смеясь. Да уж, в собственничестве Шастуну не занимать. Тяжело вздохнув, он всё же берёт вилку и смотрит на еду, от которой в желудке танцы с бубном уже минут пять. — Отвези меня с утра домой. Или хотя бы до остановки, — наконец бурчит он, неумело отправляя левой рукой макароны в рот. На его удивление, это вкусно и мгновенно вызывает тягу съесть ещё. — Твоё единственное желание сейчас это уехать? — удручённо и тихо спрашивает Арсений, прожевав сосиску. — А твоё — просто накормить меня? — горько хмыкает Антон, стараясь не смотреть ему в глаза. — Да. Хочу позаботиться о тебе. Шастун внутренне краснеет от этих слов и утыкается в тарелку, где уже нет половины порции. Попов наблюдает за его реакцией, чуть прищурив голубые глаза, и еле заметно улыбается. — Может, нужен кетчуп? — встрепенувшись, переводит тему Арсений. — Мне точно нужен, — хрипя, он встаёт и подходит к холодильнику, чуть хромая. Достав нужное, он возвращается за стол. — М? — протягивает Антону кетчуп после того, как наливает его в свою тарелку. Шаст молча качает головой и откусывает сосиску. — Ну, как хочешь. — Попов громко ставит бутылку с кетчупом на стол и приступает к трапезе. Они едят в тишине. Каждый занят своими мыслями, и мысли их друг о друге. Антон думает, что Арсений заботится о нём из личной выгоды, желая «загладить» вину за ту пощёчину, которая принесла скорее не физическую боль, а моральную. Так глупо доверив ему свои чувства, Шаст думает, что он обречён на душевные страдания. У Попова в мыслях лишь одно. Он очень сильно виноват и не знает, как исправить совершённую ошибку, о которой искренне жалеет. Шастун столько себе придумал, и разгребать это становится всё тяжелее. Но надо с чего-то начинать… — Это не я попросил Пашу запереть нас в комнате. — Арсений тяжело вздыхает, отодвинув от себя пустую тарелку со следами жира и остатками кетчупа. — Надеюсь, ты понимаешь это после травмпункта. — Он складывает руки на столе, уставившись на Антона. — Конечно, я актёр. Но не сволочь. Твои слова… Задели меня, по правде говоря, — он ухмыляется, это защитная реакция, которая раздражает его, но деваться от неё некуда. — Прости, — сдавленно произносит Шастун, мельком глянув на собеседника. — Нет, я не виню тебя. Ты тогда высказал свои мысли, и это… Правильно. И я выражаю свои сейчас. Антон коротко кивает, жуя макароны. — Диму я попросил соврать, да. Тут мой прокол. Надо было сразу сказать тебе всё, но я не знал, как ты отреагируешь. Тебе и так херово было, а тут ещё это… По большому счёту я не должен был тогда тебя… Мне правда жаль, что я сделал это, я просто растерялся и… Если бы была возможность вернуть всё в тот момент, я точно не ударил бы тебя. Но что случилось, то случилось… Арсений трёт густые брови большим и указательным пальцами, раздвигая их в разные стороны и сводя обратно к переносице. Он напряжённо и нервно сглатывает, буквально слыша собственное сердцебиение, которое стучит в ушах. Антон видит это, наконец подняв на Попова свой пугливый и усталый взгляд. Обе тарелки теперь пустые. — Спасибо, — тихо сипит он, прокашлявшись, чтобы хоть как-то разбавить тишину. — Докушал? Молодец. — Арсений пытается говорить уверенно, но он буквально сыпется прямо на глазах, голос дрожит, да и сам он будто не может найти себе места в собственной квартире. Шастун весь сжимается, ведь чувствует дискомфорт Попова, и внутри него это ощущение преумножается и возводится в степень. Электронные часы на духовке сообщают, что уже почти восемь часов вечера, но Антона уже клонит в сон. То ли от переутомления, то ли от насыщения едой. Возможно, по обеим причинам. Немного помешкав, он поднимается на ноги и, взяв тарелки, ставит их рядом с раковиной. — У тебя там диван в гостиной, я видел… — Шастун останавливается на пороге кухни и старается не оборачиваться. — Я там лягу, если можно. Разбудишь меня, как сам проснёшься… Ну и там уже… Поедем… Он чувствует, как его спину прожигает внимательный взгляд Арсения, но держит себя в руках. — А я не согласился на обмен такими желаниями, — вдруг произносит Попов с ухмылкой. Антон поворачивается к нему через левое плечо и хлопает ресницами. — Но я же съел макароны!.. — с ноткой наивности в голосе удивляется он. — Шутка. Иди отдыхать. — Арсений резко мрачнеет и спешит скрыть это, встав у раковины и начав мыть посуду, но от взора Шастуна ничего не утаить. Он проходит мимо входа в ванную комнату и останавливается между двумя дверьми на той же стене. Первая, что ближе к кухне, ведёт в спальню Попова. Вторая же, ближе к прихожей, меньше первой и имеет в себе широкий длинный диван с кофейным столиком и большой ковёр на полу. Антон с тяжёлым вздохом падает на диван и устраивается поудобнее, приобняв себя за плечи. Ему и холодно, и тепло, а ещё хочется пить, но идти сейчас к Арсению нет никаких сил и желания. Просто пережить эту ночь… Хотя почему пережить? В самом деле, он же не убьёт Шастуна. Не убьёт же. Антон вздрагивает от собственных мыслей и выкидывает их из головы. Он слишком измотан, чтобы думать о чём-то важном и серьёзном, мозгу нужен отдых и срочно. Поэтому Шаст закрывает глаза, до этого глядевшие в светлый потолок, и засыпает через 10 минут. Сон прерывает сильная жажда и озноб. Шастун весь съёживается, благо, что диван позволяет, и, до конца проснувшись, понимает, что кто-то накрыл его одеялом и положил под голову подушку. Конечно, понятно, кто это сделал. Откинув тёплое покрывало, Антон вздрагивает и встаёт. Хочется холодной воды, у Арсения на кухне стоит большая бутыль, нужно лишь взять стакан и налить из неё этой замечательной жидкости. Недолго думая, Шастун накидывает длинное одеяло на плечи и кутается в него получше. Оно тянется за ним подобно плащу супергероя, пока он отважно на цыпочках идёт на кухню. В квартире темно, дверь в спальню Попова плотно закрыта, Антон на ощупь добирается до нужного помещения и включает маленький свет над диваном. Приятная желтоватая лампочка создаёт ощущение, что обои теперь больше походят цветом на осеннюю траву. Шастун старается не греметь и очень аккуратно достать с полки стакан, встав на носочки. Но, как известно, по закону подлости, когда хочется сделать что-то очень тихо, обычно всё начинает идти наперекосяк. Нет, Антон ничего не разбивает, не хлопает дверью шкафчика, не звенит посудой, но он бурчит себе что-то под нос и, наконец вынув из дальнего угла большой стакан, делает шаг назад и случайно натыкается на стул. Тот резко проезжается ножками по полу, противно заскрипев. Шастун испуганно