Разбей меня в своих объятиях

Темнота перед глазами комбинируется с нарастающим звоном в ушах. Антон резко осознаёт себя, лежащим в кровати с закрытыми глазами, и с глубоким, шумным вздохом просыпается. Тело немного ломит от того, что он долго лежит в одной позе, поэтому Шаст медленно разминает ноги, выпрямив их, и переворачивается на спину с еле слышным кряхтением. Он трёт глаза ладонью, глядя в светлый потолок, и со сбитым интервалом выдыхает. Чувство тревоги не проходит ещё несколько минут, и Антон не может вспомнить, из-за чего у него так колотится сердце, пока в голове не всплывает воспоминание из сна, который на своей середине превратился в кошмар. И это не что-то осмысленное и обёрнутое в конкретные образы, а именно ощущение, будто со всех сторон кто-то наблюдает, следит, готовится напасть и разорвать на кусочки живьём. Опасность окружает Шастуна до момента, когда он полностью просыпается и откидывает голову на подушку, закрыв глаза, чтобы восстановить дыхание. — Выспался? Антон выходит на кухню и находит там Арсения, который копается в телефоне, будто там есть что-то интересное. Наверное, нет, потому что Попов сразу откладывает смартфон в сторону и вопросительно смотрит на своего гостя. — Не знаю… — сдавленно отвечает Шаст, проходя к шкафчику с посудой. — Можно? — он указывает на чистую чашку. — Конечно. Зачем спрашиваешь? — удивляется и усмехается Арсений. — Или ждёшь, что я скажу «нельзя!»? Антон пожимает плечами и заваривает себе чай. Он устраивается за столом и трёт заспанное лицо левой ладонью. Попов, чуть прикусив губу, просто смотрит на него, такого похожего на утреннего воробушка. Ему хочется видеть его таким каждое утро… — Как там… — начинает Шастун, проглотив странный комок волнения. — Ребята? Писали? Звонили? — Он поднимает на Арсения взгляд. — Да, Паша в чате попросил подъехать к студии, хочет обсудить всё, — сразу же отвечает тот. Врать ведь бессмысленно, он решил быть честным и открытым. — Понятно… Из-за меня всё. — Антон трёт пальцем край чашки, из которой поднимается еле тёплый пар. — Ну ты скажешь тоже, конечно… — прыскает Попов. — Виноваты и все, и никто, так что не бери всё на себя одного. У тебя и так одно плечо рабочее сейчас, того и гляди, перекосит. — Улыбается. — Ладно, может, ты и прав… — выдыхает Шастун и делает глоток, который тут же его оживляет. — А может написать в чат, что я передумал уходить, да и всё? — Он с наивно-растерянной улыбкой смотрит на Арсений. — Если хочешь. — Тот пожимает плечами. Антон достаёт из кармана телефон и с тяжёлым вздохом впервые за долгое время открывает беседу импровизаторов. Он кладёт смартфон на стол и пальцами левой руки, которые немного дрожат, набирает большое сообщение. Попов с интересом пытается подглядеть, Шаст замечает это и прикрывает экран рукой. — Со своего сейчас увидишь, не смущай… — бурчит он, весь напрягшись. Антон: Добрый день? Не знаю, насколько уместно начинать с этого, потому что совсем не знаю, что вы от меня ждёте и что я сам жду от себя. Во-первых, мне стоит извиниться за то, что я неоднократно подводил вас и как коллег, и как друзей. Сложный период, вся хуйня, но это не должно было отразиться на работе. К сожалению, отразилось. Уйти из Импры было необдуманным, глупым решением, о котором я сейчас жалею. Не знаю, что было у меня тогда в голове, когда я сказал это. Наверное, можно предположить, но обсуждать с вами я пока как-то не намерен, уж извините… Самому бы во всём разобраться. А пока хочу сказать, что вы мне все тут очень дороги, и это никогда не изменится, что бы ни случилось, какие бы обиды мы друг на друга ни затаивали, я каждого по-своему люблю и уважаю. Надеюсь, вы примете меня обратно? 👀 Антон смотрит на текст, написанный на одном дыхании, и долго не может решиться отправить такое откровение в общий чат. Шаст бросает взгляд на Арсения, который просто ждёт, держа телефон в руках. — Только не смейся, — мрачно бормочет Шастун, спустя пару минут всё же нажав на кнопку «Отправить». Он тут же выключает экран, почти швыряет смартфон на стол и запивает волнение чаем. — Какой пиздец… — выдыхает в сжатый кулак и следит за тем, как глаза Попова то быстро, то медленно двигаются вслед за текстом. Арсений вдруг хмыкает и, дочитав, тут же спокойно убирает телефон. — Голодный? — спрашивает он, неморгающим взглядом посмотрев на Антона. — Нет, спасибо, — немного растерянно произносит тот. — Что, даже ничего не скажешь? — А что мне говорить. — Попов поднимается с дивана и подходит к холодильнику. — Важнее, как пацаны отреагируют. Но ты там так красиво всё написал, что, думаю, они расплывутся и всё заебись будет. — Он достаёт оттуда маленький кусок сыра, который почти закончился, и возвращается за стол. — Скажешь тоже… — закатывает глаза Шаст. — Красиво… Просто написал, что думаю, — он кладёт голову на сложенные на столе руки и смотрит на то, как Арсений просто кусает сыр. — Поэтому и красиво, — кивает тот. — Искренность, — коротко поясняет он. Телефоны обоих одновременно жужжат. Переглянувшись, они берут их в руки и смотрят на пришедшее уведомление. Паша: Тош, я тебя когда-нибудь побью, чтоб мозги на место встали! Паша: Конечно, принимаем, мы тебя и не выпинывали Паша: Только парни уже приехали, вы там с Арсом где? Арс: Дома у меня, говорю же Паша: Тогда руки в ноги и к нам Арс: У нас с этой точки зрения небольшие проблемы) Паша: Серёга с Димой предлагают в баре посидеть Антон: Бары открыты днём? 