Найти первым

Она ласково улыбалась ему, и только ему. Элизабет принадлежала Мэйсону без остатка, вся, телом и душой, поэтому лишь он мог наслаждаться её улыбкой, такой красивой и нежной, будто волны, слабо накатывающие на берег. Её дыхание ощущается на шее, губах, отдаёт мятой и морским чистым бризом по утру; пока её губы скользят по грубому контуру его рта, она пальцами находит чувствительные точки на его затылке, хорошо-знакомые ей, ласкает их и, наконец-то, целует его. Руками он пробирается под её толстовку, толстую, точно одеяло, аккуратно гладит по груди, очень нежно касается остро-торчащих сосков, кофейного оттенка; такой обычно остаётся налётом на чашке после какао, его хочется убрать: ладонью или ртом — всё одно. Эндерон чуть давит на девушку, заставляя её отступить и вжаться в стену, позволяя ему проникнуть под юбку и отвести в сторону белье, после чего он проводит пальцами по складкам, слегка влажным, налитому кровью клитору и внутренним стенкам влагалища. Бетти давится стоном в поцелуе, пока его тело так близко к ней.       Только они вдвоём! Вдвоём, вместе и навсегда!       Он слегка сжал её горло. Элизабет затрепетала от возбуждения ещё сильнее, по её ногами прошлась дрожь, а руки вцепились в него гораздо сильнее; ногти грозились впиться уже в кожу, прямо в затылок, чтобы пролилась кровь. Но его девочка, милая, нежная Бетти, разумеется, не сделает этого. Она не посмеет. Не сможет. Мэйсон цепляется в её горло и вбивается в податливое тело.       Да-да-да!       Элизабет с ним. Её тело под ним, её руки на нём, а губы сплетаются с его в страстном поцелуе. Только она какая-то холодная.       Эндерон опускает глаза, и те холодно блестят в ночных фонорях. Машина стоит на трассе, безлюдной и пустой, на ней так редко разъезжают, что попросту скучно. — Бетти, моя милая... — С всхлипом боли и отчаяния, он стал бить труп молодой шатенки по щекам, будто надеясь вернуть её к жизни. Рыдания разрывали ему грудь, ладони жгло от столкновения с чужой кожей, а сердце болезненно ныло, застывая в испуге. Боже, ну где его идеальная Элизабет?             

***

      Для Томэль жизнь остановилась и застряла всего лишь в нескольких стенах, одном мелком окне и вечно закрытой двери, которая могла открыться только под вечер или, если были выходные, — даже днём. Зачастую она ждала этого с трепетом и дрожью в животе; мир тогда казался более огромным, чем маленькая кладовка, конкура, куда даже свою собаку нормальный человек не пустит. Когда Мэнсон насиловал её, то становилось даже как-то легче: это помогало не закрыться в себе окончательно. Поначалу она пыталась сопротивляться, но потом стала лишь лежать, понимая, что у неё всё равно нет шансов на спасение. Если в первые дни (недели? месяцы?) ещё верилось, что ей удастся вырваться, то теперь на это попросту не осталось ни капли надежды. Мортимер, Безликий, Кофеманочка, Бравлер, Слэшер, Намико, даже блядкий Кэп Брейв со своими дебильными шуточками! Ей хотелось увидеть хоть кого-то из старых друзей, а новые — руки, ноги, вагина, уши, живот, стены и пол — осточертели, как каша, приносимая Мэнсоном каждый день. По его мнению, это было достойным наказанием за то, что накануне этого она недостаточно сильно радовалась его возвращению. Сегодня она изо всех сил пыталась быть очень хорошей, чтобы он дал ей нормальной еды и свежей воды. Пить затхлую — невыносимо. — Ты так же красива, как и в нашу первую встречу, — Эндерон не рисковал после тех несчастных случаев, когда она пыталась выцарапать ему глаза, стал привязывать уже обе руки крепко к металлической батарее, старой и давно не функциональной. Сейчас он с пылом зацеловывал её ладонь, раскрывшуюся перед ним бутоном; от рук пахло гелем, который он сам покупал, волосы блестели от его шампуня, а футболка, растянутая на всё исхудавшее тело ранее принадлежала самому мужчине.       Если выбросить все документы и вернуть его вещи на место, то никто даже не вспомнит о существовании некой Томэль. — Я никогда не забуду ту встречу с тобой. Нежная, милая, робкая, такая красивая и моя... Только моя! О, Элизабет, и мы снова вместе. Мы всегда будем вместе, даже после смерти. — Разумеется, любовь моя, — Вяло отвечала Томэль, глядя потухшими глазами в потолок. Она пыталась вычислить время, проведённое в подвале, но месячные не приходили, а ориентироваться ей больше было не на что. Дни сменялись сумерками, проходили дни, заканчивались недели, однако, её так и не смогли найти. Это вызывало слёзы. — Нет в мире мужчины лучше тебя.       В тот же момент она поняла, что совершила ошибку. — Мужчины?! Почему ты думаешь о других, когда я с тобой, в твоём сердце и твоих мыслях? Может мне нужно быть в твоём теле вечно, чтобы ты не забывала обо мне?! — О, нет, нет... Прости меня, пожалуйста, милый, любимый... — Она давно выучила, как с ним стоит и не стоит разговаривать, поэтому сейчас придала своему лицу самое жалобное выражение. — Я правда не хотела! Прошу, не бей меня, только не по лицу, прошу, пожалуйста, прости! Извини! Я ошиблась! Ты лучший мужчина моей жизни, только не надо больше... — Не думаю, что ты поймёшь свою ошибку без наказания, — Недовольно проговорил мужчина, и Томэль тонко всхлипнула, охваченная мгновенной паникой. — Пожалуйста, я всё сделаю. Оближу твои ноги, съем твоё дерьмо, всё, только не нужно больше... Я действительно хочу к своему папе домой. — Твои родители отдали тебя мне! Ты моя! Ты — моя! Ты принадлежишь мне, Элизабет. Это ничто не изменит, ни закон, ни люди! Только мы, только мы, лишь я и ты... Я не готов остаться один в этом мире. — Тебе не придётся! Тебе могут помочь психологи или психотерапевты. Они помогут. Правда, только давай пойдем к ним... Мэйсон, нам нужна помощь. Тебе нужна помощь. Я прошу тебя, умоляю... Будь же ты человеком, в конце концов! — Так я по-твоему даже не человек... А кто ты, Бетти? Ты не женщина. Ты монстр. — Я не твоя чёртова Элизабет, больной! — Сорвалась Томэль, расплакавшаяся, как в первый день.       Эта игра доводила её до белого каления. Ещё немного и она попросту сдохнет. — Я не могу находиться здесь в вечном одиночестве. Мне скучно одной... Эндерон слишком быстро ответил: — Я решу проблему.             