замирает, чувствуя мурашки по всему телу и потерю связи с этим миром. Он впивается взглядом в тёмный коридор, прислушивается к звукам квартиры и нервно сглатывает, когда с полминуты ничего не происходит. Можно продолжать операцию «На водопое». Достать стакан это ещё полбеды. Теперь нужно наполнить его водой. Чтобы это сделать, надо использовать насадку-помпу на кулере, и это явно создаст шум. Но пить хочется уж очень сильно, да так, что Антон готов утащить к себе во временную спальню всю бутыль и опустошить её залпом. Он садится возле неё на корточки и осматривает, пытаясь найти подход. Поправив одеяло, которое он придерживает у шеи за уголки больной рукой, Шастун отпускает его, чтобы взять стакан. Левая рука аккуратно нажимает на помпу, воды в бутыле много, поэтому звуков откачивания её оттуда меньше. С трудом (скорее моральным) наполнив стакан, Антон выдыхает и перехватывает начавшее соскальзывать с плеч одеяло. Он выпрямляется, отходит от кулера и вновь сталкивается спиной со стулом. — Сука! — шипит Шастун, аккуратно потирая поясницу и ругаясь на этот злосчастный стул. Ему хочется пнуть его, и вообще кухня такая тесная, что у Антона развивается клаустрофобия. — Бог мой, Антоха… — хрипящий голос появившегося на пороге помещения Арсения заставляет Шаста резко вздрогнуть. Попов, пытаясь держать глаза открытыми, скрещивает руки на груди и опирается на дверной косяк. Он переодет в светло-серый пижамный костюм из широких штанов и растянутой футболки и выглядит уютно, по-домашнему. — Ты чего не спишь? Два часа ночи… — заспанно спрашивает Арсений. — Попить… Захотел… — Антон робко поднимает стакан и, поёжившись, кутается в одеяло ещё сильнее. — На столе бутылка с водой стоит специально для этого. — Попов кивает за спину Шастуна. Тот оборачивается. Действительно, пластиковая бутылка возвышается над столешницей, полная воды. А он к кулеру полез… — Не увидел. — Антон пожимает плечами. — Извини, что разбудил. — Ты хоть спал, воробушек? — Попов тут же зевает и трёт глаза. Шаст просто кивает, не обращая внимания на прозвище. Как-то уже остыл и привык к этому. Да и из уст такого Арсения оно звучит даже мило, по-доброму заботливо. — Пей, чего ждёшь… Я теперь тоже хочу. — Хозяин квартиры проходит мимо сделавшего шаг в сторону Антона и, достав из шкафа такой же стакан, наполняет его свежей водой. Шастун же, вдруг осознав свою жажду, резко прикладывается к напитку да так, что тот переливается через края. — Ну ты дырявый рот, Тоша… — пристально наблюдая за тем, как вода стекает по подбородку Антона и закатывается за воротник, смеётся Попов. Он-то спокойно попивает водичку, скрестив руки на груди и чуть прищурив глаза, которым больно смотреть на свет лампочки. Шастун, отодвинув от себя руку со стаканом, вытирает тыльной стороной запястья уголки губ и щёки. Он смотрит на пол, проверяет его на наличие капель воды и проводит пальцами по шее, чтобы узнать, как сильно намокло одеяло. Но из мокрого у Антона только воротник футболки и покрывшийся испариной лоб. Поёжившись и вздрогнув, он наливает себе ещё воды и выпивает целый стакан. — Ты себя нормально чувствуешь? — хмурится Арсений, ополоснув посуду и вернув её в шкафчик. Он подходит к Шастуну и тянет к его лицу свою ладонь. Антон рефлекторно отклоняется назад от его руки и, на секунду зажмурившись, смотрит на Попова с непониманием и даже страхом. Арсений сразу понимает, в чём дело и бледнеет. Нервно сглотнув, он опускает растерянный взгляд. — Извини, не хотел… Подумал, вдруг у тебя температура или… — сдавленно произносит он, закусив нижнюю губу, и убирает руку. Шастун вдруг хватает Попова за запястье и прикладывает его ладонь к своему лбу. Пальцы Арсения кажутся ему приятно холодными, Антон с трудом выдыхает. — Да у тебя жар! — восклицает удивлённо Попов. — Когда успел, Тоша? Шаст пожимает плечами, придерживая сползающее с них одеяло. Стоит покрывалу открыть хотя бы небольшой участок кожи, как тут же становится жутко холодно всему телу. — Так, марш в постель, — хриплый голос Арсения насыщен нотками недовольства. — Сейчас принесу градусник и… Горячий чай, мы его так с тобой и не попили. Давай-давай! Это не у тебя ушиб колена, ходить можешь. Антон молча уходит в гостиную и ложится на диван. М-да, попал так попал. Того и гляди, Попов его просто так домой не отпустит. Не надо было давать ему проверить температуру… Почему Шастун сначала делает, а потом думает? Но те ощущения… Через пару минут в комнате появляется Арсений. Он включает тусклый свет в углу, чтобы хоть что-то видеть, и ставит на кофейный столик большую кружку с чаем, из которой струится горячий пар. — Так, держи крепко минут десять. — Протягивает Антону градусник. — Я пока посмотрю, что у меня есть из жаропонижающего… — И уходит. Шаст послушно выполняет требования и лежит, высунув из-под одеяла только нос, с закрытыми глазами. Не сказать, что ему прям очень плохо, кажется, к такому оторванному от реальности состоянию Антон уже привык и вряд ли заметит, если ему вдруг станет совсем уж нездоровиться. Попов возвращается со стаканом тёплой воды и какими-то пакетиками со странными, длинными надписями. — Тоша, — шёпотом зовёт он, присев на край дивана. — Воробушек, дай градусник. Оказывается, что Шастун уже успел задремать. Он сжимается в калачик и почти переворачивается на левый бок. Арсений останавливает его, аккуратно придерживая за правое плечо, и пару секунд мешкается. Наконец он отодвигает край одеяла и взглядом ищет, под какой рукой у Антона лежит термометр. К счастью, тот выпирает на правой стороне, но скрыт под футболкой, воротник которой кажется Попову достаточно широким. Поэтому он медленно тянет его вниз, еле касаясь подушечками пальцев оголяемых ключицы и плеча Шастуна, который, почувствовав прохладу, покрывается мурашками и вздрагивает. Арсений осторожно вытягивает градусник и возвращает одеяло на место. Он понимает, что сидит с ненамеренно задержанным дыханием, и прерывисто выдыхает. Термометр показывает «37,8», Попов кривится, понимая, какая это ужасная температура по ощущениям и с сожалением смотрит на сопящего Антона. — Тошенька, — вполголоса снова зовёт его, намереваясь на этот раз разбудить. Тот, резко втянув воздух носом и ртом, открывает глаза. — Я уснул?.. — растерянно спрашивает он, приподнявшись на левом локте. — Лежи-лежи. — Арсений возвращает его голову на подушку, слегка надавив на грудь. — А градусник?.. — сипит Шастун, активно моргая. — Я уже посмотрел его. Температура высокая, у меня есть жаропонижалка с лимоном, с