👀 Паша: Тогда в ресторан Паша: Короче, просто приезжайте, ща решим на месте Арсений с усмешкой смотрит на Антона. — Ну всё! А ты боялся, — он радостно разводит руки в стороны. — Да, одной проблемой меньше, — Шаст тоже улыбается, но вдруг серьёзнеет. — Тогда надо переодеться во что-то поприличнее. Твоя кофта у меня, кстати. — Попов, хромая, двигается в сторону коридора. — Я её постирал. Гладить не стал, у меня утюга нет. Шастун, допив чай, следует за ним в спальню и смотрит, как он достаёт из шкафа кофту, о которой Антон напрочь забыл. — Ой, я даже и не вспомнил бы о ней, — немного сухо говорит он, получив чистую вещь. Арсений глядит на него с секунду и вдруг замечает: — Она хорошо сочетается с этими штанами, кстати, — он кивает на те, в которые сейчас одет Шаст. — Твои я ещё не доставал из стирки, так что можешь поехать в этих. — Ты сказал одеться поприличнее, — смеётся Антон. — Я имел в виду себя, — улыбается в ответ Попов, вынимая с полки какую-то светло-зелёную футболку с еле заметным фиолетовым принтом и джинсы. Шастун мнётся на одном месте, задумавшись. Ему очень хочется что-то сказать, но на сегодня и так слишком много откровений. Их вообще очень много для такого маленького промежутка времени, так что ещё одно станет лишь каплей в море. Станет ли? Может, оно само по себе размером с целый океан?.. Из мыслей его выводит то, что Арсений без стеснения стягивает с себя пижамную футболку и начинает переодеваться прямо при нём. Антон даже отшатывается, увидев его мощную спину. — Ты чего? — не понимает Попов, обернувшись на Шастуна. Тот смущённым, но жадным взглядом впивается в каждую деталь его торса, и краснеет, когда их скрывает под собой ткань футболки. Нельзя же так! — Ничего… — выдыхает Антон. Он почти убегает, как школьник, который натворил дел и теперь вынужден скрываться от злобных учителей, и восстанавливает дыхание уже в «своей» комнате, приложившись спиной к закрытой двери. Какой ужас, он ведь просто увидел Арсения голым по пояс, что в этом такого? А такого тут уж очень много. Мозг тут же спешит наполнить сознание вспышками картинок, которые он успел запомнить, а успел он много чего. «Так нельзя» твердит одна часть Шастуна. «Так хочется» отвечает другая, и ей Антон верит и симпатизирует больше. Как мало надо ему, чтобы раскраснеться! Что же будет, когда?.. Шаст мысленно бьёт себя по щеке. Не будет! Ничего такого не будет! Что он уже себе тут придумывает?! Собраться! Надо собраться!.. Но так хочется… Нет! Не хочется! Нельзя хотеть! А может, можно? Хочется… Хочется хотеть. Ведь не зря же были те поцелуи. Не зря?.. — Тоша, не убегай так, пожалуйста, у меня никаких нервов не хватит, — раздаётся за спиной приглушённый голос. У Антона уже нет никаких нервов. Ни. Ка. Ких. — Я переодеваюсь!.. — Он быстро снимает футболку, натягивает на себя кофту, от которой очень приятно пахнет свежестью стирального порошка, и открывает дверь. Плотная ткань кофты будто может скрыть его от мира. Так проще. Так спокойнее. — Справился? — Арсений просто стоит на пороге уже переодетый. Шаст мычит что-то в ответ, потирая носком пол, а внутри и жарко, и холодно, но не от температуры, а от урагана нахлынувших вдруг чувств. Конечно, они всегда с ним, но сейчас действия Попова, его слова, мимика и жесты подобно безжалостным пальцам, срывающим с еле заживших шрамов красноватую корку, отправляют бабочек в животе Антона танцевать в вихре. — Ты чего такой?.. — не понимает Арсений, не заканчивая свою фразу. — Температура опять? — Да не… Нормально всё, просто… Просто ещё не проснулся. До конца. — Шастун нагло врёт, отмазывается, не смея заглянуть ему в глаза. — Ладно, по дороге проснёшься, — пожимает плечами Попов, уходя в прихожую, чтобы там обуться. — Может, заедем за кофе по пути? — Если хочешь… — Антон приходит к нему и тоже надевает обувь. Всё так странно, он снова в этой прострации, между реальностью и мыслями, бушующими в голове до давящей со всех сторон боли. Что говорить? Что он говорит? В чём смысл слов? Кто придумал слова? Почему люди не могут общаться мыслями? Нет! Тогда ему будет ещё стыднее за свои мыслишки, которые он так тщательно скрывает даже от самого себя. Очнуться удаётся только у машины, когда перед Шастуном встаёт выбор, куда сесть: назад, в «безопасность», или же вперёд, ближе к Арсу. Ужасный выбор. — Чего замер? — голос Попова заставляет Антона вздрогнуть и открыть дверь переднего пассажирского сидения. О нет… Он всё же садится и максимально (бес)палевно вжимается в правую сторону своего места. — Шаст, ты какой-то странный, — серьёзно обращается к нему Арсений, держась за руль заведённого автомобиля. — Что с тобой? — Ничего, — нервно выдыхает тот, понимая, что у него всё на лице написано. — Просто… — Просто?.. — Просто с парнями мы разобрались, с импрой тоже… Ну, я разобрался, хотя ты мне в этом морально помог, — начинает тараторить Шастун. — Короче, неважно!.. Одной проблемой и