***

Намико подтянула свои гольфы бледно-розового цвета, поправила юбку чуть выше колен и растегнула первую пуговицу на своей кружевной рубашке. Несмотря на свои страхи касательно мистера Эндерона, она все еще испытывала к нему лёгкую симпатию, за что презирала себя, безвольную овцу, готовую любить любого, занесшего ладонь с лаской, а не кулак для удара. Пусть Мортимер и болтает, что хочет, но едва ли новый учитель способен на преступление. Он слишком галантный для этого: рисует цветы на доске в перерывах, говорит о современной поэзии с неменьшим восторгом, чем о старой, всегда смеётся над шутками учеников и сам шутит, особенно в последние недели, а еще недавно стал угощать удачливых ребят фруктовыми пирогами. Когда ей однажды удалось получить высшую оценку за свое эссе, она получила персиковый коблер. Для мужчины он готовит очень даже хорошо. Вот и сегодня она особенно постаралась над своим внешним видом ради того, чтобы добиться его внимания и получить свою порцию шуток и похвалы. Какие же у него шелковистые волосы на вид! Какие белые зубы! Томэль, конечно, опасалась его, но она опасается всех мужчин, так что вряд-ли можно доверять её оценкам. Но и за подружку было тревожно... Намико вот уже как две недели вместе с остальной частью компании Томэль пыталась разузнать хоть что-то: в полицию они пошли вместе с родителями подруги, развесили объявления о поиске, запустили во всех мессенджерах, чтобы привлечь больше людей, но единственной зацепкой оставались те записки и сообщение с розами, которые явно были от похитителя (как утверждала Мортимер). Кэп Брейв же посчитал, что их приятельница тупо шутит и издевается над их компанией; Слэшер беспокоилась, но не столь сильно, как должна была; Безликий был озабочен больше новой своей красавицей из класса, а Брав, в виду своей юности и мягкости, помогал как мог, но явно не осознавал всего масштаба ситуации. Намико, несмотря на искренний интерес к предмету и преподавателю (Мистер Эндерон сегодня был в новой рубашке, мм, такой сексуальный...), постоянно отвлекалась на телефон, ведь в их чате Мортимер устроила целую революцию из подготовки к самостоятельным поискам Томэль. Они планировали завалиться в дом мистера Эндерона, окончательно убедившись в том, что он виновен в пропаже их подруги, и все, кроме Намико, уже дали свое согласие. Рейд планировался на эту пятницу. До нее было еще два дня, и она надеялась успеть принять решение до дня Икс. — Мисс Намико? Она вздрогнула, поняв, что сидит одна в их классе, пока остальные ученики уже успели покинуть кабинет. Мистер Эндерон глядел на неё со своей милой улыбкой, и она невольно улыбнулась в ответ. — Простите, я что-то задумалась... — Надеюсь, думали о приятном? — Он усмехнулся и взялся за свой портфель, что-то убирая внутрь. Затем принялся засовывать поглубже. — Не очень... — Она ощущала волнение в крови и старалась придать себе большего возраста за счёт взгляда из под ресниц и закусывания губы. — Мне немного грустно, вот и всё. — Вы сидите уже десять минут. Автобус уехал без вас. Может подвезти до дома? — Ненавязчиво предложил он, закидывая пиджак на плечо и придерживая его пальцами. — Поздно уже, гулять одной опасно. Она думала меньше минуты. — Спасибо большое! С удовольствием.