клубникой и с… — Он поворачивается к столику и берёт третий пакетик. — А, с яблоком. Какой хочешь? — А с лекарством где? — шутит Антон. Попов прыскает, не ожидая такого, и хрипло смеётся. — Давай лимонный… — улыбаясь, говорит Шаст. — Как пожелаешь, — ухмыляется Арсений, взяв стакан тёплой воды и высыпав туда содержимое первого пакетика. Он тщательно размешивает жаропонижающее и выглядит похожим на химика. — Это порошок, он оседает на дне очень быстро, поэтому помешивай и сразу выпивай, — командует Попов, вручив стакан Антону. Тот, кивнув, погружается в процесс и морщится, когда принимает лекарство. — И правда лимонный… — хрипит он, закашлявшись. Арсений не сдерживает улыбку и встаёт. Он забирает со столика всё, кроме кружки с ещё горячим чаем, и хромает к выходу в коридор. — Чай пей, расслабляет. Чтобы с утра была пустая чашка, — убедительно кивает он, развернувшись в проходе. — Ладно… Спасибо, — тихо произносит Шастун, присев на диване и взяв кружку. — Спокойной ночи. — Попов, не дожидаясь ответа, прикрывает дверь в гостиную и исчезает. — Спокойной… — шепчет Антон, медленно моргая и грея ладони об большую чашку, из которой он с удовольствием пьёт чай. В сон хоть и клонит, но допить надо. Если всё остынет, оно уже будет не таким вкусным, а ведь Арсений старался, приготовил, хоть и был не обязан этого делать. Шастун благодарен ему за заботу и не хочет думать, что она смотивирована лишь желанием Попова загладить свою вину. Все факты давно уже говорят об обратном. И сейчас, находясь в лёгком бреду из-за температуры, Антон понимает это как никогда в трезвом уме. На удивление, спать на новом месте Шастуну гораздо комфортнее, чем дома. Обычно он спит урывками, совсем немного часов с перерывами, а здесь умудряется пролежать в кровати ещё семь часов. Лёгкий свет проникает сквозь тюль и приятно падает на лицо, едва согревая. Антон выбирается на кухню с пустой кружкой в руке и ставит её на стол. Часы мерно мигают, показывая «9:38», и Шаст залипает на них на несколько секунд. Проходя по коридору, он понимает, что Арсений ещё спит, из-за запертой двери в его спальню доносится еле слышное сопение. Ещё до Антона доходит, что можно закрыть дверь и в кухню тоже, это уменьшит распространение посторонних шумов. Теперь эта комнатка кажется совсем уж маленькой. Шастун кое-как, тихонько отодвигает плотную штору, чтобы впустить в помещение естественного света и приоткрывает окно на проветривание, потому что ему кажется, что здесь душно. Проверив чайник, Антон ставит его греть воду, а сам садится за стол на диван. Мягко. Он замечает упаковку печенья и аккуратно, стараясь не шуршать, достаёт одно. Левая рука потихоньку привыкает к тому, что она временно главная, и уже более ловко обходится с вещами и предметами. Антон, пока ждёт чайник, думает, что управлять обеими руками в равной степени здорово, и, будь у него на это силы и воля, он бы даже занялся «тренировкой» своей левой. Мысли прерывает глухой звук готовности воды. Шастун аж вздрагивает и тихонько наливает её себе в ту же чашку. Теперь нужно найти чайные пакетики, а именно те, которые использовал вчера Попов. Потому что чай, что приготовил себе Антон перед едой, был не шибко вкусным. Может, это просто его восприятие изменилось? Шаст проверяет нижние шкафчики и приступает к верхним, когда, открыв один из них, радостно ухмыляется. Целый ассортимент чая. Есть даже заварной, но среди посуды Антон не видит специального чайника. Странно. Он долго изучает названия на коробках и даже нюхает чайные пакетики. Всё не то, пока он наконец не находит нужные. Сладковатый запах корицы с мёдом. Надпись гласит, что ещё добавлены лимон и бергамот. Шастун скорее заваривает чай и помешивает его, стараясь не стучать ложкой по стенкам чашки. Благо, она большая и широкая и позволяет сделать это. — Доброе утро… Антон вздрагивает и чуть не роняет кружку. Как он мог не заметить скрипа дверей? Неужели настолько увлёкся заваркой чая? Арсений стоит на пороге на кухню и позёвывает, глядя на Шастуна. Тот, почему-то виновато улыбаясь, поворачивает к нему голову. — Доброе, — тихо шепчет он, сжимая в левой руке ложку. — Как себя чувствуешь? — Попов, хромая, проходит к столу и берет бутылку воды, чтобы попить. — Лучше. Спасибо. — Антон отвечает сухо, будто боится. — Чай… Будешь? — Он потирает кончик носа и переставляет свою чашку на скатерть. — Да, я сам сделаю. Ты пока температуру измерь, ладно? — Арсений занимает место между плитой и раковиной. — Яичницу? — Оборачивается на Шастуна. — Я не… — начинает Антон, но тут же прикусывает язык. — Что, не завтракаешь? — Попов хмурится и даже как-то мрачнеет. — Ну… Чай по утрам пью… — протягивает Шаст. Он берёт со стола градусник и присаживается на диван. — Чай… — прыскает Арсений, разогревая сковородку. — Разве это завтрак? Делай, что хочешь, воробушек, но поесть ты должен. — Да ну нет… — стонет Антон, закатывая глаза. — Что, температура высокая? — спохватывается Попов, повернувшись. — Нет, я ещё меряю… Слушай, если я поем сейчас, мне плохо будет, — упрашивает тот. — А если не поешь, будет ещё хуже, — цедит Арсений. Он молча открывает холодильник и достаёт из него четыре яйца и упаковку бекона. Шастун шумно вздыхает и задерживает дыхание. От такого тона Попова ему становится дурно, он вздрагивает и плотно сжимает челюсти да так, что их сводит. Антон выползает из-за стола, чувствуя, как внутри всё сжимается, и выходит в коридор. Он запирается в ванной комнате и открывает холодную воду, чтобы отвлечься. Почему-то состояние страха и даже потерянности не исчезает, хотя Шаст мысленно убеждает себя, что Арсений больше не причинит ему вреда. Но от этого сердце начинает щемить ещё сильнее, он слышит его биение прямо в мозгу, пока смотрит на себя в зеркало, на то, как капли воды градом стекают по лицу, падают с подбородка в раковину. Но этот стук оказывается стуком в дверь. — Антон! — Приглушённый голос Попова возвращает его в трезвый ум. — Я умываюсь, не надо за мной ходить! — Вдруг не выдерживает Шастун. — Лучше бы так за своим языком следил, как за мной пытаешься! — Ему кажется, что дверь в ванную защищает его, это придаёт смелости. — Да я же… Не всерьёз про «хуже будет», — теряется Арсений. — А нахуй ты вообще это сказал?! — Антон злостно выключает воду и выдыхает. — У меня, кажись, опять температура поднялась из-за тебя. — Он закатывает глаза и, проведя ладонью по волосам, открывает дверь. Вся решимость тут же теряется и сходит на нет. — Дай градусник сюда, — мрачно переводит