правда стало меньше, но что… Что по поводу… Нас?.. Он потирает переносицу пальцами. Сказал это. Он сказал это. Как же много сил потребовалось на это, никто не представляет. — А что по поводу нас? — протягивает Арсений, только начавший движение и тут же остановившийся, чтобы, не дай бог, ничего такого не сделать. — Ну… Что вот это всё значит? Для тебя… В частности. — Что «это»? — Ну «это»… Ты же понимаешь, о чём я… — Нет, не понимаю. Скажи прямым текстом. Антон чувствует, как из-под тела исчезает опора, он больше не ощущает себя собой, это и пугает, и даёт какой-то смелости говорить. Он думает, что Попов снова над ним издевается. — Что. Для тебя. Значат. Поцелуи. Со мной? — с паузами, нужными для дыхания, которое сейчас просто кажется чем-то невозможным, наконец спрашивает Шастун. Он замирает в ожидании ответа, который слышит через секунду, но эта секунда для сознания растянута в бесконечную прямую. — Я уже сказал, что хотел этого. — Арсений вдруг понимает, что сам вуалирует слова и исправляется: — хотел целовать тебя. Хотел и поцеловал. И сделал бы это ещё раз. С твоего позволения, конечно. — Убедительно глядит на Антона. — И это значит… — Он делает глубокий вдох, потому что у самого всё внутри сжимается от какого-то странного волнения. — Значит, что твои чувства небезответны. Попов ставит локоть на верх дверцы под окном и упирается щекой в сжатый кулак, облизнув губы. Голубые глаза, медленно скрывающиеся за веками и появляющиеся снова, неотрывно смотрят на то краснеющего, то бледнеющего Антона. У того вдруг вырывается нервный смешок из груди, он старается скрыть глупую милую улыбку за ладонью, которой трёт лицо. — Мне точно нужно напиться… — прерывисто выдыхает он, кусая нижнюю губу. — А мне нужен ещё один поцелуй. Арсений вдруг берёт его за воротник кофты и тянет к себе, перегибаясь через коробку передач посередине. Шаст успевает сделать ещё один вдох, после чего встречается с горячими губами Попова. Тот не может сдерживать свои порывы. По-французски целуя Антона, он проводит рукой по его шее, уходит вниз, хватает нижний край кофты и бесцеремонно залезает под него. Шастун неоднократно вздрагивает, чувствуя прикосновения горячих пальцев на боках и рёбрах. Это запрещённый приём!.. Одна ладонь Арсения ложится на поясницу Антона, пока вторая помогает ему держать равновесие. Он проводит пальцами по спине вверх вдоль позвоночника, очень аккуратно нащупывая края шрамов, которых так хотел коснуться ещё со вчерашнего дня тогда в травмпункте. Шастун растерянно хватается здоровой рукой за плечо Попова, а больной сжимает ткань футболки Арсения на уровне груди и неосознанно тянет к себе, углубляя поцелуй, от которого не то, что бабочки, а целая стая птиц внутри активно машет крыльями, переворачивая там всё вверх дном. Осознание, что они сидят в машине с незатонированными стёклами и по сути их могут увидеть все, кому не лень, приходит к Арсению не сразу, но он первый понимает это и широко раскрывает глаза, отстраняясь от Шаста. Антон шумно дышит, ещё на секунду задержавшись в таком положении. — Надо ехать, — горячо выдыхает ему в лицо Попов. — Они заждались уже… «А может ну их?..» проносится на мгновение в голове Шастуна. Нет, так нельзя. Он прижимается к спинке сидения, чувствуя, как тёплая ладонь Арсения скользит по коже, еле касаясь, пока совсем не уходит, оставляя лишь фантомные воспоминания. Попов снова берётся за руль, как ни в чём не бывало, и только то, как он облизывает мокрые губы и беглым, чуть напряжённым взглядом обводит всё вокруг снаружи машины, говорит о его внутреннем состоянии. Ему, чёрт возьми, нравится целоваться с Антоном. И это взаимно. Здания, машины, прохожие мелькают за окном, пока в салоне играет какое-то популярное радио. Они почти не разговаривают, но это не неловкая тишина, а очень даже комфортная атмосфера, в которой Шастун готов даже уснуть. Хотя по предположению Арсения он должен взбодриться, сейчас Антон хочет лишь обнимашек в тёплой кровати и вечного забвения в стране снов. Он смотрит то в лобовое стекло на впередидвигающуюся машину, то в окно своей двери, то мельком поглядывает на Попова, сосредоточившегося на вождении. Шаст не замечает, как быстро они подъезжают к парковке, где их уже ждёт неизменная троица. Серёжа стоит поодаль от Димы и Паши, курит сигарету и щурится из-за солнца. Судя по его лицу, он не очень доволен, и выяснить причину можно, только выйдя из машины. Антон переглядывается с Арсением, неосознанно ищет поддержки, потому что не знает, что сейчас говорить друзьям и что они ответят. Тот просто кивает и вылезает на улицу. Тяжело вздохнув, Шастун тоже выходит из автомобиля. — Я ему сколько раз говорил, блять, не курить. — Возмущённый и несколько раздосадованный голос Позова это первое, что слышит Антон. — Да ну, блять, я взрослый человек, Димон, чё ты начинаешь? — отвечает ему Серёжа, сделав затяжку. Он сбрасывает пепел с сигареты и выдыхает дым в сторону. — Я у тебя скоро пачки сигарет буду забирать, — бурчит Дима, закатывая глаза. Паша просто стоит рядом с ним и понимающе кивает, ему весело наблюдать за этой парочкой. Но внимание Воли переключается на не менее интересную пару, когда