Занимаясь любовью, а не войной

Тарталья заметил Люмин ещё издалека: она была верна своему белому платью и неизменно выделялась им из толпы. Она тоже узнала его, мило привстала на носочки и замахала рукой, так что он прибавил шагу. Отношения у них были странные, как и само знакомство: он по долгу службы пытался разрушить Ли Юэ, она — спасти. Какие уж тут долгие ухаживания и красивые признания? Времени хватило только на парочку шикарных подарков, чтобы подкупить внимание, да одну стычку, чтобы показать товар лицом, так что ничего удивительного, что они оказались в постели едва зная имена друга друга. Такое вообще часто случается, если не обременённая обязательствами полуобнажённая девушка оказывается рядом с необременённым обязательством полуобнажённым парнем, и последний знает, как обращаться с членом. Потом была Золотая палата, где он обтёр Люмин все полы, а она сломала ему рёбра, руку и нос. Потом опять был секс, теперь не ознакомительный, а примирительный. Тарталья в качестве извинения дважды довёл Люмин до оргазма одним языком, сжимая член через одежду и запрещая отвлекаться, а на третий раз дал уже и себе оторваться. Потом… было немного странно. Люмин лежала под его рукой, не спеша уходить, и ласково гладила шрамы, вызывая в Тарталье совершенно ненужную щенячью нежность. Он ей тогда много глупостей наговорил, которых до сих пор стыдился… Повёл себя как сопляк. Тарталья тряхнул головой, огибая последнего стражника на пирсе и наконец сгребая Люмин в объятия.  — Как дела, принцесса? — он оглядел её, замечая ещё не до конца сошедшие с кожи следы от удара молнии. Кажется, кто-то хотел поджарить ей сердце, и теперь из декольте выглядывали бледные «ветви» и тянулись к самой шее.  — Как и всегда: всё рушится, но я как-то верчусь, — Люмин солнечно улыбнулась, поманив его за собой. — Ты тут инкогнито? Она определённо намекала на отсутствующую маску в его волосах. Тарталья кивнул.  — Не хочу повторить судьбу Синьоры.  — Не скорбишь по ней?  — Давай не будем? — Тарталья положил руку ей на шею, мягко, но с оттенком угрозы массируя кожу. Ему одной ладони вполне хватило бы, чтобы свернуть ей позвоночник. Одного пальца, чтобы пережать сонную артерию. Эта власть одновременно и возбуждала, и умиляла. — Не пригласишь меня к себе?  — Сейчас девять утра, — фыркнула Люмин, откидывая голову ему на запястье и заглядывая в глаза. У Тартальи мгновенно потяжелело в штанах от вида её беззащитного горла и манящей впадинки между грудей. — И если я правильно подслушала болтовню в поместье, то у тебя на четыре часа дня назначена встреча с Камисато Аякой. Разве тебе не надо думать о дипломатических переговорах? Соорудить себе алиби для пребывания в Инадзуме? Моя кровать может и подождать.  — Не может, — оскалился Тарталья, подхватив её в объятия и приподнимая над землёй. Люмин казалась такой маленькой и беззащитной, но он с удовольствием ощутил вес её тела и напрягшиеся тренированные мышцы. — Ну давай, принцесса, неужели ты не скучала? — он заканючил. — Или тут у кого-то член получше, чем у меня? Покажи пальцем, я быстро справлюсь с конкуренцией. Он ткнулся носом ей в шею, мягко, но многообещающе прикусывая возле уха, потом влажно лизнул, добрался до мочки. Люмин взвизгнула и забарахталась в его руках.   — Ладно, ладно, уговорил!  — Что, нет никого лучше меня? — промурлыкал он, наслаждаясь победой. — Никто тебя лучше не отымеет? Люмин, фыркнув, завела одну руку назад и безошибочно нажала ему на болевую точку, заставляя вскрикнуть и выпустить её из хватки. Приземлившись на брусчатку, она с безобидным видом поправила замявшееся платье и подняла на морщащегося и потирающего плечо Тарталью снисходительный взгляд. Он в ответ поиграл бровями, вызвав у неё очередной вздох.  — Иногда ты такой ребёнок, ты знаешь? — уточнила Люмин, поманив его за собой. — Пошли, хвастун.  — Ты такая жестокая. Могла хотя бы защемить мне не ведущую руку, — Тарталья поравнялся с ней, крутя головой по сторонам и с интересом рассматривая незнакомую архитектуру, непривычную одежду и деревья с розовой листвой. — Сделаешь мне массаж?  — Разве что твоему члену. Тарталья запнулся, и Люмин захихикала. Дом, в котором она остановилась, был двухэтажным и выходил окнами на площадь с гигантской сакурой. Внизу торговали товарами из Сумеру, и запах пряностей и экзотических трав пропитал казалось даже постель. Тарталья с довольствием растянулся на матрасе, глядя на проглядывающее сквозь ветви небо — контраст розового и голубого только подчёркивал, как же далеко и непохоже это место на его родину.  — Ты не скучаешь по своим родным местам? — негромко произнёс он, когда Люмин заперла дверь и приблизилась к кровати, снимая сапоги. — Бесконечные путешествия, бесконечные проблемы, и даже некуда вернуться как устанешь от всего этого. Он перевёл взгляд на Люмин, и та ответила ему фальшивой очаровательной улыбкой.   — Как ты там говорил? — она раздвинула его ноги и деловито оседлала бёдра. — Давай не будем? Один-один. Тарталья усмехнулся, стягивая шарф и расстёгивая пуговицы мундира. Люмин так же споро сняла нижнюю часть платья и шорты и теперь возилась с фиолетовой эмблемой на груди, сдерживавшей лиф. Её грудь заманчиво двигалась, едва не выпадая из тёмного белья, и Тарталья приподнялся на локтях, утыкаясь носом в нежную кожу.   — Ты мешаешь, — буркнула Люмин, запуская пальцы ему в волосы и оттягивая голову назад.  — Я соскучился, — Тарталья, кое-как стянув перчатки, скользнул по её бёдрам до самой кромки белья и собственнически запустил ладони под него, сжимая в пальцах ягодицы. Люмин охнула, когда он заставил её прижаться к его затвердевшему члену. — Мм, приятно да? Скоро пустим его в дело.  — Ты такой самоуверенный, — Люмин прикрыла глаза, подчиняясь его руками и толкаясь вагиной во вздыбившуюся ширинку. Тарталья видел, как ткань её белья становится всё более тёмной, облепляя лобок, и настойчиво вжал в себя сильнее, облизываясь от раздавшегося стона. — Ох, не могу понять, бесит меня это или нет.  — Даже если бесит, тебе всё равно нравится, — он чувствовал себя хозяином ситуации, заставляя её поскуливать даже от такой слабой ласки. Люмин упёрлась лбом в его лоб, жадно разводя бёдра всё шире, чтобы ловить каждое прикосновение, её щёки напоминали два яблока, и она то и дело кусала губы, когда Тарталья особенно удачно попадал ширинкой по клитору. — Моя принцесса так изголодалась? Можешь попросишь меня? Давай, мне достаточно будет и «Тарталья, я хочу твой член». Люмин вымученно засмеялась, пытаясь прижаться сильнее, но он удержал её за бёдра.  — Давай, — подзуживал Терталья, видя, что она уже почти согласилась на его условия. — Одна просьба, и я дам тебе свой член. Хочешь — отымею прямо так. Хочешь — завалю на кровать и закину твои ноги себе на плечи. Я обещаю, я сделаю всё, что ты хочешь. Ты должна просто попросить.  — Уф, как же ты щедр, — она приподнялась на коленях, отводя чёлку с его лба: Тарталья всегда чувствовал себя от этого уязвимым и знал, что она знает об этом. Неожиданно Люмин ехидно улыбнулась и изобразила детский голосок. — О, Тарталья, я хочу твой член да поглубже!   — Фу, прозвучало как-то не так, — фыркнул он, но послушно отпустил её бёдра, расстёгивая ширинку. Люмин присела на пятки, сама высвобождая его член из белья, и умелым движением приласкала по всей длине. Тарталью от этого как кипятком окатило. Он знал, что для Люмин далеко не первый, понимал, что за её образом милой беззаботной девочки скрывается много больше, чем можно представить, но каждый раз, когда она с мечтательной улыбкой надрачивала ему, он совершенно терял голову. Тарталья зажмурился, довольно постанывая и толкаясь ей в ладонь.  — И правда, такой замечательный член, — протянула Люмин, скользя пальцами по стволу и обводя кольцом головку. — Даже жаль, что достался такому козлу как ты. Тарталья дёрнулся — её голос изменился, стал холодным и равнодушным, совсем как в Золотой Палате, когда она наконец поняла, что влипла в его ловушку. Неожиданно его члена коснулась чужая энергия. Инстинкты завопили, и Тарталья сбросил с себя Люмин даже не понимая, что делает, и резко опустил глаза вниз — так и есть, под головкой, двумя пальцами ниже и у самого основания, пережимая у яиц, светились приглушённым светом три фиолетовых кольца.  — Ого, это было грубо, — Люмин стояла рядом, опёршись бёдрами о стол. Она даже не упала, когда он спихнул её с колен, мгновенно сориентировалась и встала на ноги. — А если бы я ударилась? Тарталья поднял на неё хмурый взгляд.  — Это что? Люмин пожала плечами.  — Сувенир из Инадзумы? Маленькая месть? То, что ты заслужил? Кто знает, — она подняла левую руку, на указательном пальце которой светились три точно таких же кольца, только размером поменьше. — Давай проверим? У Тартальи всё внутри вздрогнуло от её взгляда, — будто волк смотрит на овцу, — а затем Люмин коснулась по очереди каждого своего колечка. К члену будто приложили вибрирующий механизм — приятная дрожь пробежала по всему телу, заставляя яйца поджиматься. Тарталья хрипло рассмеялся, откинувшись обратно на кровать и жмурясь от удовольствия.  — Ну и шутки у тебя, — он заелозил бёдрами по простыне, чувствуя медленно зарождающийся оргазм, и распахнул на груди рубашку, чтобы сжать соски. Люмин он не стеснялся, да и она прекрасно знала, насколько ему не до стыда. — Я ж думал, ты мне решила какую-то дрянь к члену прицепить.  — К нему и так прицеплен ты, — фыркнула Люмин. Её голос не изменился. Тарталья нахмурился, через плечо глянув на неё.  — Эй, это было обидно!  — Я надеюсь. Она снова коснулась колец, и теперь те, которые под головкой и у яиц, вибрировали сильнее, а среднее почти не ощущалось, вызывая желание добавить к делу руку, но когда Тарталья попытался взяться за член, то понял, что пальцы почти не скользят, цепляясь за «украшения».  — Люмин, я не понимаю, что ты там бормочешь, но давай ты… Ох Бездна! — она разом увеличила мощность на всех кольцах, и Тарталья захлебнулся стоном, выгибаясь на матрасе и сжимая в пальцах простынь. Оргазм был так близко, ещё немного и накроет. Неожиданно вибрация прекратилась, и Тарталья обиженно вскрикнул. Подождал немного, давая Люмин одуматься, а потом резко сел, собираясь сказать ей пару ласковых, и тут кольца включились снова. Член, и без того возбуждённый, отреагировал на это болезненно, но приятно, и только было сорвавшийся оргазм вновь заставил мысли путаться. Тарталья заскулил против воли, согнувшись пополам и забыв, что собирался делать, но едва удовольствие стало почти невыносимым, и нужно было лишь ещё мгновение, чтобы он простил Люмин все странности и уверовал, как в новую богиню, — с такими-то полезными способностями! — как кольца вновь утихли. Тарталья попытался вскочить, но дважды лишённое оргазма тело подвело, и колени подкосились. Он рухнул на пол прямо перед Люмин, невольно схватившись за гудящий член. Даже это слабое прикосновение взывало укол наслаждения, отозвавшийся в позвоночнике.  — Какого чёрта ты творишь? — прошипел Тарталья, поднимая на неё раздражённый взгляд, и наткнулся на утомлённое выражение лица, словно перед Люмин было что-то незаслуживающее внимание, а не парень, которому она не даёт кончить.  — Издеваюсь, если ты не заметил, — она присела на корточки, вытирая с его губ слюну. — Что, прямо так хорошо?  — Знаешь, а не пошла бы ты с такими шут… — Тарталья заскрежетал зубами, когда включилось кольцо у яиц. — Шутками куда подальше.  — Вряд ли это поможет, — Люмин подпёрла голову кулачком, задумчиво касаясь колец на пальце то по очереди, то хаотично, заставляя дразнящие вибрации приманивать оргазм, но так и не давать наслаждения. — Эти вещи будут работать даже на расстоянии. С этим Тарталья смирится уже не мог. Происходило что-то очень дерьмовое, но он не собирался сидеть и скулить, поэтому рванул к Люмин, метя в кольца на руке. Разумеется, она уклонилась, и, хотя он попробовал снова и снова, каждый раз её ловкое вёрткое тело ускользало от его хватки. Кольца то вибрировали сильнее, то давали крохотную передышку, то будто подчинялись какому-то ритму, и очередная волна удовольствия почти сбила Тарталью с ног… и оставила ни с чем. Он опёрся рукой о стол, второй схватившись за член, и едва не заскулил от боли и разочарования.   — Просто… дай мне кончить, — прошипел он, в отчаянии пытаясь подрочить, но Люмин идеально расположила кольца. Он не мог ни приласкать головку, ни стимулировать яйца, не натыкаясь на мешающую преграду. Люмин спокойно подняла юбку с пола, снова закрепляя ей под корсетом.  — Так просто ты ничего не получишь, Чайлд Тарталья, — она бросила не него, дрожащего и еле стоящего на ногах, уничижительный взгляд. — Ты знаешь, что твоя дорогая Синьора чуть меня не убила? О, она определённо не считала это дружеским поединком или как ты называешь то побоище в Золотой Палате. Она чуть меня не прикончила. Ты мог бы хотя бы предупредить меня, что она будет в Индазуме. Тарталья хрипло рассмеялся.  — Так ты злишься, принцесса?  — Вот это да, какая догадливость, — кисло ответила Люмин. — Неудивительно, что Синьора так легко обвела тебя вокруг пальца.  — И что дальше? — Тарталья осторожно распрямился, заставляя себя выпустить ноющий возбуждённый член. — Ты же не можешь заниматься этим дерьмом вечно?   — Не могу, — согласилась Люмин. — Но могу заставить тебя встретиться с Камисато Аякой воющим от желания, чтобы хоть кто-то дал тебе кончить. Тарталья зло цокнул языком. Это была прекрасная ловушка, и он попал в неё как идиот. Но кроме разочарования с груди ворочалось какое-то непонятное чувство обиды, и сколько бы Тарталья не пытался его заглушить, желание спросить «за что ты так со мной?» становилось всё сильнее. Понятно же за что! За то, что они враги, за то, что он верен сначала Фатуи, а потом ей, и за то, что наговорил в постели глупостей, которые обещали Люмин то, что он не мог дать. — Ну, и каковы условия? — по-деловому спросил он, наступив на горло горечи и стойко выдерживая надменный взгляд золотых глаз.  — Ты должен меня умолять, — Люмин улыбнулась. — Допустим «о, прекрасная Люмин, дай мне кончить, у меня уже болит мой мерзкий член». Тарталья усмехнулся.  — И всё?   — На коленях, — уточнила Люмин. — Униженно и подобострастно. Это было уже перебор!  — Да пошла ты! — Тарталья отлепился от стола, плюхнувшись на кровать, и попытался снять кольца с члена. Те мстительно завибрировали, и, хотя он пытался сопротивляться, но не выдержал, повалился боком на кровать, постанывая и закусывая ребро ладони. Люмин наблюдала за этим с отстранённым видом.  — Или ты можешь в них дойти до поместья Камисато, и я так и быть сниму их с тебя и дам подрочить в кустах. Предстанешь перед главой клана с пустыми яйцами и свежей головой. Тарталья хмуро обернулся на неё, с трудом дыша после очередного неполученного оргазма. Он чувствовал, как в глазах уже начинают печь унизительные слёзы, но скорее Бездна разверзнется в этой комнате, чем Люмин увидит его на коленях не по собственному желанию.  — Прекрасно, значит составишь мне компанию на прогулке, — проворчал он, сглатывая комок в горле. — Вот уж не знал, что у тебя такие заскоки. Подрались бы и дело с концом.  — Я не собираюсь дарить тебе такой подарок, — подкатила глаза Люмин.  — А как насчёт встречного предложения? — Тарталья не собирался сдаваться так просто. Горькое чувство, которое он упрямо называл уязвлённой гордостью, но и сам понимал, что просто трусит назвать «разбитым сердцем», требовало получить хоть какое-то удовлетворение.  — Ты что, подцепил эту дрянь от Моракса? — озабоченно вдохнула Люмин. — Ну, что там у тебя?  — Если ты проколешься, что просто дуешься на меня, то тоже снимешь кольца. Люмин обидно расхохоталась. Вопреки его опасениям, она не мешала ему одеться и кое-как устроить возбуждённый член в штанах. Конечно ширинка всё ещё выпирала, но не так сильно, да и надетый сверху мундир весьма помогал. Не помогало только то, что во время ходьбы Тарталья чувствовал, как трётся ткань по напряжённому стволу и липнет к мокрой головке. У него до сих пор могло встать во время боя, когда попадался по-настоящему сильный противник — в чёртовой Золотой Палате, глядя на усмехающуюся разбитыми губами Люмин, он думал, что у него сейчас молния разойдётся, — и если раньше казалось настоящим мучением добраться до ближайшего закутка, чтобы разрядиться, то теперь этого закутка вовсе не предвиделось. Тарталья кивнул подчинённым, чтобы остались в портовой гостинице на Рито, а пошёл по главной улице прочь. На мгновение ему показалось, что все пялятся на него, подмечая и румянец на щеках, и подрагивающие руки, и слишком уж заметный бугор на штанах, но люди бежали по своим делам, не обращая на них с Люмин никакого внимания.  — Поразительно, им настолько плевать? — фыркнул Тарталья, стараясь отвлечься от неприятных… и всё же чуточку возбуждающих ощущений. Люмин косо глянула на него.  — У них здесь голод, бедность и экономический застой. Как думаешь, их будет волновать какой-то фрик?  — М, сказала другой фрик, — он взъерошил ей волосы, будто между ними ничего сейчас не происходило. — Ты выделяешься не меньше моего, принцесса.  — Да? — Люмин приподняла брови и коснулась колец. Тарталью почти швырнуло к стенке дома. Он опёрся на неё двумя руками, запрещая себе хвататься за член через брюки. Вибрация сводила с ума, заставляла в отчаянии напрягать бёдра, лишь бы найти, куда толкнуться, откуда получить необходимую разрядку. Тарталья тяжело задышал через нос, заставляя себе успокоиться, и через плечо глянул на Люмин. Та выглядела… грустной. Она не смотрела на него, а ловила лучи солнца на своих кольцах, и те бросали фиолетовые блики на её бледную кожу. Тарталья только сейчас заметил почти сошедший шрам, шедший от виска до подбородка — ей что, разрубили лицо? Люмин заметила его взгляд и предупреждающе задержала палец на верхнем кольце, усиливая вибрацию у головки. Тарталья едва не прокусил губу, сдерживая стон, и когда пытка наконец кончилась, рухнул, где стоял.   — Не стоит смотреть на меня с таким обеспокоенным взглядом, — произнесла она, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. Тарталья бездумно схватился за неё, лишь потом скорчив рожу.  — Благодарю за помощь. Просто обратил внимание, что тебе тут кажется досталось. Чего шрам свести решила? Они показывают мужество воина.  — Нет никакого мужества сбежать от толпы кайраги, потому что от удара молнии у тебя отнялась ведущая рука, а ты просто хотела отнести брошенному ребёнку немного еды, — холодно отрезала Люмин, и Тарталья прикусил язык. Они медленно вышли с Рито. Стражники спросили у них подорожную грамоту, но сделали это так неуверенно, что Тарталья понял — в их рядах сейчас большая сумятица, и никто не знает, что теперь делать и каким приказам следовать. Деревня Конда встретила их оживлённой болтовнёй. Люмин там приветствовали как старую знакомую: кто-то благодарил за спасённого сына, кто-то просил разделить трапезу. Неожиданно к ним подошёл самурай с волосами, белыми как снег. Он степенно поклонился Люмин и так долго не распрямлялся, что Тарталья, изнывающий от стояка, почувствовал себя совсем дерьмово.  — Я вспомнил, кого я жду, — произнёс мужчина. — Благодаря вам. Вспомнил её улыбку, и голос, и лицо.  — Значит всё было не зря, — улыбнулась Люмин, скрепляя с ним рукопожатие обеими руками, и Тарталья тяжело сглотнул, когда узловатые пальцы мужчины беспечно накрыли три фиолетовых кольца.  — Я вижу, вы дорого заплатили за мою память, — самурай опустил взгляд на «ветки» ожогов от удара молнии, и Люмин неловким движением поправила шарф.   — За всё нужно платить, мой господин, но пусть вас это не мучит — я заплатила без сожалений. Они раскланялись, и уходя Тарталья глянул в спину тому самураю. Хороший воин, много боёв выиграл. Он пихнул Люмин в плечо.  — Что с ним стряслось?  — Вы стряслись, — она угрожающе подняла указательный палец, и Тарталья насмешливо подкатил глаза.  — Ой, да ладно тебе. Ты же затеяла всё это чтобы показать, как сильно я проштрафился, так давай, объясни. Кольца разумеется завибрировали, и, хотя Тарталья готовился к этому, возбуждение всё нарастало и нарастало, отдаваясь в позвоночнике и коленях, заставляя прогибаться в отчаянной попытке получить удовлетворение. Он не выдержал и рухнул на оградку, зажимая рот рукой и болезненно жмурясь.  — Я не собираюсь тебе ничего показывать, Тарталья, — прошипела Люмин, взяв его за плечо, и он резко поддался вперёд, утыкаясь ей в грудь и едва не всхлипывая. — Мне плевать, что ты чувствуешь, потому что тебе плевать, что чувствую я. Ты же веришь в великое право Снежной калечить чужие чувства? Кто я такая, чтобы тебя разуверять.   — Это… вынужденная жертва, — просипел он, выгибаясь рядом с ней и поскуливая. Вибрация вокруг напряжённого до боли члена приносили удовольствие и одновременно заставляли чувствовать себя погано. — Но я… всё ещё не одобряю… этого. Из-за одного из домой выскочила девочка, прыгая на одной ножке по каким-то своим правилам. Она остановилась посреди дороги, поправляя платье, и Люмин кивнула на неё.  — Правда похожа на Тевкра? Тарталья сжал зубы. Он знал, что Люмин это скажет, но, когда девочка вдруг направилась к ним, почувствовал, как его впервые за много лет охватывает паника.   — Знаешь, если я скажу, что дядя выглядит так странно, потому что он Фатуи и радуется, что ей нечего есть и никогда не встретиться с родителями, она поверит, — отстранённо бросила Люмин, поглаживая кольца. Тарталья ощущал это движение членом, бездумно потираясь бёдрами о камень и вцепившись в талию Люмин обеими руками, пока вибрация то исчезала, то появлялась снова,  — До чего же ты безжалостна, — хрипло рассмеялся он.  — Не безжалостней тебя, — Люмин выпрямилась, позволяя ему прятать лицо на своей груди, и запустила руку в волосы, успокаивающе поглаживая. — Ты что-то хотела, малышка? Тарталья почти ничего не слышал из-за шума в ушах, сосредоточившись на том, чтобы не шевелить бёдрами. Наконец эта пытка кончилась, вибрация прекратилась, и когда он открыл глаза, девочки уже рядом не было. Люмин почти брезгливо оттолкнула его от себя, но он только усмехнулся, прекрасно помня, как нежно она перебирала его волосы минутой назад. Лес Тиндзю встретил их приятной тишиной и влагой. Свет неровными пятнами и хрупкими полосами проникал сквозь густую крону, и то тут, то там горели крохотные огонёчки голубых цветов. Тарталья воспользовался этой безлюдной красотой, чтобы поправить член, уже насквозь промочивший смазкой бельё и чудом не украсивший мокрым пятном штаны.  — Тебе стоит сдерживаться, чтобы не шокировать этим госпожу Камисато, — притворно озабоченно покачала головой Люмин, без стеснения наблюдая, как Тарталья, шипя и ругаясь, пытается устроить болезненно твёрдый член.  — Да-да, очень смешно, твоя забота греет мне сердце, — он наконец распрямился и утомлённо застонал. Неполученные оргазмы выбили из него все силы, словно он весь день провёл в форме Порчи. — Ну, идём? Я всё-таки хочу уже наконец кончить. Люмин раздражённо фыркнула: он очевидно не верила, что он сможет так долго продержаться, — и пошла по каменным ступеням вверх. Тарталья самодовольно ухмыльнулся, следуя за ней. Ещё у первых фонарей они услышали журчащий разговор мага цицинов, и Люмин хитро прищурилась.  — О, кто-то из ваших всё ещё на своём посту. Как думаешь, она будет рада увидеть великого Одиннадцатого Предвестника в полной боевой готовности? — она бросила на него колючий взгляд. — Ты же пользуешься популярностью, верно?  — А что, принцесса ревнует? — не выдержал Тарталья и разумеется тут же пожалел об этом. Люмин превзошла сама себя, меняя то силу вибрации, то ритм, ловко угадывая тот момент, когда Тарталья был готов кончить и безжалостно лишая его сладкого. Он шатался как пьяный, обходя свою подчинённую по дуге — нет, он мог бы припугнуть её, заставить замолчать, но у него был приказ не отсвечивать, и даже не будь приказа — последнее что он хотел, это засветиться перед какой-то мелкой сошкой с самым затраханным видом на свете. Люмин, беззаботно напевая себе под нос, следовала за ним, доводя до исступления. Очередной спазм удовольствия, оборвавшийся на самом пике, словно выбил у Тартальи землю из-под ног. Он кое-как опустился на покрытую мхом землю и запустил руку в штаны, плюнув на всё и сжимая болящий член, хотя даже эти прикосновения заставляли только сильнее мучиться. Запахи сырости и густого леса щекотали нос, голова гудела, и Тарталья разрешил себя подать голос, вскрикивая, когда накрывало с головой, и захлёбываясь позже разочарованными стонами. Пот щекотал виски, стекал по позвоночнику, руки дрожали, и потерявшись в ощущениях, он упустил момент, когда вибрация прекратилась. Наступила благословенная тишина. Тарталья тяжело открыл глаза и увидел, что Люмин примостилась рядом на камне, так что носки её самого почти упирались ему в лицо. — Ты кажется решил, что здесь тебя никто не услышит, но тут водятся тануки, — поведала она, крутя в руках светящийся голубой цветок. — Очень сообразительные ребята. Ты знаешь, кстати, что тут есть каменная статуя их древнего божества?   — Нет, но теперь буду знать, — слабо откликнулся Тарталья, ткнувшись лбом ей в косточку на лодыжке и наслаждаясь холодным металлом на окованной подошве.  — Его зовут Йорой. Он немного надоедливый, но ему простительно — всё-таки он потерял очень близкую подругу, — Люмин выпустила цветок и проводила взглядом как он, крутясь будто волчок, упал на густую траву. — Я тоже потеряла здесь друга. Думаю, ты не слишком удивишься, если я скажу, что он погиб из-за вас. Тарталья отрывисто рассмеялся.  — И кто же его убил?   — Глаз Порчи. Он поперхнулся смехом и мрачно отвернулся. Тогда, после Золотой Палаты, Люмин обеспокоенно разглядывала проступающие под кожей синяки там, где сходились сочленения его демонического доспеха. Тарталья поначалу беспечно отмахнулся от её расспросов, пытаясь спрятать свою обречённость за пошлой шуткой, но в золотистых глазах было столько искренней тревоги, что он сорвался. Наговорил глупостей. «Я не брошу тебя», и «я не умру раньше тебя», и даже «я люблю тебя, хочешь ты в это верить или нет». Кажется, она всё-таки поверила. Вот он болван.  — Кстати если тебя здесь увидят тануки, то потом могут скопировать, — Люмин кашлянула, обрывая затянувшуюся паузу, которая слишком явно показывала, насколько ей не всё равно. — Вот смеху то будет: Чайлд Тарталья пытается кончить, сидя в лесу страны, разрушенной его страной.  — Зато у тебя будет копия меня и моего члена, — хохотнул он, всё-таки оглядываясь по сторонам в поиске этих… зверей? Что они такое-то? — Ну, когда я сам скопычусь от Порчи. Люмин надменно цокнула языком.  — Предпочту просто оставить в своих воспоминаньях неповторимый оригинал. Тарталья дёрнулся и неверяще посмотрел на неё. Люмин тоже осеклась. Её лицо закаменело, когда она до конца осознала, что ляпнула, и одновременно с тем, как она нахмурилась и сжала зубы, медленно краснея, Тарталья расплылся в торжествующей улыбке.  — А я-то думал, что ты скажешь «кому нужны мальчики, если есть пальчики», но нет. Ты проиграла, принцесса. Люмин молча спрыгнула с камня, встряхивая рукой. Кольца пропали с пальца, и Тарталья ощутил, что чужая сила растворяется, но эти ощущения смазались, потому что у него была проблема поважнее — Люмин уже накапливала силу, чтобы телепортироваться прочь. Ищи её потом свищи. Он рванул вперёд, надеясь, что тело не подведёт, и то отблагодарило его за годы тренировок: Люмин охнула и запоздало попыталась двинуть ему под рёбра, когда он сгрёб её в объятия и завалил на траву. Они покатились по склону, пыхтя и пихаясь, пока не оказались в низине, совсем рядом с нежно журчащим ручьём. Люмин зло оскалилась, не собираясь сдаваться, и Тарталья из последних сил навалился на неё всем весом, вцепившись ей в запястья обеими руками и задирая их над головой.   — Ш-ш, ну хватит, — прошептал он, еле переводя дыхание.   — Не шикай на меня, — огрызнулась Люмин. — Я на тебя больше не поведусь.   — И не надо, — Тарталья жадно вглядывался в её красивое лицо и всё отчётливей понимал, что наговорил ей тогда глупостей, потому что просто не умел врать. В постели — особенно. — Я убивал людей и буду их убивать. Однажды я могу принести голову твоего близкого друга. Я ублюдок, Люмин, хватит делать вид, что мы оба этого не понимаем. Но… — он почувствовал, что краснеет. Вот же позорище, как дрочить перед ней — так без проблем, а как о чувствах болтать — так сразу будто малолетка трясётся. — Но я не хочу быть только ублюдком. Я не хочу… быть просто Фатуи для тебя. Мне жаль твоего друга, и ту девочку, и всю эту чёртову Инадзуму, так не должно было быть! Царица хотела не этого… Он замолк, трусливо надеясь, что Люмин скажет, что не хочет ничего слушать и двинет его по яйцам, но она внимательно смотрела на него, ловя каждое слово, и до конца не выросшему мальчику, когда-то свалившемуся в Бездну, пришлось признаваться ей дальше.  — Но это произошло. Мне жаль, но не жаль, — Тарталья криво улыбнулся. — Я вижу твои шрамы и знаю, что мог бы их не допустить, но это помешало бы Фатуи. И это правда: я всегда буду им верен, но… с тех пор как ты встретилась мне, быть верным стало в сто раз больнее. Тарталья уронил голову ей на плечо, наудачу отпуская запястья и медленно скользя по раскрытым ладоням, гадая, позволит ли Люмин сплести пальцы. Она позволила.  — Хотела бы я тебя ненавидеть, — тусклым голосом произнесла Люмин, тяжело вздыхая. — Ну, вставай с меня.  — Неа, — Тарталья мотнул головой, хитро глянув на неё. — А как же примиряющий секс? Люмин задохнулась от возмущения, разом растеряв лирический настрой.   — Ну принцесса, — Тарталья прижался к ней бёдрами и всё ещё возбуждённым членом, и то, что она барахталась под ним, только усугубляло ситуацию. — Только не делай вид, что тебя не заводило, как я скулил и тёк. Люмин сгребла ему волосы на загривке и мрачно уставилась в лицо, но Тарталье сейчас было и море по колено. Он плотоядно облизнулся, заводя освободившуюся руку ей под юбку и с намёком закидывая ногу себе на бедро. От одного этого движения зрачки Люмин возбуждённо расширились, и дальше уже можно было не ломать комедию. Тарталья зубами дёрнул фиолетовую эмблему вниз, растягивая скрытую застёжку, и с удовольствием запустил руки под тёмное белье, разводя полоски ткани в стороны. Упругая грудь Люмин оказалась зажата снизу корсетом, а по бокам — не до конца снятым бельём, и только ради этого можно было весь день крутиться как уж на сковороде и чувствовать себя дерьмом. Шрам шёл по левой, пересекая сосок и делая его темнее, чем здоровый. Тарталья склонился к нему, облизывая и покусывая, пока не дождался довольного стона. Люмин сама зашарила под юбкой, приподнимая бёдра, быстро стаскивая шорты вместе с бельём и оставляя их на левой щиколотке. Тарталья приподнялся на коленях, одной рукой расстёгивая ширинку, а второй отбрасывая белый подол, чтобы не скрывал вагину с покрасневшим клитором. Складки кожи и бёдра блестели от выступившей смазки — значит Люмин и правда уже долго была возбуждена. Но нужно было признать, что её образ равнодушной суки прекрасно это скрыл и, что уж говорить, хорошенько долбанул Тарталье по сердцу.  — Извини, если быстро кончу, — пробормотал Тарталья, пристраиваясь. — Потом пальцами доведу если что. Ох, твою ж… Он скользнул в неё, и это было так приятно, что подкосились руки, так что Тарталья опёрся на локти, собираясь с силами, и довольно улыбнулся — это чувство он бы ни на что не променял. Люмин закинула за него обе ноги, сцепившись лодыжками, и потянула корсет за эмблему вниз, заставляя грудь ещё сильнее приподняться и соблазнительно качнуться у него прямо перед носом. Вот же засранка! Тарталья усилием воли заставил себя приподняться, опираясь на одну руку, а второй фиксируя Люмин, и стал быстро набирать темп. Это было всё ещё больно — слишком сильно он был возбуждён, слишком долго не мог получить разрядку. Раздражённая головка члена казалась слишком чувствительной, и Тарталья сам не понял, когда начал всхлипывать, погружаясь на каждом толчке в тёплое и скользкое нутро. Сейчас эта упоительная мягкость и слабые сокращения, когда Люмин сжималась, вышибали из него оставшиеся мозги. Он сорвался, толкаясь без всякого ритма и как сквозь вату слыша свои стоны. Люмин вторила ему, выгибаясь на каждом движении, и когда Тарталья кончил, крепко обняла его, позволяя впиться голодным поцелуем в свой шрам на груди. Шум в ушах постепенно пропал, вернулись звуки леса и воркование ручья, от которого шла такая приятная для разгорячённых тел прохлада. Мелко вздрагивая после долгожданного оргазма, Тарталья медленно вышел из Люмин, и так же медленно вошёл, пользуясь тем, что член ещё не обмяк, и снова вышел, и опять так же лениво проник до самого конца, так что яйца толкнулись ей в бёдра. Люмин прерывисто вздохнула.  — Давай, — пробормотал он, заторможено потираясь носом о её грудь и прикусывая пересечённый молнией сосок. — Сделай кольцо под головкой. Сможешь не глядя? Люмин замерла, глядя на него круглыми глазами, а потом стыдливо спрятала голову на плече, и Тарталья почувствовал знакомый холодок на члене, всё ещё находящемся глубоко в ней. Вибрация пошла медленно, постепенно нарастая, и измученное тело отозвалась на это болезненным возбуждением, но Тарталья и так испытывал его весь день… чёрт возьми, это был безумный опыт. Люмин застонала, не позволяя ему полностью покидать её тело, и Тарталья сжал зубы, в отчаянии царапая землю и загоняя мох и грязь под ногти, когда слабый оргазм заставил яйца поджиматься. Он думал, что уже кончил всем, что в нём было… ну, он ошибался. Он даже не смог выйти из Люмин, когда вибрация закончилась и его перестало скручивать от удовольствия. Просто лежал, распластавшись на ней, не вынимая члена, не дававшего сперме вытекать из неё, и устроив голову на груди. Все мысли о приказах, Синьоре, мрачном будущем вымыло из него, оставляя только усталость и одуряющее удовлетворение. Век бы так лежал и слушал лес.  — Никогда… такого… не делал… — едва сумев подчинить себе язык, просипел Тарталья, понимая, что умудрился охрипнуть от стонов. А ведь раньше ему казалось, что это просто порнушный штамп из романов. — Как ты вообще додумалась использовать электро-стихию вот так?  — О… — Люмин так же тихо рассмеялась, поглаживая его взмокший затылок. — Ты себе и представить не может, как Инадзума способствует медитации и переосмыслению многих вещей.