тему Попов. Получив термометр, он внимательно смотрит на него и проводит языком по зубам. — 38 ровно… Прости… — Арсений вздыхает и трёт пальцами лоб. Шастун скрипит зубами и, закусив губу, обходит его со стороны. Попов хромает на кухню и отключает плиту, предполагая, что сейчас у него совсем не будет времени на готовку. Антон же копается в своих вещах в гостиной комнате и достаёт телефон. Он не чувствует себя в безопасности, а ещё не хочет есть и хочет домой. — Что ты делаешь?.. — устало произносит Арсений, остановившись на пороге. — Звоню Серёже, чтобы он забрал меня отсюда, — огрызается Шаст, тыкая что-то на экране пальцами левой руки. Телефон выскальзывает из ладони и плюхается на диван. — Да сука! — шипит Антон сквозь зубы, потянувшись за ним. — Ты ведь шутишь? — Попов перехватывает смартфон и делает шаг назад. — Отдай, — мрачно говорит владелец. — Я, может, за тебя переживаю, что ты от меня заразишься. — Шаст щурит глаза. — Ага, щас. Я бронированный, у меня иммунитет. Ложись на диван давай, я принесу лекарство. — Вот зачем? Вот нахуя. Ты. Это. Делаешь? — Антон плюхается на диван и прикрывает глаза. — Мог же ведь отстать от меня и выйти сухим из воды. Что мешает, блять? Совесть? Так я и не на тебя злюсь, Арсюша, а на себя. Забей на меня хуй уже, а? Заебало вот это твоё, блять, горячо-холодно. То ты на меня срываешься, то «Антоша, Тоша, воробушек». Заебало. Мне что с этим делать, блять? Попов закусывает губу до крови. — Сначала ты на меня орёшь, — продолжает монолог Шастун. — Потом извиняешься и говоришь, что больше так не будешь. А потом опять какую-то хуйню творишь, от которой мне плохо. И похуй на пощёчину, мне вот здесь плохо, понимаешь? — Он прикладывает здоровую ладонь к сердцу, с мольбой в глазах глядя на Арсения. — Так что давай сюда мой телефон, я уеду, и мы разойдёмся. Либо я просто уйду и найду путь домой сам. Попов не знает, что и ответить. Одна мысль о том, что он сейчас может отпустить Антона, упустить его, пугает. Почему, он так и не разобрался. Да и плевать, действовать надо сейчас, иначе он точно всё проебёт. — Никуда ты не уйдёшь в таком состоянии, — бурчит Арсений, засовывая телефон Шастуна в карман штанов. — Да ну тебя в жопу, Арс! — рычит тот, закатывая глаза. — А недавно ты был обо мне другого мнения, — хмыкает он. Антон округляет глаза и приоткрывает рот от удивления. — Не смей использовать это против меня!.. — чуть не задыхается он от нахлынувшего возмущения. — Опять эти твои… Манипуляции. Посмотрел бы я на тебя на своём месте… Шастун упирается головой в левую руку, локоть которой лежит на коленке, и шумно выдыхает. Он запутывается всё сильнее, а думать с такой температурой становится очень сложно. Попов вдруг садится рядом с ним и, потянувшись к Антону рукой, мягко берёт его за подбородок. — У тебя глаза красные… — шепчет Арсений, встретившись с ним взглядом. — Вообще-то зелёные… — бурчит тот, перехватывая запястье Попова и, отводя его от себя, отворачивается. Но вдруг он чувствует, как Арсений останавливает его руку, снова кладёт свои пальцы на его подбородок и тянет к себе. Сердце пропускает удар. Шастуну сложно дышать от того, как ощущается касание губ Попова. Он чувствует мягкое поглаживание на шее и вздрагивает, когда Арсений придвигается ближе, сначала аккуратно, как бы пробуя, прощупывая почву, целует его, а затем становится настырнее. Антон упирается спиной на подлокотник дивана, где лежит его подушка, и сжимает пальцами левой руки плечо Попова, который нависает над ним, опустив правую ногу между коленей Шастуна, а левую выпрямив и оставив касаться пола. Тот тяжело дышит, горячий воздух опаляет кожу, Антон прикрывает глаза, позволяя себе наслаждаться этим моментом так, будто это последние секунды его жизни. Наверное, так и есть, потому что он абсолютно уверен, что после окончания поцелуя он навсегда умрёт, окончательно захлебнувшись и достигнув дна. Сопротивление бесполезно и нежеланно. Арсений позволяет Шастуну вдохнуть только через полминуты, длившиеся для обоих долгую вечность. Сердца стучат, как бешеные, так и норовят выпрыгнуть в окно, чуть открытое для проветривания. Антон съёживается и не осмеливается открыть глаза. Ему кажется, что, сделай он это, и весь мираж развеется. Может, ему это снится? Может, это воспалённый мозг уже не выдерживает и пытается справиться с чувствами таким способом? Тогда он безгранично жесток, посылая Шасту такую реальную иллюзию. Он чувствует, как жар Попова уходит от него, и наконец открывает глаза. Арсений, не поднимая на Антона взгляд, поднимается на ноги и спешит отвернуться. — Я принесу тебе чай, — сухо говорит он, уходя на кухню. Шастун еле дышит, прерывисто выпуская воздух из лёгких и втягивая его обратно. Он сжимает здоровой рукой одеяло, сползает на диван, чтобы голова оказалась на подушке, и накрывается полностью, будто покрывало спасёт его от бури эмоций. Что. Это. Было? Почему? Зачем? Это опять игра? Манипуляция? Почему Попов снова холодеет, когда секунду назад был совсем другим? Проблема в Антоне? Поток мыслей прерывает звон чашки, поставленной на стол. Шаст рывком убирает одеяло с лица и, увидев присевшего на край дивана Попова, медленно тянет покрывало обратно на нос. Зелёные глаза бешено мечутся, избегая встречи со взглядом синих глаз Арсения, который пристально смотрят на видимую часть Антона. Что он ищет? Наблюдает за реакцией? Понятное дело, какой она будет! Растерянность и в то же время экстаз. Страх и наслаждение потихоньку угасающими воспоминаниями. Желание повторить, но и убежать от этого места и человека в далёкие дали. Шастун не понимает сам себя, куда уж тут Попову лезть к нему в душу. Взгляд Антона цепляется за кружку. — Чай остыл, — тоненьким голосом произносит он, вжимаясь в диван и согнув ноги в коленях. — Я новый сделаю… — Я сделаю тебе новый чай, — ухмыльнувшись, отвечает Арсений. Шаст нервно сглатывает, поджав губы, которые пару минут назад касались губ Попова. Опять дурно и голова кружится от этих мыслей. Тот снова уходит, оставив чашку с тёплым чаем на столике. У Антона пересыхает в горле, так что он почти залпом выпивает всё, поймав даже немного мякоти лимона, который, по всей видимости, туда добавил Арсений. Вытирая губы запястьем, Шаст ставит кружку обратно и откидывается головой на подушку. Внезапно хочется кричать, рвать и метать. Не от злости, а просто от перебора эмоций. Слишком много для такого маленького промежутка времени. Вся размеренность предыдущих лет жизни Антона напрочь испаряется с каждым днём всё