Арсений первый подаёт признаки прибытия. — О, не прошло и года! — говорит Паша, по-дружески пожав руку Попову и обняв его. — Мы инвалиды, нам можно, — улыбается Арс, уже здороваясь с Матвиенко. Антон смотрит на них и вдруг встречается взглядом с Димой. Виноватые улыбки, немые объятия, в которых оба извиняются друг перед другом. — Ох, Антоха, какой же ты высокий! — смеётся Воля, слегка хлопая его по спине в месте, где точно нет шрамов. — Ну чего, куда едем? — Он окидывает взглядом своих друзей и как-то немного по-детски усмехается. — Я так рад, что мы сейчас все вместе! Честно! — Мы тоже рады, Паш, — улыбается ему Попов. — Бары закрыты? — Он смотрит на несуществующие наручные часы. — Для них ещё как-то рановато… — Всегда можно сходить в ресторан, там тоже наливают. — Предлагает Антон, чуть придерживая правую руку левой. — Да, я знаю одно местечко, — вклинивается Серёжа, бросая сигарету на асфальт. — Запрыгивайте в машину, проедемся с ветерком. — Он тушит её носком ботинка и подходит к своему автомобилю. — Мы все на одной поедем? — удивляется Шастун. — Ну да, там рестик у моего дома, так что я машину там брошу, а ваши под охраной на парковке, — пожимает плечами Матвиенко. — Я уже испугался, что ты пить не будешь, — смеётся Арсений. Они рассаживаются в кабриолете Серёжи. Дима, естественно, садится на переднее пассажирское. Попов с хитрым лицом усаживается посередине заднего сидения и с ехидной улыбкой смотрит на Антона, который едва сдерживает нервный смех. Паша просто садится позади Позова, и Шастуну остаётся только сесть сзади водителя. Арсений мягко толкает его в бок и подмигивает. — Перестань, — смущённо шепчет ему Антон, стараясь вжаться в дверь. — Чё, убираем потолок? — надев солнцезащитные очки, спрашивает Серёжа. Получив положительный ответ, он нажимает на кнопочку, и верхняя часть машины уезжает в специальное место. Шастун тут же вдыхает ветер и улыбается, когда они начинают ехать. — А нас фанаты не найдут? — вдруг спохватывается Воля. — Рестик закрытый, мы туда ходим часто, там спокойно, не переживай, — уверенно отвечает Серёжа. — Кого туда на свидания водишь? — ухмыляется Арсений. Матвиенко пару секунд смотрит на него поверх очков через зеркало заднего вида и невозмутимо произносит: — Антошку. Шаст не сразу понимает, что речь о нём, и с вопросом во взгляде отрывается от видов за окном. Попов тем временем меняется в лице и сжимает челюсти. Знает же, что это неправда, а всё равно такое странное чувство внутри. — Опять вы бредите, — закатывает глаза Антон, — дайте спокойно на город посмотреть. — А ты его не видел что ли? — хмыкает Дима, настраивая радио. — Не, меня Серёжа от дома до ресторана возит только. Кроме дороги, ничего не вижу, — шутит он. Вот тут уже вопрос в глазах Арсения. — Блять, я вам удивляюсь с каждым днём всё больше и больше, — протягивает с усмешкой Паша, поглядывая на соседние машины, в которых с большой вероятностью могут оказаться люди, знающие всех из «Импровизации», его уж точно. Они доезжают до высокого здания и вываливаются на улицу, смеясь после удачной шутки Димы. На входе компанию останавливает охранник, которого Шастун, будучи выше него, побаивается, даже когда тот, улыбнувшись Серёже, запускает их внутрь. — Вот, я же говорил, — довольно произносит Матвиенко, разводя руки в стороны. — Приватность и безопасность. — Ты здесь по блату? — смеётся Арсений, пока все рассаживаются на круглом диване за большим столом. — Типо того. Управляющий мой знакомый, вместе учились в старших классах. Как-то запомнили друг друга, — он пожимает плечами, — а когда мы стали известными, он появился и говорит «приходи в мой рестик, накормлю, напою, скидку сделаю, а мне статус». Ну а я чего, я согласился. — И правильно сделал, — улыбается Паша, листая меню. — Что посоветуешь? — Тут вкусно всё, — отвечает за Серёжу Позов. — Что ни берём, всегда на высшем уровне. — Тош, ты что будешь? — кивает ему Попов, сидя рядом и разглядывая примеры подачи различных блюд. — Да я… — начинает тянуть тот. — Только не говори, что не голодный, — опережает его Арсений. — Скушай что-нибудь. Лишним не будет. — Он поднимает взгляд убедительных голубых глаз на Шастуна. — Ладно, сейчас выберу, — бурчит Антон, нехотя читая названия и состав. На глаза попадается салат «Цезарь», который он давно не ел из-за простого нежелания. А что, курица, овощи, яйца, соус и сыр с сухариками. Прекрасный обед, правда? Белки, жиры, углеводы, и всё в одном блюде. То, что доктор прописал. Шаст заказывает салат вместе с Мохито, потому что пить так рано слишком много он не хочет. Тем временем остальные, кажется, гуляют на все и берут довольно крепкий алкоголь и несколько порций жареного мяса на всех. — Правильно, в компании всегда должен быть более-менее трезвый человек, — улыбается Воля, когда Дима удивляется выбору Антона. — Молодец, Антошка. — Он потягивает Лонг-Айленд Айс Ти, в котором намешано несколько видов алкоголя: водка, джин, текила и ром. Позов с Матвиенко и Попов тоже недалеко от него ушли и пьют что-то похожее. Еду приносят быстро, и парни набрасываются на неё так, будто не ели неделю. Кроме Шастуна. Он спокойно кушает салат, который вдруг кажется ему