Найти первым

            Томэль была раздражена, а оттого кидалась с обвинениями и придуманными упрёками на каждого, кто попадался ей на пути сегодня, даже на своих друзей, за что те тоже обижались: Брав вежливо и доходчиво объяснил, что он не её тампон, чтобы впитывать её выделения; Безликий игнорировал, хмурился и совсем не отвечал; Мортимер и Слэшер огорчённо пожимали плечами, чуть ли не плача от её слов, а Кэп вообще обозвал оборзевшей, азиатской пиздой. Тупица. Он не понимал Томэль. — Ты ебнутая? Мы тебе не цирковые собачки, чтобы твои выебоны терпеть, — Его рука по-хозяйски поглаживала плечо Слэши, чьё лицо было довольным, как у кошки, пригретой на солнце. — Или пиздуй куда-то, или заткни свою пасть и кончай ныть, как челюсть старого пидора. — Брейв, — Угрожающе начала Томэль, взмахнув кулаками, но её мягко взял за локоть Брав. Его зелёные глаза излучали мягкость, хорошо знакомую девушке ещё с первых классов. Несмотря на маленький рост и день рождения в декабре, Бравлер оставался самым серьезным и ответственным во всей их компашке. — Тебе стоит продолжить занятия йогой, — Цокнул он языком, поглаживая её запястье, где были голубые венки, прозрачные сквозь кожу. — Они тебя успокаивали. — Обойдусь как-то, — Зло бросила девушка. Потом она заметила Намико, её чёрные волосы были распущенными сегодня, а глаза светились от любопытства. Обидевшись на остальных друзей, Томэль поспешила к ней навстречу. Схватив девушку под локоть, она с умильной улыбочкой пошла с ней в сторону выхода из столовой, стараясь игнорировать косые взгляды и чужие замечания. — Рада, что ты сегодня здесь. Необычный лук для тебя, — Томэль изучающим взглядом скользнула по фигуре ученицы, отмечая, что сегодня на ней непривычные штаны и толстовка, а аккуратная юбочка и кружевная блузка, с бантиком на шее, свисающим до живота. Веки она подкрасила, а на губах можно было заметить блеск. — Кто-то в школе, наконец-то, приглянулся?       Намико робко улыбнулась, и на щеках у неё проступил густой румянец, который можно было заметить особенно на её белой коже. — Новый учитель очень ничего...       Томэль скривилась. Ну, везде этот мужик! Портит ей общение с лучшими друзьями и с милой девушкой, которая сейчас выглядела озадаченной из-за перекошенного лица приятельницы. — Я сказала что-то не то? — Нет, всё нормально... Просто давай пойдем по классам. Последний урок всё-таки. Нужно было подкрепиться, но у меня аппетит пропал. Теперь лишь дома себя забью овощами. Хех, стану овощным садом внутри.       Намико лишь тонко улыбнулась. Её пальцы поглаживали руку девушки, пока та продолжала перечислять свои планы на этот день, попутно обвиняя свою компанию в том, что они её совсем не понимают и никак не воспринимают. Они уже дошли до нужного кабинета, когда на пути встал Мэйсон Эндерон, со своей извечной улыбочкой; казалось, что уголки рта у него в любой момент просто могут лопнуть от напряжения и залить весь рот кровью. Томэль сразу остановилась, как вкопанная, чуть было не упало, если бы её не придержали руки Намико. Юбка задралась, а лицо стало белее сметаны; казалось, что за она сейчас попросту грохнется под ноги этому человеку, под чьей шкурой был настоящий дьявол. — Мистер Эндерон? — Мисс Томэль, — Он жестом отпускал Намико, но та переминалась с ноги на ногу, так как боялась за подругу. Камеры у них в школе так и не поставили, поэтому оставлять хрупкую девушку наедине с спортивным мужчиной, способным скрутить её, совсем не хотелось. Мэйсона это явно разозлило. — Мисс Намико, вам разве не пара на урок? Пожалуй, вам стоит зайти в кабинет, а я отведу Мисс Томэль за её работой. Она написала её на неудовлетворительную оценку, поэтому нам придётся поговорить более серьёзно, ведь от этого, по-сути, зависит будущее вашей подруги. Так что?...       Томэль поглядела на Намико и пожала плечами, несмело улыбнувшись. — Всё будет в норме. Можешь идти, а я подойду позже.       Потом повернулась к учителю. — Ну, пошлите.             