больше и больше. И виной этому Арсений. Хотя почему виной? Он просто причина всех этих взбудораживаний и эмоциональных встрясок Шастуна, который явно к ним не готов. Сколько раз он спрашивал у Димы, как, что и почему, но всё равно, пока сам не попробуешь, до конца не узнаешь, каково это — быть в такой близости с человеком, о котором мечтаешь так долго. Попов возвращается с большой чашкой в одной руке, бормоча себе под нос что-то, похожее на ругательства. Он держит её за края, поэтому та явно обжигает ему пальцы. Во второй руке тарелка с ароматной яичницей с беконом. Арсений поскорее ставит всё на столик и дует на пальцы правой руки. — Не обожги губы и горло. — Он со свистом вдыхает воздух сквозь сжатые зубы. — И поешь, пожалуйста, я тебе всего лишь одно яйцо сделал и кусочек бекона. Тут тебе всё: белки с жирами, — указывает на тарелку, — и углеводы, — на чашку. Антон молча медленно садится, опустив укутанные в одеяло ноги на пол, и ошарашенно поглядывает на Попова. Откуда столько невозмутимости? Актёрское мастерство? Но вчера на кухне он искренне не мог сдержаться. А что сейчас? Научился? Шаст смотрит на яичницу и вдруг чувствует, как желудок сводит от одной мысли о еде. Он сдаётся. Полностью. Берёт вилку и разрезает белок, из-под которого выглядывает бекон. — Вот! Молодец! — ободряется Арсений, сев рядом и внезапно потрепав начавшего кушать Антона по волосам. — Блять! — восклицает тот, дёрнувшись. — Не трогай меня! Не трогай… Не трогай!.. Не надо… — лепечет Шастун. Он почти бросает тарелку на столик и отодвигается в сторону, забравшись на диван полностью. Это уже против всех правил логики и здравого смысла. Попов молчит. Их взгляды пересекаются. Шаст поджимает губы и пытается восстановить вновь сбившееся дыхание. — Сука… — шепчет он себе под нос, схватившись за сердце и опустив потяжелевшие веки. — Доведёшь меня… Ей богу, доведёшь… Смерти моей хочешь? — Нет, не хочу. — А нахуя ты делаешь всё, чтобы она случилась? — хнычет Антон, закрыв глаза левой ладонью. — Я думал, ты этого хотел… — задумчиво протягивает Арсений. Хотел. Чёрт с ним, хотел. Но не так. — Да. То есть нет! Нет… Блять… Какая нахуй разница, хочу я этого или нет, если тебе этого точно не надо? Он уверен в своих словах? Кажется, нет. Надеется ли на то, что сейчас Попов скажет что-то такое, что повернёт жизнь на 180 градусов? Кажется, да. Но тот молчит, сам не зная, зачем поцеловал Антона. Может, чтобы тот успокоился и отбросил безумную идею уехать домой в таком состоянии? Да нет, несуразица какая-то, жалкая ложь самому себе, которая Арсению совсем не помогает обуздать чувства, возникшие в те секунды. — А мы же повязки не меняли… — вдруг протягивает он, будто только об этом и стоит волноваться. Шастун удивлённо хмыкает, не понимая, каким образом в голове Попова возникла эта мысль. — То-то я думаю, чё у меня колено опять заныло, — хриплым голосом продолжает Арсений, проведя ладонью по больной ноге. — Ты с ума сошёл? — нервно смеётся Антон, пялясь на него. — Какие повязки?.. Хватит в дурака играть, это пугает пиздец просто. — Да я так… Вспомнил просто, — растерянно пожимает плечами тот. — Что ещё говорить?.. — Не знаю, это ты всё обсудить со мной хотел, а теперь… Теперь пиздец какой-то творится, у меня даже… Здравых мыслей нет. Тишина. Зубодробительная тишина вызывает головную боль и давит, давит не по-детски. Попов, нервно сглотнув, приоткрывает рот и готовится что-то сказать. Внутри резко всё сжимается от одной только мысли об этих страшных словах. Почему страшных? Потому что это правда, которую Арсений топит в себе. — Арс, погоди меня! Серёжа догоняет Попова в коридоре новой студии, куда они переехали неделю назад и пока обустраивались. — Что-то срочное? — Арсений задумчиво засовывает руки в карманы. — А ты куда-то спешишь? — Нет, просто… Хотел подумать в тишине. — А… Извини. — Не, ничего, это подождёт. Так что ты хотел? — Ты Шастуна не видел? Мне Дима сказал, что он пошёл к тебе, а Паша его искал, поэтому… Поэтому я решил найти тебя. — Кажется, Матвиенко запутывается в собственных словах. — Нет, Антона не видел. — Попов хмурится и останавливается. Зачем Шасту понадобилось вдруг идти к нему? Странное дело. Учитывая, что Антон всё держит Арсения на расстоянии и как-то холодно-боязно к нему относится с первого дня знакомства… — Блин, ладно. Странно, он должен был с тобой поговорить, кажется. Ну, мне Димон так сказал, ему Тоха всё выкладывает, и… — Серёжа поздно спохватывается, потому что понимает, что болтает лишнее. Конечно, Попов знает, что Шастун с Позовым очень тесно общаются (и почему-то от этого Арсению становится даже… Грустно?), но то, как Матвиенко пугается, будто говорит не то, что можно, настораживает. — А зачем Паше именно Антон? — прищурив один глаз, протягивает Попов. — А я почём знаю, он что-то говорил, а я уж и не слушал, — пожимает плечами Серёжа. — Ладно, ты это, иди свои думы… Думать. А я за Шастиком. — Он успевает уйти прежде, чем получит ещё один вопрос. Арсений тяжело вздыхает. Антон хотел поговорить с ним, но на полпути исчез. А ведь Попов тоже хочет пообщаться с Шастуном, ведь даже за эти годы он знает совсем немного об этом загадочном парнишке. И эта его загадка, приправленная боязливостью и осторожностью, чёрт возьми, привлекательна до коликов. Арсений трясёт головой из стороны в сторону, осознав, о чём думает, и быстро уходит из коридора в туалет. Не успевает он решить, в какую из свободных кабинок зайти, как одна из занятых открывается, и оттуда выходит Антон. Не ожидая увидеть Попова, тот вскрикивает. — Блять! Напугал!.. — Шаст хватается за сердце и тут же тушуется, почти бегом обходя Арсения. Он судорожно моет руки, надеясь, что тот просто продолжит свой путь. — Мне Серёжа сказал, что ты хотел со мной поговорить, — повернувшись к Антону, говорит Попов. Блять. — Я… Это… В общем… — теряется Шаст, понимая, что усиленно трёт ладони под струёй воды. — Неважно… — Ещё он сказал, что тебя ищет Паша, но… — начинает Арсений. — Правда?! — перебивает его Антон. Он тут же вылетает в коридор подобно испуганному воробью. — Но, может, сначала поговорим?.. — заканчивает шокированно Попов, глядя на место, где только что стоял Шастун. — М-да… Детский сад какой-то. Они тогда так и не поговорили. Арсений вспоминает слова Антона. «Тебе этого точно не надо». Но ведь… — А может я хотел этого? — с ноткой вызова заявляет вдруг Попов. — Что… Хотел?.. — не понимает его Шастун. — Поцеловать тебя. От этого у Антона краснеет всё. В голове пульсируют воспоминания