невероятно вкусным, и запивает всё это дело Мохито. Набив желудок, он всё же поднимает взгляд и изучает ресторан получше. Таких столиков, как у них, вокруг ещё несколько штук, все они действительно как маленькие комнатки, куда доступ имеют только сами сидящие и официанты. Тёмно-зелёные, почти изумрудные диваны мягкие и комфортные. Арсений, сделав вид, что потягивается, нарочно кладёт свою руку поверх спинки дивана, как бы приобнимая Антона, который занят рассматриванием окружения. Негромкая музыка не перекрикивает голоса, но позволяет разговорам отделяться друг от друга и не создавать шумиху общей толпы посетителей. Шаст, не желая отстранять спину от удобной подушки, берёт тарелку правой рукой и неумело насаживает на вилку кусочек курицы. Попов косится на него, пальцами перекинутой руки добирается до его плеча и на секунду проводит ими по открытому участку кожи. Антон от неожиданности вздрагивает, но виду не подаёт. — Может, тебе помочь? — вдруг спрашивает Арсений. — Чего? — не понимает Шастун. Попов многозначительно смотрит на вилку и на остатки салата. Он что, предлагает ему покормиться «с ложечки»?! Антон удивлённо округляет глаза и ставит тарелку на стол, тут же придвигаясь к нему корпусом. Боязно глядит на друзей, которые увлечены обсуждением чего-то околополитического. — Да я пошутил, — хрипло шепчет Арсений, тоже наклонившись ближе к столу и взяв свой коктейль. — Чего вы там воркуете? — обращает на них своё внимание Серёжа. — А вы? — передразнивает его интонацию Попов. Шастун, пока Арс отвлёкся на шуточно-язвительный разговор с Матвиенко, быстро доедает «Цезарь». Чёрт, а ведь это могла быть уловка Арсения, чтобы Антон нормально пообедал! Ну ладно, салат уже не выплюнешь, да и здесь он очень вкусный. Да и почему сразу уловка? Может, лучше будет назвать это заботой? Почему Шастун придаёт всему негативный окрас? Надо исправлять! — Давайте за нас! — предлагает тост Дима, поднимая наполовину полный бокал. Все соглашаются, они чокаются и выпивают по глотку. — Ух! — резко выдыхает Попов, скривившись. — Концентрат алкоголя попался, — хрипит он, ища закуску. Антон, смеясь, передаёт ему тарелочку с дольками яблока. — Ага, спасибо, Тоша. — Арсений закусывает. — Что ты такое пьёшь интересное? — вдруг спрашивает Шастун. Он успевает придвинуть к себе стакан Попова и теперь крутит его левой рукой. — Попробуй, — пожимает плечами тот, откидываясь на спинку дивана. Антон смотрит на две трубочки, вставленные в напиток, и мешкается, выбирая одну из них. В голове крутится «косвенный поцелуй! Косвенный поцелуй!». Кажется, Арсений пил из обеих, поэтому выбирать долго не приходится. Шаст втягивает в себя коктейль и закашливается от резкого кисло-горького вкуса, чуть приглушённого чем-то приятно сладким. — Ой, какой ужас… — сипит он, потянувшись за яблочком. Друзья вовсю смеются из-за такой реакции на алкоголь. — О нет, теперь Антоха тоже пьяный, — ухмыляется Паша, доедая свой кусок мяса. — Не пьянее вас всех, — улыбается Шастун, прильнув спиной к дивану. Они сидят так ещё несколько часов, что-то громко обсуждают, прыгая с темы на тему, рассказывают разные истории из жизни, некоторые из которых все слышали уже по сотне раз. Арсений уже без стеснения массирует Шастуну плечо, иногда проводит пальцами по шее, от чего Антон сразу же вжимает голову в плечи и сдавленно хихикает. Вдоволь насмеявшись после истории Паши, Серёжа смотрит на наручные часы. — Время уже к ужину, девочки, — протягивает он. — А завтра… — А завтра съёмки, — выдыхает Воля, залпом допив коктейль. Шастун удивлённо смотрит на друзей: — Съёмки? — Ну да, план по сериям выполнять надо, — кивает Паша. — А что, ты не готов импровизировать? — Всегда готов, — сразу же отвечает Антон, вздрогнув от того, что Попов чуть щекочет его по ключице. — Просто давайте договоримся. Никаких шуток про… Ну вы поняли. Он настолько серьёзно произносит это, что всем становится смешно. — Да хватит вам ржать, блять! — возмущается Шаст, немного покраснев. — Друзья ещё называется… — Он нарочито обиженно складывает руки на груди и, закатив глаза, отворачивается. — Да ладно тебе дуться, — Арсений, смеясь, слегка трясёт его за плечо и прижимает к себе. — Прально, Арс, успокаивай Тошку, — продолжает «издеваться» Дима. — Только продолжайте дома, пожалуйста, а не здесь, — добавляет Паша с ухмылкой. — Паша! — восклицает Антон, округлив глаза. Он слишком пьян (по своим собственным меркам), чтобы здраво мыслить, а шутки друзей не кажутся ему такими уж обидными, да и наверное, ничего не может его по-настоящему задеть, когда вся обстановка и сидящий рядом человек говорят всё сами за себя. — Как же вы меня иногда бесите, — громко бурчит Шастун, качая головой. В этот момент в их маленький мирок вторгается официантка. Внимание Антона переключается на неё. — Мария, можно счёт, пожалуйста? — вежливо просит он, потому что посиделкам и правда пора заканчиваться. Та понимающе кивает и уходит, забрав с собой пустые тарелки со стола. Серёжа, нахмурившись, удивлённо смотрит на Шаста: — Мария? Вы знакомы? — Нет, — пожимает плечами тот. — У неё имя на бейджике написано. — Капец ты глазастый, — ухмыляется Матвиенко, переводя взгляд на