***

      Томэль дёргалась и хныкала, очаровательная в своей невинной юной красоте, под ней была лишь холодная гладкость пародии на хирургический стол; привязанная крепкими, кожаными ремнями, она не имела даже малейшей возможности на то, чтобы высвободиться. Одежду на ней он срезал практически сразу, как только приковал, ножницами освободил грудь от рубашки и бюстгальтера, потом разорвал чулки на ногах и сорвал узкую юбку, немного поцарапав кожу ногтями, и довольно замурлыкал, когда увидел тело: белая кожа, аккуратные ключицы, маленькая грудь, узкие плечи и крутые бёдра, между ними лобок, покрытый волосами более темными, чем на голове. Поддернув рукава, мужчина сжал половые губы пальцами и оттянул их в сторону, заглядывая в самую изнанку женского естества. Пунцовый от боли клитор, напряжённые складки, а сама Томэль извивалась, как змея, от любого прикосновения к себе; Мэйсон успокаивающе погладил её по холодному, плоскому животу другой рукой, потянулся к груди и потрепал небрежным жестом, словно собачью морду. По девушке пробежалась вереница мурашек, как от удовольствия, и он самодовольно улыбнулся: конечно же, ей нравится, что он делает, любой женщине подобное нравится, даже такой молодой и неопытной; просунув во влагалище пальцы, мужчина ощутил очевидную преграду тела подростка и вновь умилился за столь короткое время. Вот же милое создание, ждала его ведь, надеялась и верила: просто чудо. Убрав руку, влажную, и вытерев ее о полотенце, мистер Эндерон подошёл поближе и поцеловал ее в губы, солёные от губ и при этом сладковатые по-своему. Во рту появился привкус крови: прикусила ему губу своими зубами, отчего он лишь дрогнул. Отошёл на недалёкое расстояние, глядя в её залитые слезами глаза, и, замахнувшись, ударил по лицу своей ладонью, заставив вскрикнуть; на щеке выступило небольшое покраснение, руки так сильно напряглись, что ремни впились в них ещё сильнее, тело выгнулось дугой, а на ногах кожа стала совершенно гусиной. — Отпустите меня, пожалуйста. Я никому ничего не скажу. Я даже заплачу, только не убивайте меня, — Жалобно захныкала она. — Боже мой, я даже согласна на секс, ты у меня первым будешь... — Я и так всё возьму сам, — Заметил он, глядя на то, как в уголке глаз скапливаются слёзы. — Ты уже принадлежишь мне, дорогая. Вместе и навсегда, рука об руку, чтобы ни случилось.       Он горько усмехнулся, вспомнив последние и самые жестокие слова Элизабет. Ты ненормальный! Я не могу больше терпеть это и быть с тобой, нужно закончить всё сейчас, пока не поздно. Пожалуйста, Мэйсон, это для нашего блага... Что ты делаешь?! Отпусти меня! Ты псих, больной... Нет, нет, хватит уже! Это не смешно, остановись. Мэйсон...       Глупенькая! Не выдержала и половину того, что он сделал, а ему потом пришлось ещё и изображать страдающего влюбленного, пока нервы копились до следующей кареглазой брюнетки; забавно, что после первой жертвы все решили, что у маньяка просто такой типаж, что это обычная случайность, что первой умерла девушка Мэйсона. Дура. Ей стоило благодарить его за то, что он хотя бы похоронил ее, как человека, спрятал в лесу тело, дал несколько зацепок и — вуаля! — какой-то неудачник нашёл её и получил награду. Он тоже должен сказать Мэйсону спасибо. В конце концов, лишь из-за него имя того невзрачного мужичка стало хоть немного узнаваемым. — С-сука... — Проскулила девушка, вновь привлекая к себе внимание. Мужчина стряхнул с себя оцепенение, посмотрел на распластанную Томэль и цокнул языком, отскочив им с низа к нёбу, после чего чуть ослабил ремни. — Ну, прости, Лиззи. Я же просто люблю тебя. Никому никогда не отдам, только моей будешь.       Он подложил под неё руку и грубовато коснулся лопаток, сильно выступающих, погладил их кончиками пальцев, после чего вытащил ладонь из под её тела и стал нюхать: теперь страхом несёт и каким-то цветочным послевкусием, будто она под розовым кустом спала. Эндерон недовольно рыкнул; от Элизабет пахло персиками и вишнями, типичный запах для той, что каждые выходные покупала фрукты и целую неделю делала из них разные угощения: торты, желе, пирожные. Мужчина стал быстрыми движениями убирать ремни с запястьей и щиколоток девушки, на что она бледно улыбнулась и поинтересовалась: — Вы меня отпустите?...       Он лишь ответил: — Будешь каждый день готовить мне пироги с фруктами.             