о поцелуе вперемешку с уверенной фразой Арсения, и весь мир будто плывёт перед глазами. — Врёшь, — срывается с губ зажмурившегося Шаста. — Не вру. И повторил бы это снова, потому что… Хочу. — Попов говорит это, а в голове мысли роем жужжат, перебивая друг друга в панике. Антон широко раскрывает глаза и вжимается в диван, хотя уже некуда. — Мне кажется, у тебя температура… — сдавленно произносит он, переваривая слова Арсения. Тот вдруг хватает Шастуна за здоровое запястье, несильно сжимает его и притягивает к себе. Доля секунды. Антон думает, что сейчас его снова поцелуют, но вместо этого Попов прикладывает его ладонь к своему лбу и держит так. — Ну что? Температура? — почти рычит он. — Как я пойму… Если у самого… Высокая… — еле дышит Шаст, не понимая, чего от него хотят. — А так? Арсений отпускает руку Антона, перекладывает пальцы на его подбородок и тянет к себе. Шастун упирается ладонью в плечо Попова, будто пытаясь остановить его, но внутри горит желание, противостоять которому, по мнению Антона, будет его самой большой ошибкой, ведь когда ещё выпадет такой шанс. Этот поцелуй, в отличие от первого, становится смелее с обеих сторон. Арсений проводит языком по сухим от температуры губам Шастуна и мягко, непринуждённо касается им его языка. От этого Антон весь вздрагивает и задерживает дыхание, которого и так не хватает. Он не знает, что и как делать, поэтому просто отдаётся моменту, позволяя Попову руководить процессом. Тот понимает это и медленно скользит пальцами вниз по шее Шаста, останавливается на одной из тонких выпирающих ключиц и аккуратно поглаживает её, забравшись на диван полностью. Его губы задерживаются на губах Антона, оттягивая их одну за другой, от чего у Шастуна аритмично колотится сердце. Арсений чувствует его горячее сбившееся хрипящее дыхание и не спешит останавливаться, потому что ощущать под собой этого встрепенувшегося воробушка до боли приятно. Антон сжимает трясущимися пальцами ткань футболки на плече Попова и зажмуривается, когда вдыхает вместе с воздухом запах Арсения, такой желанный, в котором хочется утонуть и забыться. — Ты меня лечить… Собрался… Повышением… Температуры?.. — шепчет Шастун с закрытыми глазами, тяжело выдыхая слова, когда Попов всё же отстраняется. — Не угадал, — улыбается он одним уголком губ и тут же облизывает их. — Сейчас принесу жаропонижалку с лимоном, а то ты весь горишь, воробушек. — Он мягко целует его в лоб и встаёт с дивана. У Антона кружится голова, когда он наконец открывает глаза. Не приснилось. Не могло присниться. Всё тело кричит о том, что это было наяву, а разум в полном шоке от осознания. Скажи кто Шастуну месяц назад, что Арсений поцелует его (дважды!) у себя в квартире, он бы покрутил указательным пальцем у виска и послал бы этого человека в долгий путь-дорогу. — Ты бледный, — опасливо говорит Попов, вернувшись с чашкой, из которой веет запахом лимона. — Только что красный был, а теперь как белый лист. — Угадай, из-за кого… — бурчит Антон, пытаясь справиться с (не)большой тревогой внутри себя. Арсений чуть смеётся и протягивает Шастуну кружку. Тот, взяв её, садится поудобнее и, помешивая лекарство, быстро выпивает его, после чего морщится. — Лучше? — Попов снова присаживается на край дивана, но чуть дальше от Антона, чтобы уж совсем его не смущать (хотя он делает это одним своим присутствием). — Угу… Но тебе лучше всё-таки измерить температуру… Нормальным способом, — сдавленно отвечает Шаст, нервно притягивая к себе одеяло. — Я думал, ты мне скажешь после… Ну… Ты понял. — Арсений вздёргивает одну бровь. — У меня другим мысли были забиты, — тихо бормочет Антон, но из-за тишины в комнате его ясно слышно. — Блять, какой же пиздец… Прерывисто вздохнув, он сгибает ноги в коленях и упирается в них головой, приобняв себя за голени. — Почему пиздец? Всё же нормально… — пожимает плечами Попов. — Нормально? Ты меня два раза уже поцеловал, а раньше такого не было. Точно не норма… — Голос Шастуна резко ломается, и он закашливается, хрипло вдыхая воздух. — Ты этого не хотел? — спокойно спрашивает Арсений, оперевшись головой на поставленную на колено руку, когда Антон заканчивает кашлять. — Хотел, — растерянно выдыхает тот, понимая, что скрывать уже бесполезно. — И я хотел, — как ни в чём не бывало произносит Попов. — А вот тут… — протягивает Шастун. — Не сильно верится, ты уж извини… — Приподнимает голову и коротко смотрит на Арсения, тут же опуская взгляд. — Мне тебя ещё раз поцеловать? — Он с наслаждением наблюдает за изменившимся лицом Антона, который будто собирается что-то сказать, но слова застревают у него в горле. — Ладно, извини. Отдыхай, пожалуйста. Я пойду сменю себе повязку, а то колено опять разнылось. И тебе тоже её не помешало бы поменять. Хоть посмотрим, что там творится… Попов покидает гостиную и заходит в свою спальню., где большую площадь занимает полуторная кровать, над которой висят большие круглые часы с числами. По бокам от кровати стоят полупустые тумбочки, на одной из них лежит телефон Арсения, а на второй несколько книжек с закладками внутри. Напротив спального места во всю стену стоит высокий шкаф-купе с зеркалами на дверях. Попов, прихрамывая, садится на кровать и достаёт из ящика тумбочки две упаковки эластичного бинта. Одну он тут же открывает и кладёт рядом с собой. Арсений закатывает широкую штанину на левой ноге до середины бедра и глядит на замотанное колено. Аккуратно снимает старый бинт и осматривает ушиб. Отёк уже не такой большой, но явно будет синяк, он ведь забыл прикладывать лёд. Осторожно шагая, Попов идёт в ванную, где смывает мазь, и возвращается в комнату. Он вдруг замечает на кровати телефон Антона, который, по всей видимости, выскользнул из кармана, когда Арсений закатал штанину. Накрутив на колено новый бинт, он поправляет штаны и берёт смартфон Шастуна. Тот оказывается разблокированным. Видимо Антон успел только ввести пароль, и тогда телефон выскользнул у него из рук. Удачно. Попов, сидя на кровати, находит телефонную книжку и мешкается между двумя номерами: Серёжи и Димы. Всё же решает позвонить Матвиенко. — Алло? — Серёжа явно спит и отвечает тихим, хриплым голосом. — Чё так рано звонишь?.. Давай с Димитрием… — Он случайно протягивает полную форму имени Позова, добавив лишнюю букву. — Дима!.. Поговори вместо меня, я всё. Дальше Арсений приглушённо слышит короткий диалог. — Что? — не понимает Позов. — Телефон… — отвечает Матвиенко, уткнувшись лицом в подушку. — Кто звонит? — Ну глянь, там написано… Дима берёт