Позова. — Вот, учись, Димка! — Дурак, у меня, блять, не слепота! — А видишь ты хуёво! — И что?! — И то! — Диалоги на уровне Тарантино, — подводит итог Попов. Он допивает смесь алкоголя и растаявшего льда и громко ставит свой стакан на стол, символизируя окончание трапезы. — По домам? Уже? — немного расстроенно спрашивает Воля. — Завтра рано вставать, сам же говоришь про съёмки. — Антон скользит по дивану к выходу из этого цилиндра. Арсений переползает боком следом за ним. Все ребята выходят из-за стола, когда их встречает официантка Мария. — Ваш счёт, — улыбается она, протягивая его Шастуну. Оплатив обед, который почти перетёк в ужин, они оставляют хорошие чаевые и, довольные собой и проведённым временем, уходят. — Так… И хули мы будем делать? — вдруг спрашивает Дима, появившись на свежем воздухе. Солнце ещё не садится, так что улицы по-дневному освещены. — Гулять? — пожимает плечами Серёжа. — А может сразу в центр? Без охраны, без всего? — с сарказмом произносит Паша. — Может быть, вы забыли, но мы очень известные люди. — Тогда такси, — предлагает Антон, почёсывая шею. Арсений берёт эту миссию на себя и вызывает три машины: для Серёжи с Димой, для Паши и для себя с Антоном. — Пиздец, все по парам, а я один, — с грустью в голосе говорит Воля, садясь в подъехавший автомобиль. — Давай, до завтра, — отмахивается от него Матвиенко. Как только Паша уезжает, Серёжа бросает многозначительный взгляд на Шастуна и Попова. — Ну чё? Как вы? — кивает он. — Нормально. — Антон пожимает плечами. — Всё охуенно, — подтверждает Арсений, уставившись в экран телефона. — Знаете, воздух такой чистый, что я уже протрезвел! — Он вдруг смеётся. — Ну чего у вас? — шёпотом спрашивает Дима, вдруг отведя Шастуна чуть в сторонку. — Да норм всё, — отмахивается тот, всем видом показывая, что говорить об этом не хочет. — Ну, я рад. — Улыбается Позов. Из-за большой разницы в росте это выглядит ещё смешнее, потому что Диме приходится высоко задирать голову. — Спасибо, — смущённо отзывается Антон, отведя взгляд. — Чё вы там? Уже?.. — Позов на секунду показывает очень странный жест руками. — Какой уже, совсем сдурел?! — удивлённо шипит на него Шаст. — Ничего не было… Да и чё ты такие вопросы задаёшь, а? Я ж тебя не спрашивал!.. — Он вдруг запинается на полуслове. — Ладно, спрашивал. Но не о таком… — Тошенька! — протяжно зовёт Арсений. — Ехать пора, воробушек. И вам, кстати, тоже. — Он кивает на Диму с Серёжей, который уже почти готов закурить. — Я тебе сейчас эти сигареты!.. — Позов моментально переключает своё внимание на Матвиенко, и они уходят к машине. — Я тебе потом переведу, — успевает бросить Серёжа перед тем, как сесть в такси. Попов лишь показывает большой палец вверх и открывает дверь для Антона, который стоит, застыв на месте, как вкопанный. — Ты чего? — ухмыляется Арсений. — Да… Ничего, — сконфуженно отвечает Шаст, усаживаясь на заднее сидение. — Поехали уже, нечего у таксиста время отнимать. — Ишь какой заботливый, — тихо произносит Попов, закрывая за собой дверь. Они добираются до дома Арсения. Антон, выйдя на улицу, думает, что он уж очень давно не был у себя в квартире. Проблем никаких, в холодильнике пусто, так что тухнуть и портиться нечему. Свет он выключает, когда уходит, на воду как-то даже плевать. Единственное, что всё покроется слоем строительной пыли, которая всё никак не выветрится после постройки и ремонта, но не сказать, чтобы Шастун был таким уж дотошным до чистоты. Ему просто как-то странно приезжать не к себе, а к Арсению. Только и всего. Но внутри от этого даже тепло. Не зря он всё это время переваривал в себе эти чувства. Действительно, скажи ему кто-нибудь месяца два назад, что будет вот так, он бы точно не поверил. А оно вот так. А оно реально. И это так… Здорово! — Тоша… — тихий, чуть хрипящий, низкий голос Попова выводит Антона из раздумий. Оказывается, он уже стоит в прихожей квартиры, но дальше снятия ботинок как-то не идёт. — Пш, Пш, Земля вызывает Воробушка, как слышно, приём? Пш, Пш, — Арсений изображает звуки рации, поднеся чуть сжатый кулак ко рту. — Извини… Задумался… — выдыхает Шастун, почти впритык глядя на сверкающие смешинкой голубые глаза Попова. — Чай? Кофе? — Он разворачивается и, прихрамывая, шагает в сторону кухни. — Не, я накушался, спасибо. Они заходят в зеленую комнату. — Накушался… — протягивает Арсений. — Ишь какое слово. Прикольное. — Ты говорил, что отрезвел, но что-то походу нет, — смеётся Антон. Попов, как зачарованный, вдруг смотрит на него, заставляя недоумённо смутиться. — Смейся почаще, воробушек, — мягко произносит он, помешивая сахар в двух чашках. — Человек красив, когда улыбается, — и отворачивается, дабы скрыть свои растянувшиеся в улыбке губы. — Чудак ты, Арсюша, — выдыхает Шастун. Проходя мимо Арсения, он слабо взъерошивает его волосы и плюхается на диван. Попов удивлённо оборачивается, потому что так его ещё никто не называл, а слышать такую форму своего имени из уст Антона ему приятно, ибо необычно и уникально. Поставив чай на стол, он садится вполоборота к Шасту. — Но ты соврёшь, если скажешь, что не за это меня полюбил, — ухмыляется Арсений, с интересом наблюдая за реакцией