Занимаясь любовью, а не войной

Если бы у одиночества был вкус, Чжун Ли мог бы назвать себя гурманом. Стремительно и бесследно, один за другим, исчезали его друзья — равнина Гуйли больше не цвела глазурными лилиями, каменный стол в обители адептов пошёл трещинами, и даже под землёй уже не было того, возле чьего могучего бока он любил дремать, устав от божественных забот. Всё обращалось пылью и исчезало в ветре. Да и сам ветер больше не смеялся подле него, беспечно запрыгивая на колени и едва не обливая вином. Ладно, о душе из вина он не так уж и скучал! Чжун Ли бледно улыбнулся своим мыслям, катая в руках чашку чая. В чайной было немного народа: одиночки, которым было не к кому вернуться домой, да старики, уже упустившие своё счастье. Мрачно и целеустремлённо они заливали в себя саке, словно пытались утопить все свои печали. Чжун Ли, выбравший чай, отличался от них разве что степенью опьянения, но никак не намерениям. Он чувствовал, как мир начинает выцветать. Короткое знакомство с Люмин, вкус триумфа от вида корчащегося под весом Нефритового дворца Осиала, забавный вид избитого и надутого Чайлда, растерявшего всё своё высокомерие — всего этого хватило ненадолго. Чжун Ли и сам не мог себя понять: разве он не должен радоваться, что больше не нужен Ли Юэ? Что очередной его план блестяще завершился, и теперь он предоставлен сам себе? Но оказалось, что оставаться наедине с собой очень тяжело, когда ты древняя нечеловеческая тварь, полная кровожадных поступков и глубоких шрамов. В кошмарах ему всё ещё являлась Гуй Чжун и беззаботно смеялась окровавленными зубами. Чжун Ли знал, что скоро к ней присоединится распадающийся на частички света Аджаха, и старался не думать, в каком облике к нему придёт Барбатос… Разрубленное тело смертного барда? Падшее от скверны божественное существо? Просто туманное сновидение, в котором он сам отталкивает его, а затем пытается позвать, но вместо слов из горла вырывается лишь грубое рычание вконец обезумевшего дракона? Чжун Ли кисло заглянул в свою чашку. Может и правда стоит попробовать саке? Не зря же смертные так с ума по нему сходили. Неожиданно стул напротив него отодвинулась, и к его компании присоединился худощавый юноша, одетый по последней моде Ли Юэ. Чжун Ли поднял вопросительный взгляд на этого франта. Парнишка ответил ему из-под широкополой шляпы беззаботной улыбкой.  — Почему столь видный господин проводит этот прекрасный вечер в одиночестве? Чжун Ли утомлённо вздохнул: неужто его опять пытались клеить? Это происходило не слишком часто, в конце концов он не мог до конца подавить свою ауру и люди рядом с ним хотели становиться на колени несколько с иной целью, чем расстегнуть ширинку, но порой случались недоразумения. Такие как вот это вот.  — Могу ли я спросить, чем мой скромный вид вас так заинтересовал? — чопорно откликнулся он, степенно подливая себе чай, чтобы чем-то занять руки. Пусть одиночество и преследовало его, но не до такой степени, чтобы пытаться заполнить его смертными, ищущими минутных развлечений.  — Вы набиваетесь на комплименты, да? — хихикнул юноша, поддавшись вперёд и опираясь локтями о стол. Чжун Ли попытался поймать его взгляд, но не смог рассмотреть глаза в тени от шляпы. — Допустим я просто люблю подсаживаться к хмурым красавчикам и давать им мудрые жизненные советы. Чжун Ли не удержался от короткого смешка: с каких пор яйца будут учить курицу?  — Не слишком ли вы молоды для такого времяпрепровождения? — осадил наглеца он, поднося чашку к губам. Нежный аромат улуна и дрожащий на прозрачной глади глазок луны были ему в сто раз интереснее этого навязчивого дурака. С другой стороны, если Чжун Ли столько лет выносил Барбатоса, что ему болтливый смертный.  — Если по возрасту можно пить алкоголь и предаваться любовным утехам, то и давать жизненные советы — тоже, — фыркнул юноша. — Что, лучше быть как вы: потратить молодость впустую, нажив только деньги на дорогое пальто? Чжун Ли изобразил вежливое недоумение, хотя внутри эти слова словно тронули старую рану. Гуй Чжун тоже говорила, что он упускает драгоценное время, которое не вернуть, но что тогда, что сейчас, совет «люби и будь любимым» казался совершенно невыполнимым. О какой любви может идти речь, если все бросают его, как надоевшую игрушку? Как он сам может любить, зная, что однажды всё и вся подвергнется эрозии и сгниёт?  — С чего вы решили, что пальто — это всё, что у меня есть? — вздохнул он, понимая, что юноша не спешит уходить. Тот беззаботно рассмеялся, вызывая какие-то смутные ассоциации, и опасно качнулся на табуретке, рискуя то ли слететь с неё, то ли сломать ей ножки.  — На ладно, ладно, у вас точно есть деньги на чай. Возможно даже есть дом, где вам никто не согреет кровать. Работа, на которой вас никогда не отругают за поцелуи в рабочее время. Ни одного штрафа за секс в общественном месте.  — Да кому придёт в голову заниматься сексом в общественном месте?! — не выдержал Чжун Ли, лишь благодаря своей безукоризненной выдержке не повысив голос. Разговор становился каким-то абсурдным.  — Мне, — пожал плечами юноша. — А что в этом такого?  — Занятия любовью — это сокровенное таинство двух душ, — с усталым вздохом просветил этого вертихвоста Чжун Ли, поражаясь, как только смог привлечь его внимание. — Им стоит заниматься вдали от чужих глаз с тем, кто дорог твоему сердцу. По крайней мере я всегда поступал именно так. Юноша поперхнулся смешком, и даже из-под шляпы было видно, как на его щеках разгорелся румянец. Чжун Ли покачал головой — до чего же нескладное существо: пытается вести себя развязно, а краснеет при первом же упоминании секса другим человеком. Может это его первая попытка кого-то подцепить? Тогда это объясняло, почему его выбор пал на Чжун Ли, который ни в коем случае не выглядел как кто-то, кто жаждет любви на одну ночь.  — А если… — юноша откашлялся, — если вы не можете получить того, кто дорог твоему сердцу? Что ж, вечно маяться в одиночестве? Чжун Ли уныло себя похвалил: он сумел даже неумелый флирт свести к философским рассуждениям, которые грозили затянуться. Может быть Барбатос был немного, — самую-самую малость! — прав, называя его занудой. Однако отступать было поздно, да и дома его действительно никто не ждал. Ну разве что Ху Тао, если ей вновь пришла идея какой-то безумной рекламы, которой следовало немедленно поделиться, но в таком случае лучше уж неловкий флирт.  — Если вы предназначены друг другу судьбой, то все усилия оправдаются, — произнёс Чжун Ли, покачивая чашкой и глядя, как плескается у её краёв отражение луны. — Если же вы не должны были быть вместе, то страдания лишь закалят сердце и позволят дождаться истинной любви.  — Звучит скучно, — сморщился юноша, окончательно справившийся со смущение. — Вы что, сами никогда не пробовали кого-то любить-любить-любить, а потом дрочить-дрочить-дрочить, потому что ух и ах у вас судьба не совпала? Я вот пробовал. Не понравилось. Если бы Чжун Ли мог, он бы вознёс молитву Хранителю Гор, чтобы тот заключил наглеца в кор ляпис, но не хотелось тревожить старого друга по пустякам. Глубоко вздохнув и напомнив себе, что от Барбатоса ему и не такое приходилось слышать, он нырнул обратно в бескрайние волны бесстыдства этого разговора.  — Никогда не испытывал ничего подобного.  — О, — понимающе кивнул юноша и заботливо уточнил. — Потому что не влюблялись или по мужской части больны? Чжун Ли напомнил себе, что обращать смертных в кор ляпис в принципе плохая затея и присуща только Мораксу, а не смертному работнику похоронного бюро.  — Благодарю за беспокойство, но я совершенно здоров, — сдержанно улыбнулся он и опешил, когда юноша оглушительно расхохотался, рухнув головой на стол. Теперь была видна только подрагивающая шляпа, из-под широких полей которой то и дело появлялась ладонь, чтобы в отчаянии хлопать по столешнице.  — Невероятно, — застонал юноша, всхлипывая от смеха. — Вы правда признались мне, что у вас хорошо стоит. Ну просто как гора с плеч! Спасибо большое! Возможно, как работник похоронного бюро, Чжун Ли мог бы и поспособствовать появлению нового клиента.  — Вы слишком серьёзны, — наконец заключил юноша, садясь нормально и поправляя шляпу. — Понятно, почему вы сидите в круглосуточной чайной, где собираются всякие несчастные одиночки чтобы надраться, и пьёте чай будто примерный дедушка, боящийся подагры.  — Я не так уж и стар, — неожиданно для себя огрызнулся Чжун Ли. Он сам не мог понять, почему так ведётся на чужие шутки вместо того, чтобы оборвать разговор. Крохотная часть сердца робко бормотала, что это от того, что он скучает по Барбатосу, которого сам прогнал неделей назад, обвинив в чёрствости, легкомыслии и безответственности, но Чжун Ли редко слушал своё сердце.  — Да, — мягко заметил юноша, подпирая подбородок ладонью. — Я вижу. Поэтому и сел к вам: рановато вам в одиночестве коротать ночи. Посмотрите на себя: богаты, умны, любезны. Всё, что вам нужно — не бояться любви.  — И что же, вы предлагаете мне попробовать этой любви с вами? — желчно уточнил Чжун Ли, удивляя самого себя. Может и правда на него так действует смертная жизнь? Юноша разочарованно вздохнул.  — Ах нет, я вижу, что я вам не по вкусу. Мы с вами как непоколебимая гора и вольный ветер — разве можно представить нас вместе? Чжун Ли опустил взгляд в чашку: Гуй Чжун как-то сказала, что устами смертных глаголет вечность. Что ж, она явно знала, о чём говорила.  — Полагаю, нет, — тихо ответил он, думая о своём. Образ Барбатоса, хмуро внимавшего его словам, что Анемо Бог пустоголов и не может сдержать обещаний, как живой встал перед глазами. Может Чжун Ли и правда перегнул палку? В конце концов он ведь сам не предупредил его, что Церемония Вознесения — лишь трагический спектакль, а когда Барбатос со счастливым возгласом прыгнул ему на шею, оттолкнул и осыпал упрёками.  — Ну, не нужно так грустить, — протянул юноша. — Я найду себе другого, да и вы тоже. Вы знаете о домах увеселения?  — Я никогда не буду пользоваться кем-то ради столь низменных желаний, — отрезал Чжун Ли, вспоминая мерзкий аромат чужого семени и женских слёз. Может смертные и не чувствовали этого, но он даже прохаживаться рядом с борделями не мог, сразу начинало воротить.  — Да я не о клетках с ночными бабочками, — отмахнулся юноша. — Я о том, где одинокие люди находят других одиноких людей. Вы получаете… или берёте то, что хотите, не зная лиц друг друга, а если понравится — то кто вам мешает постепенно перейти от дыры в стене к любовному отелю, а потом к свиданию под луной?  — Дыры в стене? — непонимающе переспросил Чжун Ли, разом позабыв о своей возвышенной меланхолии, и юноша хитро осклабился.  — Дыры в стене, — нараспев повторил он. — Спуститесь в порт, там, где шумит ночной рынок, и найдите место, где горит голубой фонарь. Это не пошлый красный, где заставляют продавать любовь, это цвет свободы. Ну же, выпустите себя из клетки. Отдайте нерастраченную любовь тому, кому она нужна. Чжун Ли замер, переваривая эту речь, а юноша беззаботно вскочил со своего места и остановился у выхода из чайной. Обернувшись, он поманил Чжун Ли пальцем. Это походило на какой-то бред. Весь их разговор под полной луной, будто ослепшая и оглохшая чайная, и вдруг усилившийся шум ночного Ли Юэ, полного мерцающих огней и тайных сделок, завершавшихся над краденным товаром и сворованными чувствами. Чжун Ли будто загипнотизированный встал, напряжённо сведя брови, и шагнул к юноше в широкополой шляпе. Тот чуть ли не в припрыжку пошёл по улице, ловко лавируя между прохожими и периодически дожидаясь не спешившего Чжун Ли под фонарями. Жёлтый свет, падающий сверху, полностью скрывал его лицо в тени глубоких полей, и только хитрая улыбка оставалась на виду. Они действительно спустились в порт, пройдя мимо закрытых лавочек и ярко освещённых ресторанов, а затем спустились по шаткой лестнице и оказались на нижнем поле, где вовсю кипела жизнь. Чжун Ли редко заглядывал сюда, предпочитая иметь дело с двумя-тремя подпольными торговцам, и сейчас удивлённо заозирался по сторонам. Ряды деревянных козел ломились от дорого шёлка, горели россыпями полуночного нефрита и кор ляписа. Здесь не было места легальным поставкам и дипломатическим трудностям, смерть здесь превращалась в мору, а несчастье — в возможности. Юноша в шляпе мелькал среди прилавков, будто дух, пока не остановился у небольшой двери, ведущей в небольшой двухэтажный домик, прилепившийся к каменной кладке и едва достававший крышей до верхнего поля. Днём он наверняка напоминал рыбацкий сарай или что-то не менее скучное и приличное, но сейчас завлекательно мерцал голубыми фонариками и смущал громкими стонами, несущимися из приоткрытой двери.  — Десять моры, — заявил юноша, когда Чжун Ли приблизился. — За экскурсию и совет. О, так он просто был рекламным агентом! Чжун Ли не удержал улыбки: тот, кто казался ему глупцом, на деле сумел и вправду найти заведению нового клиента. И кто же из них наивный простофиля?   — Благодарю за беседу, — он достал кошелёк и протянул юноше названную сумму. — У вас очень агрессивный маркетинг, но сомневаюсь, что я в праве его осуждать.   — В Ли Юэ выживет лишь тот, кто чтит заветы Гео Архонта, — фыркнул юноша, коснувшись полей шляпы в поклоне. — Но всё же мой совет дать себе волю был искренним. Люди не рождены для того, чтобы быть одинокими. Прежде чем Чжун Ли ответил ему, он уже исчез, словно сдутый ветром. Чжун Ли завертел головой, пытаясь найти широкополую шляпу, и по спине невольно пробежал холодок — толпа шумела и двигалась, словно единый организм, и его неожиданный провожатый канул в неё, как камень в воду. Нахмурившись, он всё же повернулся ко входу в домик, и к нему тут же подскочила девушка в пёстрых одеждах.  — Молодой господин! — воскликнула она, и Чжун Ли чуть не рассмеялся. Давно его не называли молодым. — Приглашаю вас посетить наш дом, полный любви и анонимности! Весёлое ночное приключение? Беззаботная интрижка? Мы можем предложить вам всё это! Принесите новый вкус в вашу пресную жизнь! Чжун Ли кивнул, позволяя ей болтать дальше, и девушка словно расцвела. Она любезно открыла перед ним дверь, выпустив на ночную улицу страстные мольбы и громкие крики удовольствия, и повела по коридору, украшенному пошлыми гравюрами, сделанными рукой истинного мастера, но мастера с крайне любопытным отношением к сексуальной жизни. Где-то в недрах дома играла весёлая музыка, не заглушая звуков оргии со всех сторон.  — Вы предпочитаете брать или давать? — с солнечной улыбкой спросила девушка, словно спрашивала какой он будет чай. Из-за дверей, которые они миновали, раздавались громкие стоны и пошлые шлепки, так что уточнений, что она имела в виду, не потребовалось.  — Давать, — рассеянно откликнулся Чжун Ли, всё ещё до конца не веря, что позволил втянуть себя в подобную авантюру. До чего же это было не в его стиле, вот так искать случайно связи, но слова смешливого юноши не шли из головы. Неужели размолвка с Барбатосом, которую он сам же устроил, оказалась последней каплей, которая сточила его каменное сердце?  — Прекрасно, — хлопнула в ладоши девушка. — Я уверена вашему партнёру это непременно понравится, и вы испытаете огромное удовольствие друг от друга. Чжун ли кашлянул в кулак, скрывая улыбку. Неудивительного, что у такого места был столь опытный рекламный агент.  — Вот, пройдите в эту комнату, — девушка открыла очередную дверь, и Чжун Ли оказался в небольшом помещении, обитом лакированными досками. Наверняка такую отделку выбрали исключительно из-за простоты уборки. — Давайте я объясню, как всё устроено, если вы ещё у нас не бывали.  — Не имел удовольствия, — учтиво откликнулся Чжун Ли. Девушка немного заторможено моргнула, глянув на него как на дурака, но затем опомнилась и продолжала щебетать.  — Вам нужно раздеться полностью или до нижней половины, а затем стать на эту отметку, наклониться и нажать вот на этот рычаг, — она опустила торчащую из стены рукоятку вниз, и из пола и потолка выдвинулись перегородки с отверстием посередине. Чжун Ли прикинул, что оно надёжно зафиксирует его ровно на талии, разделяя бёдра в одной половине комнаты от груди и головы в другой. Что с ним будут делать в таком положении было понятно с первого взгляда, и Чжун Ли с удивлением почувствовал, как в паху появилось возбуждение. Девушка подняла рукоятку, и перегородки убрались на место.  — На этой стене, — продолжила как ни в чём ни бывало она, — вы видите три кнопки. Красная — если происходящее вам не нравится: причиняют боль, не уделяют внимание или вы чувствуете опасность. Не стесняйтесь её жать! Наше заведение славится своим вниманием ко всем клиентам — и дающим, и принимающим! Невероятно, их заведение ещё и славится!  — Зелёная означает, что вы хотите продолжить сеанс, — девушка вновь лучезарно улыбнулась. Чжун Ли иронично выгнул бровь.  — Продолжить?  — С этим партнёром или следующим, — ничуть не смутилась она. — Наши клиенты могут оставаться в этих комнатах столько, сколько захотят, если, разумеется, могут оплатить это. Принимайте столько членов, сколько желает ваше тело! Это анонимная любовь и она щедра! Кто бы не сочинял им слоганы, он точно постарался на славу. Чжун Ли нервозно поправил манжеты пальто, не понимая, он ли сошёл с ума или весь мир перевернулся, но девушка перед ним продолжала услужливо улыбаться и выглядела не хуже превратницы в похоронном бюро, только одна объясняла, как похоронят вашего родственника, а вторая — как вас отымеют.  — Жёлтая — снимет блокировку с рукояти, чтобы пришедший консультант… или клиент которому вы решили довериться, могли открыть перегородки, и тогда вы воссоединитесь по зову новорождённой любви! — девушка захлопала в ладоши и разве что не пустила в воздух конфети. Чжун Ли сдержанно улыбнулся, оставив комментарии при себе.  — У нас есть дополнительная услуга — подготовка к продолжительному веселью, — девушка выдвинула встроенную полку, в которой обнаружились разноцветные баночки. — Выберите смазку по вкусу, и наш сотрудник с большим удовольствием растянет вас со всем уважением и опытом, на который вы только можете рассчитывать.  — Не стоит! — слишком поспешно ответил Чжун Ли, отвлёкшись от сардонических мыслей по поводу жёлтой кнопки. Одно дело отдаться незнакомому возбуждённому смертному, но совсем другое — раздвинуть ноги перед человеком, для которого это всё равно что полуденный чай. Девушка понятливо кивнула и назвала сумму. Получив мору, она ещё раз напомнила о красной кнопке и сообщила, что когда первый клиент уйдёт, а зелёная кнопка не загорится, к нему принесут полотенца и таз с тёплой водой, чтобы привести себя в порядок. Чжун Ли подождал, пока за ней захлопнется дверь, и потёр лицо ладонью. Неужели он правда сейчас разденется, отставит задницу и позволит неизвестному ему смертному ввести в него член и заполнить спермой, пока он будет скулить сквозь зубы имя «Венти»? Будет дёргаться на каждом толчке и представлять, что это ветреный возлюбленный, которому он ни разу не сказал о любви, вновь плюнул на обиду и с удовольствием берёт его. Будет захлёбываться слюной, когда по бёдрам потечёт горячее семя… Член напрягся от одних мыслей об этом, и Чжун Ли погладил себя сквозь штаны, оперевшись спиной о стенку. Да, он хотел это. Отдать то, что гордость не позволяла лицом к лицу отдать Венти, которого он даже в мыслях упрямо звал «Барбатосом», лишь бы провести между ними очередную черту. Когда между вами черта, можно убедить себя, что после разлуки будет не так уж больно. Чжун Ли тряхнул головой, понимая, что глупо тянет время. Очистив нутро с помощью сил Адепта — как удобно быть нечеловеческим существом в такие минуты! — он снял пальто, штаны и бельё и убрал их на вторую выдвижную полку. Член уже почти налился, слабо привстав, и Чжун Ли машинально взял его в руку, слабо поглаживая, чтобы не терять удовольствия. Оставалось надеяться, что шрамы на ногах не смутят неизвестного "клиента", который к нему придёт. Среди баночек нашлась его любимая смазка — густая и без запаха. Барбатос всегда лил её столько, что между ягодиц хлюпало, но Чжун Ли, когда ему выпадала возможность самому себя растянуть, такой ерундой не занимался. Взяв немного смазки на палец, он опустился на корточки, заводя руку назад и медленно проникая в себя. В теле мгновенно появилась слабая заполненность, по бёдрам потянуло от лёгкой боли, и Чжун Ли быстрее задвигал рукой по члену, вызывая в памяти образ Барбатоса — красного, взмокшего от долгих толчков, с зацелованными губами и искусанными сосками. Этого с лихвой хватило, чтобы в паху загорелся огонь. Чжун Ли наконец позволил себе вспоминать, всё свободнее двигая обеими руками. Второй палец безболезненно вошёл в тело, пока в