телефон и, увидев надпись «Антоха Шастун», сразу же уходит из спальни, чтобы поговорить. — Алло? Антон, ты? Трубку не клади, это Дима, — тараторит он, явно испугавшись. — Ну привет, — наконец подаёт голос Попов, сложив руки на груди. — Арс?! А… А Антон где?.. — теряется Позов. — Тоша отдыхает, — ровным тоном отвечает Арсений. — А почему у тебя его телефон?.. — Я его забрал. Ненадолго. Такие ответы не то, что настораживают Диму, а даже шокируют. — И зачем ты звонишь Серёже?.. — Выкуп с вам требовать, Поз, ну что за вопросы, — не сдерживает смех Попов. — Долбоёб… — слышит он тихое. — Сам такой, — нарочито обиженно произносит Арсений. — Бля… Так всё-таки зачем позвонил? — Я не думал, что Серёга ещё спит. — Попов выпрямляется и наклоняется спиной назад, чтобы взглянуть на часы. — Время-то уже одиннадцать почти. Хотел спросить у него кое-чё. — Что именно? Арсений немного молчит и всё же решает, что Димина помощь будет как нельзя кстати. — Есть ли… Что-то, что Антон любит? Ну типо фильм или сериал, который он бы с удовольствием пересмотрел или что-то такое? — Он вдруг понимает, что звучит, как влюблённая девочка, которая хочет узнать, что нравится её объекту обожания, чтобы подкатить. — Ого, — Позов хмыкает в трубку. — Неожиданный вопрос. Даже не знаю… «Зодиак»? Он что-то говорил об этом фильме недавно. Но это вроде детектив, убийства там всякие. — Ну, мне бы его успокоить на самом деле… — Попов почёсывает затылок. — Успокоить? Что ты с ним там?.. — Ничего нелегального или запрещённого, остальное тебя не касается. Думаю, Серёжа тебе всё рассказал, а дальше ни тебе, ни ему знать не обязательно. — Погоди, то есть вы с ним у тебя дома? — Да. — И Антон не сбежал? — Нет, мы с ним договорились и нашли решение проблемы. Такое тебя устроит? — Пассивная агрессия так и прёт. — Ладно, потом расскажете, — бурчит Дима. — Приятного времяпрепровождения… — Он кладёт трубку первый. Арсений выдыхает и выключает телефон Антона, хотя в голове была мысль порыться в нём, но это уже подло и некрасиво, учитывая, что он старается наладить с Шастуном доверительные отношения. Подумать только… Попов встаёт, ведь теперь это делать намного легче после смены повязки, и подходит к шкафу. Открыв его, он долго изучает свой «склад» самой разной одежды и наконец достаёт пару футболок и штаны с трусами. Арсений возвращается с этими вещами к Антону в комнату и видит его, задумавшегося над чем-то важным. Шаст не сразу замечает Попова и еле уловимо вздрагивает, когда тот подходит ближе к дивану. — Можно? — Арсений тянет к его лбу свою ладонь. Антон, взглянув ему в глаза на секунду, коротко кивает и с прерывистым вздохом позволяет прикоснуться к себе. — Жарко… — тихо произносит он, стягивая одеяло вниз. — Угу, жаропонижалка действует. Измерь температуру ещё раз минуток через пять. — В голосе Попова чувствуется приятная забота. — Если будешь хорошо себя чувствовать, сходи в душ, я тебе свежей одежды и бельё принёс, — он кивает на вещи в своих руках. — А это всё в стирку бросим. — Переводит взгляд на футболку Шастуна. — Хорошо? Я пока позавтракаю. — Арсений улыбается. — Хорошо… — немного потерянно отвечает Антон, поттянув к себе чехольчик с градусником, который лежит на столике. — О, и доешь яичницу, пожалуйста, — уже уходя из гостиной, вдруг вспоминает Попов. — Ты так на неё набросился… Извини, что прервал трапезу, — ещё одна добрая улыбка, перед которой Шастун не может устоять. Термометр показывает «36,8», и Антон, чувствуя себя более-менее, поднимается на ноги. После долгого лежания стоять немного непривычно, и голова кружится, но это ощущение быстро сходит на нет. Он берёт две футболки, которые Арсений оставил на спинке дивана вместе с домашними штанами и обычными трусами. Одна из них светло-серая с чёрным принтом из геометрических фигур и завивающихся линий, а вторая бледно-зелёная в большой чёрно-белый горошек. Шаст задумчиво вздыхает, не понимая, какую из них выбрать, но всё же отдаёт предпочтение первой футболке. Штаны обычные, плотные, но свободные, тёмно-серого цвета из приятной мягкой ткани, которая, по мнению Антона, должна быть ещё и тёплой. Шастун выходит в коридор и, дойдя до двери в ванную, заглядывает на кухню. Попов сидит за столом и завтракает большой порцией яичницы с колбасками, беконом и помидорками, запивая всё это кофе. — Приятного аппетита, — смущённо говорит Антон, придерживаясь за косяк двери. — Спасибо. Ты как? — Арсений вытирает рот салфеткой. — Температура сносная, 36 и 8, вот, в душ… Если можно. — Классно. Конечно, можно, чего ты спрашиваешь, я же сам предложил. — Попов удивлён. — Угу… А… Полотенце?.. — неуверенно произносит Шастун. — А, там чистое на сушилке висит, белое такое. Я его из отеля в Сочи утащил, — Арсений улыбается так, будто это самое крутое достижение в его жизни. Антон заражается этой улыбкой и спешит скрыть это, коротко кивнув и уйдя в дверь напротив. Конечно, мыться левой рукой он ещё не пробовал, но это не должно быть так уж сложно. Сняв повязку, он придерживает больную руку здоровой и осторожно прощупывает мышцы плеча. Несильно, но больно. Когда водные процедуры с горем пополам заканчиваются (Шастун всё никак не мог понять, как ему держать душ и смывать пену с тела одновременно, чтобы это было удобно), Антон насухо вытирается и надевает сменную одежду. В ней вдруг так уютно, а ещё от осознания, что это вещи Арсения, у Шастуна появляется тёплое ощущение в груди. Он открывает дверь в ванную и выглядывает из-за неё в коридор. — Арс? Арсений?.. — тихонько зовёт он, быстрым взглядом зелёных глаз бегая по коридору и видимому кусочку кухни. — М? — Попов появляется из своей спальни. — Чего? Спинку потереть? — ухмыляется. — Нет! — Опешив, Антон судорожно хлопает ресницами. — Я всё уже… Чё ты, блин, как скажешь, так никакого терпения… — бурчит он себе под нос. — Куда вещи, которые в стирку? — Да прям в машинку кидай, я потом запущу её. Шастун кивает и, собравшись спрятаться в ванной ещё на пару минут, вдруг замирает с лёгкой улыбкой. — Наши вчерашние желания друг другу отменяются, видимо? — хмыкает он без стеснения. — Ну, почему? — пожимает плечами Арсений. — Если захочешь, я отвезу, не переживай. Насильно держать тебя здесь я не собирался, просто у тебя температура, вот я и… — Я понял. Ладно… — Как закончишь, зайди ко мне, пожалуйста, — бросает Попов в закрывающуюся дверь ванной. Антон снова кивает и, только выйдя в коридор, понимает, что Арсений зачем-то зовёт его в свою комнату. Вот именно, зачем? Он робко заглядывает в