Антона. Потянувшийся за чашкой, Шастун застывает и с усмешкой опирается на спинку дивана, тихо ойкнув из-за неприятного ощущения. — И за это тоже, — сдаётся он, немного отвернувшись. Антон переводит взгляд на Попова, слегка улыбнувшись. Арсений читает в его сверкающих зелёных глазах наивность души, которую Шастун неосознанно превращает в свою харизму и привлекательность, покорившие сердце. Чуть ссутулившийся, снова переключившийся на чай, Антон кажется ему таким чистым ребёнком-подростком, которого можно спутать со старшеклассником из-за нескладности и сильной худобы тела. Шаст по-детски качает ногами, то разводя, то сводя коленки, и словно ищет что-то на столе. — А конфеты?.. — робко протягивает он, — Я их тут видел… Недавно… — Пару минут назад ты отказывался от чая, — ухмыляется Попов, наклонившись ближе к столу и притянув к себе стеклянную тарелку с различными конфетами. — Спасибо. Я просто понял, что у меня нет выбора, — отшучивается Антон, достав какую-то шоколадную. — Нет выбора? — удивляется Арсений, оперевшись головой на ладонь правой руки, поставленной локтем на верх спинки дивана. — То есть я ограничиваю тебя в действиях и… В свободе?.. — Он понижает голос и хрипло почти шепчет, прищурив глаза, — Я плохой человек. Этот вывод кажется Шастуну немного притянутым за уши, но то, как Попов произносит это, сводит его с ума. Антон, смяв в кулаке фантик, скрывает свои покрасневшие щёки за чашкой и делает вид, что его ничего не смущает. Но у Арсения глаз-алмаз, он всё видит, тут даже пытаться не стоит. С другой стороны, он год в упор не замечал того, как ведёт себя Шастун рядом с ним, как он меняется, тушуется, сразу же мрачнеет и закрывается. Но сейчас он старается уловить каждую деталь, каждый жест, движение лица, чтобы заполнить эту пустоту в созданном в сознании образе Антона, который нужно собирать по кусочкам, тщательно взвешивая их. Казалось бы, такой лёгкий на подъём Шастун оказывается таким труднодоступным для Попова, и от этого ему ещё интереснее его изучать. — А ты почему чай не пьёшь? — тихо произносит Антон, почесав кончик носа. — Пью, — кивает Арсений, потянувшись за кружкой. — После коктейлей чай кажется сладкой водичкой. — Потому что без вкуса? — Потому что без алкоголя, — улыбка. — Чай с коньяком, — пожимает плечами Шаст, задумавшись. — Горячий коньяк? — Попов морщится. — Да, согласен, как-то противно даже представлять. — Антон смеётся. — Алкоголь в принципе штука не из вкусных, а тут ещё тёплый… — Поэтому ты чистую водку херачил? — Хриплый смех Арсения заполняет кухню. Шаст не знает, что ответить, он рассматривает стены и потолок, будто ищет на них слова, поджимает губы, чуть приоткрывает их, почти готовый произнести хоть что-то, но сдаётся и просто ухмыляется, снова приложившись к спинке дивана. Его лицо на секунду серьёзнеет. — Всё в порядке? — Попов замечает это и отставляет чай на стол. — В норме, — выдыхает Антон, взяв мятную карамельку из тарелочки. Арсений придвигается ближе и вдруг кладёт голову на левое плечо Шастуна. Тот вздрагивает, но не отстраняется, а наоборот, подстраивается под Попова, чтобы стало удобнее. — Что ты делаешь? — немного удивлённо спрашивает Антон, скосив взгляд на макушку Арсения. — Отдыхаю. — Удобно? — Очень. Они сидят так несколько минут, прикрыв глаза, и кажется, что уже начинают дремать. Шастун думает, что ему хорошо в данный момент просто быть здесь, и ничего больше не надо, когда он слышит спокойное, тихое дыхание Попова, чувствует его сердцебиение, пульсирующее на висках, и тепло от того, как Арсений мягко поглаживает его левую ногу своей правой ладонью. Антон раньше думал, что утонет. Что достигнет дна, с которого нет выхода. И он действительно утонул, коснулся самой низкой точки. Но оказывается, он провалился настолько глубоко, что вынырнул с другой стороны этого безграничного океана мыслей и самокопания. Вселенная перевернулась на 180° и оказалось, что по ту сторону мир гораздо ярче. Это и есть настоящий мир. Просто это Шастун, получается, раньше был на самом его дне, думая, что он в реальности. Но это было обманом, и, только утонув, он понимает, что на самом деле он поднимался к кромке воды, чтобы вынырнуть и наконец вдохнуть свежий воздух. Потому что в том мире у Антона нет Арсения, а в этом он здесь, рядом, сидит сейчас и смотрит на него, отстранив голову от плеча. Шастун робко, но самостоятельно тянется к нему и, прикрыв глаза, целует. От этого по телу пробегают миллионы мурашек, и их становится ещё больше, когда Попов берёт контроль в свои руки в прямом смысле. Он мягко толкает Антона в грудь, заставляя лечь на диван, и оказывается сверху, продолжая поцелуй. Опираясь одной ладонью около головы Шастуна, вторую Арсений кладёт ему на шею, проводит пальцами по дрожащей коже, вниз до края кофты и проникает под ткань. Антон чувствует обжигающие прикосновения к животу и рёбрам, он весь трепещет, когда Попов медленно отстраняется, напоследок облизнув его верхнюю губу, и спускается с поцелуями к шее, доходит до ключиц. Дальше мешает толстовка, которую Арсений проклинает в данный момент. Он уже хочет потянуть её за края наверх, но Шастун вдруг сжимает его плечо и прерывисто лепечет: — Подожди… Погоди… Стой… Погоди… — повторяет он несколько раз, хватая ртом воздух. — Что? — Попов замирает. — Здесь… Не очень удобно… — сдавленно произносит Антон, вжав голову в плечи и опустив взгляд. Арсений шумно вздыхает и возвращается в сидячее положение. — Да, ты прав, — кивает он. Ему немного неловко смотреть на тоже севшего смущённого Шастуна, который опять то краснеет, то бледнеет, поэтому он закусывает нижнюю губу и почёсывает затылок. — Если ты… Не хочешь… — протягивает Попов, подбирая слова, — Ну… Заходить дальше… Пока что или вообще… Антон поднимает на него взгляд широко раскрытых глаз и нервно сглатывает, выпрямляясь. — Хочу, — не раздумывая, отвечает он и тут же испуганно отворачивается. — То есть… Я имел в виду… — тараторит Шаст. — Блять. — Он закрывает лицо левой ладонью и прерывисто выдыхает в неё. Арсений вдруг начинает приглушённо смеяться с ноткой хрипоты. — Вопросы такие… Не задавай больше, — насупившись, бурчит Шастун. — Ну вот и чего ты смеёшься? — обиженный, с долей злобы голос Антона почти звенит. — Ты такой миленький, когда злишься, воробушек, — усмехается Попов. Он внезапно ложится головой на колени Шаста, продолжая хихикать. — Дурак, — только и может ответить Антон сквозь сжатые зубы, отворачиваясь в сторону кухонных шкафчиков. — Да ну полно тебе, — улыбается Арсений. — Полно? — брови Шастуна ползут наверх, образуя «домик». — Да вы, сударь, не из робкого десятка, — наигранно произносит он. Попова снова пробивает на смех. Прикрыв глаза, он всё хохочет, и непонятно, от алкоголя это или просто от того, что ему хорошо. Антон, закатив глаза, с лёгкой улыбкой на лице качает головой и цокает языком. — Не голодный? — как бы невзначай спрашивает Арсений. — Ты сейчас серьёзно? — хмурится Шастун. — Нет! — почти гавкает он, поджимая губы. — Меняй, — вдруг говорит Попов. — Что?.. — Меняй. — Что менять?.. Тут Арсений поднимает руку и щёлкает Антона пальцем по кончику носа, от чего тот вздрагивает и жмурится на секунду. — Эй! — Ответ свой меняй, дурашка, — ласково произносит Попов. — Всю шутку испортил, ай-ай-ай… — О, извини, что порчу тебе… Всё, — всплеснув руками (рукой), продолжает бурчать Шастун. — Сейчас опять по носу получишь за такие слова. — Арсений, не моргая, смотрит на него своими сверкнувшими голубым глазами. — Домашнее насилие получается. — Антон состраивает грустное лицо и опускает голову, чтобы взглянуть на лежащего Попова в ответ. — Ну только если немного, — улыбается тот. — Не понимаю, что тебе не понравилось в этом положении. Отличный вид… На столешницу. — Он обводит взглядом то, что доступно для угла обзора. — Но я же не нависаю над тобой, — закатывает глаза Шастун. — А, то есть проблема была во мне? — вздёргивает брови Арсений, сложив руки на груди. — Проблема… В моём смущении, — протягивает Антон. — А мне нравится, — он улыбается одним уголком губ. — А я чувствую себя… Не знаю… Деревом, которое ни туда, ни сюда, блин… — Деревом? — усмехается Попов, удивляясь такому сравнению. — Ну… Немного похож, — вдруг соглашается он и тут же поясняет, увидев возмущение в реакции Шастуна. — Ну, в смысле, у тебя тонкие, длинные ноги… Руки… — Арсений тянет пальцы к левому плечу Антона, худоба которого скрыта под плотной тканью кофты. — И шея. — Он поднимает руку выше и дотрагивается до места чуть выше кадыка. У Шастуна снова учащается сердцебиение, и контролировать он это не в силах, хотя хотелось бы прекратить это волнение внутреннего комка под названием душа, которая так и норовит сбежать подальше, забиться в угол и ждать скорой смерти. Он нервно сглатывает, и Попов чувствует это движение в его горле. И в этих голубых глазах, что неотрывно смотрят на него, Антон видит лишь одно желание, которое разделяет, но которого почему-то боится. Арсений вдруг садится, а затем и вовсе поднимается на ноги. Шастун наблюдает за ним и не до конца понимает, чего этот человек от него хочет. — Что насчёт фильма? — лёгкие нотки звучат в голосе Попова. — Ты опять очень напряжён, — поясняет он для удивившегося Антона. Тот лишь пожимает плечами и встаёт. — Я просто… Не совсем трезвый, — бормочет он, взяв чашки с чаем. — Тебе новый сделать или этот допьёшь? Или вообще… Не будешь?.. — А ты?.. — Я допил почти, надо новый, — протягивает Шаст, глядя на свою кружку. — Тогда и мне, если можно, — улыбается Арсений. — Мы у тебя дома, тебе тут можно всё, — хмыкает Антон, отходя к раковине. — И вот так можно?.. — Попов вдруг прижимается к Шастуну со спины и проникает ладонями под края его толстовки. Тот ойкает и чуть не роняет чашку, которую собирался ополоснуть. — Давай… Не сейчас… Не хочу тебе посуду побить… — прерывисто выдыхает Антон, чуть повернув голову к Арсению. — Разбивай хоть всю, — расслабленно произносит тот, положив подбородок на его здоровое плечо и чуть поглаживая живот. — Щекотно… — прыскает Шастун. — Я знаю, — самодовольно улыбается Попов. — Знает он… — бурчит Антон, с трудом наконец начав мыть кружку. А внутри так много приятных бабочек, и их всё больше от каждого прикосновения, и такое умиротворённое ощущение приходит вместе с ними, что Арсений вместе с Шастом готов раствориться в этом моменте и никогда его не забывать.