***

      Мортимер дописывала домашку, когда кто-то прислал ей сообщение: дисплей телефона загорелся, на экране появилось уведомление из Ватсаппа, зелёным кругом мерцало приложение. Открыв его, девушка в недоумении нахмурила брови, не особенно понимая, какой идиот скинул ей рисунок розочки, сделанной в интернете. Школьница недовольно рассмотрела её, поняла, что это с незнакомого ей номера, и ради шутки отправила друзьям, в их общий чат, куда Томэль добавила ещё Намико; строчки печатались быстро, едких насмешливых замечаний было много, что радовало Морти, пока не пришло следующее сообщение от Намико:«Томэль пропала. Я нашла почти такую же розу там, где она должна была быть». Вода, выпитая недавно, была готова вылезти наружу, девушка испуганно стала набирать номер Намико.       Она практически кричала в телефон: — Как пропала? Вы же были вдвоём? Где ты была, чёрт возьми?! Вдруг тот мужик, мистер Эндерон, похитил её?       Намико на другом проводе была совершенно испуганной из-за резкого тона, поэтому ответить смогла не сразу. — Прости меня, пожалуйста, Морти. Но она выглядела уверенной, к тому же, мистер Эндерон потом вёл у нас урок и сказал, что ей, скорее всего, просто стало плохо. Боже мой, если бы я знала, я бы ни за что не опустила её, ты же понимаешь... Я правда не хотела, чтобы всё так вышло, Мортимер! Но это случилось и мне очень плохо теперь. — Готова поспорить, что Томэль ещё хуже, если она ещё жива. — Не говори так, — Намико тонко всхлипнула, вызывая сострадание у Мортимер. — Я просто не смогу потом жить, если узнаю, что с ней что-то случилось. Может, она просто пошутила, может ещё вернётся... Прости ещё раз. Возможно она придёт завтра на уроки? У неё ещё дополнительные занятия со мной в одном кружке. — Я попрошу остальных обзвонить всех знакомых и родственников Томи. Только не думай, что я простила тебе то, что ты оставила её. Особенно после того, как ты... Извини. До завтра. Будем надеяться, что у неё действительно плохое чувство юмора.       Намико попрощалась и сбросила трубку.             

***

      Томэль была напугана. Очень сильно напугана.       Если камень могла расколоть вода, то сердце мужчины — женские слёзы, как убеждают все дешёвые романы; однако, несмотря на все рыдания, страдания и крики боли, маньяк оставался глух к её мольбам и даже угрозам, лишь бы он отпустил её. Было непонятно зачем ему именно она, вроде бы никак не обидела, ни словом, ни действием, хотя кто этих мужчин знает, может его задело даже то, как она приходила на его уроки, словно как-то неуважительно, или же ему просто приглянулась первая попавшаяся жертва в лице собственной ученицы, к тому же, очень удобна для того, чтобы её похитить: низкая, худощавая, не способная сопротивляться, ещё и с длинными волосами, которые в драке делают её гораздо уязвимее. Томэль взяла яблоко и стала аккуратно мыть его под водой; больной ублюдок, видать, совсем помешался, раз захотел, чтобы она готовила ему фруктовые пирожные: принес полную миску этих плодов, почистил их, заставил ещё раз промыть и оставил на кухне, сидя в столовой, смотря прямо в её затылок. Дал ей какую-то голубую тунику, оставил без белья, обул в старые, поношенные тапочки и заставил вот так ходить перед ним. Изредка что-то говорил себе под нос, но слов девушка разобрать не могла, из-за чего переживала лишь сильнее; было прохладно, мурашки гуляли по коже, холодок кусал выступающие лопатки и острые коленки, вызывая у неё нервную дрожь, такую же сильную, как и от страха. Томэль отключила воду и стала искать рецепты в книге, данной мистером Эндероном, наткнулась на апельсиново-яблочные меренги, решила сделать их, чтобы не вызывать гнев у маньяка, и стала подготавливать ингредиенты. Взглянув на мужчину, робко поинтересовалась: — А можно мне нож? — Нет, конечно. Делай пока, что можешь, я потом помогу в остальном. Не буду же я доверять тебе острые предметы.       Потом встал и направился в её сторону, между бёдер неприятно засаднило, когда девушка упала на пол и стала пятиться в сторону. Закрыла лицо руками, испуганно всхлипывая. Тапочки слетели, ногти ног застучали по кухонным плиткам; Эндерон сел на корточки около неё и погладил по икре, пальцами пролез под тунику и огладил живот. — Тощая, — Недовольно заметил он. — Тебе стоит есть побольше... Бетти.       «Ошибка. Глупая ошибка» — отчаянно билось в голове у девушки, когда рука мужчины коснулась её груди, подавляя новый всхлип.