спальню Попова, держась левой рукой за косяк, будто это может помочь. Тот сидит на кровати, где лежат открытая упаковка эластичного бинта и включённый ноутбук. — О. Иди сюда, — зовёт Антона Арсений, поманив рукой. Закусив губу, Шаст садится рядом и молча наблюдает за тем, как Попов берёт его плечо и щупает его. — Болит? — Уже меньше. — Хорошо, к концу недели уже можно будет водить машину. — Арсений берёт бинт и начинает делать повязку. — А как твоё колено? — выдыхает Антон, зная, что в тишине ему будет уж очень некомфортно. — Синяк будет, но болит не так сильно, как было вчера. — Он улыбается. — Не туго? — Нормально. Спасибо. — Шастун приподнимается. — Бинтик не надо, я сам уже её нормально держу. — Отлично, — усмехается Попов, на руках передвигая себя на правую подушку. — Ложись. — Он хлопает на свободное место слева от себя. — Куда? — не понимает Антон, собравшийся пойти к себе. — Сюда. Фильмец глянуть не хочешь? — А… Хочу. — Шаст обходит кровать и ложится на вторую подушку. — А какой? — Я думал что-нибудь спокойное, — Арсений чешет затылок. — Но, если хочешь, можем и какой-нибудь детектив с убийствами посмотреть. — Ты поэтому Диме позвонил? — без тени смущения спрашивает Антон. Попов удивлённо округляет глаза, на что Шаст смеётся. — Тут всё очень хорошо слышно, — улыбается он, глядя на то, как Арсений закусывает нижнюю губу. — Да ладно тебе, это даже… Мило… — Антон вдруг краснеет. — Я этого не говорил… — тихо произносит он, устраиваясь поудобнее. — Как скажешь, — растянув рот в улыбке, ехидно отвечает Попов. — «Зодиак»? — «Зодиак». — С усмешкой кивает Шастун. — Давно не пересматривал… Арсений подтягивает к себе ноутбук и, порывшись в Интернете, заходит на сайт с фильмом. — Двигайся ближе, поставим ноут на ноги, — говорит он, держа устройство в одной руке. Антон, хлопая ресницами, замирает: — Да и так нормально… — Ох, блять, Тош, не ломайся. Попов, закинув руку на плечо Шастуна, отделяет ею его спину от подушки и будто ненароком хватает его за бок, от чего тот, вздрогнув, резко почти перепрыгивает на несколько сантиметров вправо. — Блять!.. — срывается с губ Антона. — Во, так-то лучше. Арсений без зазрений совести мягко хлопает его по внешней стороне бедра и ставит ноутбук так, что одна его сторона лежит на правом бедре Шастуна, а вторая — на левом бедре владельца. Антон глубоко вздыхает, смирившись с тем, что ему не выбраться из этих недообъятий. — Удобно? — будто с сарказмом спрашивает Попов. — Вроде того… — Да ладно тебе, воробушек, я ж тебя не съем, — смеётся. — Надеюсь… — немного мрачно бурчит Шаст. В процессе просмотра фильма Антон потихоньку расслабляется и даже кладёт свою голову на плечо Арсения, чтобы было удобнее. Иногда они посмеиваются, вставляют свои комментарии к происходящему на экране и сетуют на появляющуюся на самом неподходящем месте рекламу. Шастун погружается мыслями в сюжет, который уже знает, но тем не менее ему нравится замечать новые детали. Попов же, до этого не видевший этот фильм, с интересом наблюдает за развитием событий и иногда задаёт уточняющие вопросы. Ему приятно чувствовать тепло Антона, который постепенно успокаивается и, кажется, ощущает себя комфортнее в такой обстановке. Арсений иногда поглаживает бедро Шастуна, выпирающее из-под плотной ткани, и еле заметно улыбается, когда тот вздрагивает от этих прикосновений. — У тебя рука не затекла? — потирая глаза, спрашивает Антон. — А что, на ней неудобно лежать? — бросает ответный вопрос Попов, не отводя взгляд от экрана. Шаст пожимает плечами и тут же чувствует, как рука Арсения проезжает вверх по спине. Он моментально выгибается и наклоняется вперёд, потому что шрамы никто не отменял. — Если честно, немного затекла, — смеётся Попов, и это правда; он приобнимает себя за локти и поглядывает на заново устраивающегося удобнее Антона. — Нормально? Тот кивает и ложится головой обратно на плечо Арсения, прижимая больную руку ближе к себе. Под конец фильма Шастун вдруг кладёт пальцы левой руки на локоть Попова, чуть сжимает его и держится так до самых титров. — Прикольное кино, — расслабленно выдыхает Арсений. Он даже зевает, хотя, вроде бы, хорошо спал ночью, да и сюжет был не из спокойных, но эта атмосфера умиротворяет похлеще снотворных. Переведя взгляд на Антона, он удивляется, потому что тот… Спит. Мирное посапывание Шаста даже смешит Попова, ибо ещё никто не засыпал у него на плече, только недавно проснувшись. Хотя, может быть, ему снились кошмары, и сейчас он наконец успокоился, чего и добивался Арсений. Он аккуратно открепляет от себя несильно сжатые пальцы Шастуна, отодвигаясь вместе с ноутбуком в сторону, и тихо слезает с кровати. Антон, прерывисто вздохнув, переворачивается на левый бок, прижимая к себе больную руку, и подгибает ноги в коленях. Попов закрывает ноут и, отложив его на тумбочку, бережно накрывает Шастуна одеялом. Тот, немного поворочавшись, продолжает спать. Арсений почти на цыпочках двигается к коридору. По пути он забирает с собой свой телефон и оставляет на столике смартфон Антона, которым он так бесцеремонно и нагло пользовался (смартфоном, а не Антоном 🤭). После этого Попов быстро проверяет температуру у своего гостя, на секунду приложив к его лбу ладонь, и наконец уходит на кухню. — Пиздец… — выдыхает, плюхнувшись на диван с чашкой горячего чая в руках. Он впервые за долгое время заходит в общий чат, и не зря, ведь там уже набралось много новых сообщений от, кажется, всех. Кроме Шастуна, естественно. Арсений по-будничному отвечает на вопросы, адресованные ему, даже пару раз шутит, когда внутри греется змея тревоги. Внезапно Воля выходит в онлайн. Паша: Где Шаст вообще? Арс: У меня дома, всё путём Паша: У тебя. Дома? Чем вы там занимаетесь??? Арс: Пытаюсь привести Тошу в чувство) Накормил, напоил, фильм вместе посмотрели, сейчас он спит Паша: А не рано ли для сна?) Арс: Для дневного самое то Арс: Пусть спит, у него стресс сильный… Чудо, что он вообще поел Дима: Тогда, когда проснётся, привезёшь его в студию? Арс: Зачем? Паша: Ты не видел? Я сверху где-то написал, что соберёмся обсудить всё сегодня Арс: А… Это сегодня? Арс: Ок. Он выключает телефон и тяжело выдыхает в ладонь, которой трёт под носом, попивая в процессе переписки чай. Вряд ли Антон согласится вот так сразу поехать на встречу с парнями, ведь сном обиду и недопонимания не снимешь, и такое ощущение, что Шаст этого делать и не хочет. Конечно, можно у него уточнить, вызнать, выспросить аккуратно так, непринуждённо, но опять же, реакцию не угадаешь…