мыслях Барбатос брал его, перегнув через стол, заваленный бумагами, заставив задрать одну ногу на столешницу и вскрикивать от того, как глубоко проникают толчки. Третий палец заставил скулить под картину того, как они бесстыдно трахались в заброшенном доме недалеко от Ли Юэ: Чжун Ли, разложенный на мешках колючей соломы, цепляющийся за чужие плечи немеющими от удовольствия руками, еле мог стонать от того, как член внутри него заставляет перекатываться несколько каменных шариков на цепочке. К моменту, когда он растянул себя до состояния, когда мог принять достоинство даже своих размеров, в голове уже гудело от сладких воспоминаний. С трудом поднявшись на ноги, Чжун Ли стал в позу, которую ему объясняла девушка, и нажал на ручку в стене. Панели выдвинулись и мягко обхватили его талию, не давая пошевелиться. Теперь он не мог ни видеть, что происходит позади себя, ни увернуться от чужого проникновения. Раздался мелодичный звон колокольчиков, и Чжун Ли понял, что это сигнал, что он готов. По спине побежали мурашки, и руки, упёртые в пол, сами сжались в кулаки. Чжун Ли бездумно уставился на слабо покачивающийся перед носом галстук, сглатывая тягучую слюну. Чувства обострились, и он ощущал, как по голым ногам и бёдрам скользит лёгкая прохлада, как из растянутого ануса медленно вытекает капля смазки, щекотно спускаясь вниз. Он даже не мог стереть её… Член, и без того возбуждённый, напрягся ещё сильнее. Чжун Ли так редко ощущал себя беспомощным, что теперь это заводило только сильнее. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь задеть член, который требовал ласки, но даже такая малость была больше не в его власти. Вдруг перед носом появилось белое пёрышко. Оно медленно кружилась перед ошарашенным взглядом Чжун Ли, и внезапное осознание ударило по затылку, как гробовая доска.  — Нет! — рявкнул Чжун Ли, дёргаясь в своих оковах, когда из воздуха соткался образ Барбатоса. Тот хихикнул по своему обыкновению.  — Да! Привет, старый болван. Поверить не могу, что мы встретились именно здесь.  — Что ты тут делаешь? — процедил сквозь зубы Чжун Ли, краснея против воли. Он застрял в такой идиотской позе в таком возмутительном месте и мог только делать вид, что всё в порядке, пока его голая задница, готовая к любому члену, торчала по ту сторону перегородки. Прекрасно! Просто превосходно! Именно так и нужно вести разговоры со своим бессмертным любовником, которому ты недавно цедил в лицо, как сильно он тебя разочаровал, перестав приходить в Ли Юэ и нарушив клятву первых архонтов.   — Ну, я тут в качестве стороннего наблюдателя, — поразмыслив, заключил Барбатос, устраиваясь на полу перед ним и доставая из воздуха бутылку. С минуту он сопел над её пробкой, будто не чувствуя тяжёлый взгляд Чжун Ли, а затем с удовлетворённым возгласом откупорил и сделал глоток прямо из горлышка. — Превосходно! Не так вкусно, как из винокурни «Рассвет», но вполне достойно!  — Прекрати паясничать, — оборвал его веселье Чжун Ли. — Ты следил за мной?  — Всегда поражался твоей мудрости и догадливости, — захлопал глазами Барбатос. — Спасибо за десять моры! И отсалютовал ему бутылкой. Чжун Ли задохнулся от гнева и стыда сразу.  — Так это был ты! — рыкнул он, растеряв всё самообладание, и схватил одной рукой Барбатоса за воротник, притянув к себе. — Так вот почему тот кретин прятал глаза!  — И чего сразу кретин, — пробурчал Барбатос и потёрся кончиком носа о его нос. Чжун Ли аж хватку от такого разжал. Отпрянув обратно к стене, Барбатос снова отпил вина. — Ну да, как мне ещё тебя обмануть, если ты меня по глазам узнаёшь?  — Зачем ты вообще это затеял? — прошипел Чжун Ли, гневно сжимая кулаки. То, что он не мог даже толком использовать руки, опираясь ими о пол, только добавляло масло в огонь. Барбатос пожал плечами.  — Забочусь о тебе. Ты сам сказал, что в моей компании больше не нуждаешься, — Чжун Ли болезненно прикрыл глаза, кляня себя за несдержанность. — Теперь тебе нужно учиться искать компанию среди смертных. Учиться получать удовольствие. Прекратить относиться к своему телу как к дворцу, сданному в аренду Ли Юэ. Барбатос глотнул из бутылки, и аромат вина усилился, мешаясь с запахом сесилий. Чжун Ли невольно поддался вперёд, не в силах бороться с желанием ткнуться носом в место между шеей и жилистым плечом, но перегородки не позволили.  — Немного случайной любви тебе не повредит, — хихикнул Барбатос, не встречаясь с ним взглядом и с повышенным интересом заглядывая в бутылочное горлышко. — Долгие отношения с кем-то одним очевидно не твоё, так что зайдём с другой стороны.  — Прекрати, — отрезал Чжун Ли, прекрасно понимая, как справедливы упрёки. — Если хочешь продолжить спор, то пойди к хозяйке этого заведения…  — О, я не собираюсь продолжать спор, — вздохнул Барбатос, с отстранённым видом снимая берет и развязывая бант на шее, чтобы расстегнуть рубашку. — Я собираюсь попрощаться. В своём стиле, разумеется. И он как-то искусственно хихикнул. Чжун Ли не успел ответить, как услышал шаги за дверью. Барбатос видимо тоже, потому что он встряхнулся и расплылся в хитрой улыбке.  — Кажется, это к тебе. Дверь за перегородками скрипнула и закрылась, на бёдра Чжун Ли опустились две ладони и уверенно раздвинули ягодицы. Чжун Ли сжал зубы, понимая, что мужчина просто изучает его растянутый покрасневший анус.  — Что он делает? — шепнул Барбатос, поддавшись вперёд.  — Это точно тебя не касается, — огрызнулся Чжун Ли, чувствуя, как его беззастенчиво ощупывают. Мужчина мял ягодицы, то разводя их в стороны, то просто сжимая и подчёркнуто не касаясь шрамов, а потом прижал два пальца к анусу и начал медленно вводить. Чжун Ли слишком хорошо знал руки Барбатос, чтобы обмануться, но эти прикосновения всё равно возбуждали. Он знал, что будет дальше, и к своему стыду жаждал этого.  — Он уже трогает тебя пальцами? — Барбатос, будто не слыша его протестов, с любопытством заглянул в глаза. — Может уже ввёл в тебя? Ну скажи, тебе что, жалко? Как ощущается другой человек, растягивающий твою задницу, а не я?  — Незнакомо, — просипел Чжун Ли, до предела склонив голову, чтобы не встречаться с чужим взглядом. Его нежно обняли за шею и прижались губами к уху.  — Но ведь это неплохо? — любимый голос лил мёд, но каждое слово превращалось в яд, от которого стало печь в глазах. — Это всего лишь другой человек. Он возьмёт тебя, хорошенько введёт свой член, и ты будешь чувствовать, как он распирает твоё тело. Это будет знакомо, и тебе понравится. Ты сожмёшься, как всегда, а потом расслабишься, чтобы было легко иметь тебя с размаху, трахать на всю длину, засаживать так, что яйца ударятся о задницу…  — Венти, нет! — сорвался Чжун Ли, резко вскинув в голову и дрожа от того, как кто-то незнакомый уверенно толкался пальцами в его анус, разводя их в разные стороны и не следя за ритмом. — Нет, ты лучше!  — Венти… — колдовские глаза, напоминающие о зелени листьев, упавших в море, тепло сощурились. — Больше не можешь обманывать себя именем «Барбатос»?  — Так ты… знал, — пробормотал Чжун Ли и разочарованно застонал против воли, когда чужие пальцы покинули тело. Ощущение пустоты разжигало возбуждение, заставляя едва ли не умолять о чём-то большем. Безумный контраст от разговора и от того, что делали с его телом, не давал Чжун Ли собраться и остановить всё это.  — Знал ли я, что ты используешь старый как мир, но от того не менее дурацкий приём, чтобы соблюдать дистанцию? — хмыкнул Венти. — О, об этом было так сложно догадаться! В постели ты всегда стонал «Венти», а как чехвостить меня или на людях, так сразу «Барбатос». Воистину неразрешимая загадка! Чжун Ли улыбнулся против воли — он не мог сопротивляться Венти, и даже его упрёки воспринимались как похвала. Между ягодиц скользнул член, потираясь об анус, и Чжун Ли пробила дрожь. Венти ткнулся лбом ему в лоб, возбуждённо облизываясь.  — Что, пошло дело? Уже чувствуешь его член?  — Почему ты сам… не мог… занять его место, — сжимая зубы на каждом прикосновении головки ко входу, пробормотал Чжун Ли. Мужчина не спешил входить в него, дразня и его и себя, растягивая прелюдию и наверняка наслаждаясь своей властью. Вряд ли от него могло укрыться, как Чжун Ли переступает с ноги на ногу и сжимается в предвкушении. Невероятно, он с таким вожделением ждал чужой член, видя Венти перед собой, слыша его голос, чувствуя его запах…  — Не хотел, — Венти глотнул вина и облизнулся. Чжун Ли уставился на его губы, едва успел остановиться и не попросить поцелуй. — Пусть тебя возьмёт кто-то другой, подумал я. Пусть я буду пьяным свидетелем того, как тебя имеют, а ты дёргаешься и стонешь, умоляя взять тебя глубже. Знаешь, — он заговорщицки понизил голос, взяв Чжун Ли за подбородок, — я обожаю расковыривать ранки. Мужчина резко толкнулся, проникая сразу наполовину, и Чжун Ли вместе с ним дёрнулся вперёд, впиваясь в губы Венти. Тот охнул, шарахнувшись к стене, а Чжун Ли застонал от разочарования и сразу же — от удовольствия, когда его заполнили на всю длину. Член незнакомца был гораздо больше и толще, чем у Венти, распирая анус до слабой боли. Казалось, что он достигал до живота и выпирал из него бугром, как на какой-то пошлой картинке.  — Что, такой большой? — спросил Венти, всё ещё не приближаясь, и Чжун Ли кивнул. — Больше моего? Снова кивок.  — Толще? Это было похоже на пытку.  — Помнишь, как я оседлал тебя? — Венти хлебнул вина, его глаза возбуждённо горели, как и красные пятна на щеках. — Помнишь, как я долго растягивал себя, пока ты толкался мне в рот? Я брал тебя до самого горла, а вставлял в себя всю ладонь. Чжун Ли вскрикнул от этого пошлого шёпота и первого толчка. Крупная головка так глубоко погружалась в него, что он едва не задыхался. Венти снова приложился к бутылке, и его свободная рука поползла к ремню шорт, на которых уже обозначился заметный бугор.  — Скажи, ты помнишь, как я медленно садился на твой член? Как это ощущалось? — Чжун Ли жадно смотрел на его пальцы, расстёгивающие пуговицы и стягивающие вниз зелёную ткань. — Мне казалось, что я не выдержу. Ты был таким большим… просто огромным! Я держал руки на животе и чувствовал, как толкает твой член, а ты брал меня так глубоко…  — Да, — хрипло прошептал Чжун Ли, вспоминая как Венти вскрикивал на каждом толчке, утыкался лицом ему в шею или запрокидывал в изнеможении голову, но не просил остановиться, и он брал его снова и снова, жадно, жарко, заявляя свои права, кончая и возбуждаясь опять от его покорности, и вновь проникая в растраханное мокрое нутро. Сейчас то же происходило с ним. Незнакомец выходил едва ли не полностью, оставляя в растянутом анусе только головку, а потом засаживал с размаху. Оттягивал ягодицы, чтобы видеть, как член проникает внутрь, и Чжун Ли едва не выл, вспоминая, как делал так сам, наслаждаясь видом дрожащего от возбуждения, такого доступного, такого любимого Венти.  — Он хорошо дерёт тебя? — шепнул Венти из реальности, приспустив бельё и лаская себя. — А то ты почти скулишь. Чжун Ли сжал зубы, жмурясь от удовольствия. Это было более чем красноречивым ответом. Он дёргался вслед за толчками, вперёд-назад, едва стоя на ногах, а член внутри ходил как поршень, часто не попадая по точке, вызывающей дрожь в коленях, но такой горячий и длинный, что хотелось ещё. Чтоб продолжали этот бешенный ритм, как делал он сам, не осторожничая, вышибая весь дух и связные мысли. Венти опустошил бутылку уже наполовину, резко и быстро двигая рукой по своему члену. Чжун Ли пьяным взглядом уставился на него, чувствуя, как во рту скапливается слюна и тянется с губ тягучими нитками при стонах. Этот член перед ним, небольшой, но такой красивый, с нежно-розовой головкой и бледным стволом, столько раз был в нём. Венти брал его бесчисленно число раз за их такую недолгую вечность, и каждый раз Чжун Ли было мало. Он отрицал это, но вёл себя как зверь, почуявший добычу, стоило Архонту Ветров появиться в гостях, и лишь стоило им оказаться наедине, зверь менялся с добычей местами, скулил и умолял. Венти глянул на него мутным, каким-то больным взглядом, и Чжун Ли в отчаянном рывке сумел поймать его за рубашку и притянуть к себе.  — Воняешь вином, как и всегда, — пробормотал он, глядя в смущённое лицо Венти. — Пьёшь прямо передо мной, подложил меня непонятно кому и смотришь, как меня берут так же, как всегда брал только ты. Чего ты от меня хочешь?  — Важнее… — прошептал Венти, дёргаясь следом за ним от толчков незнакомца, — что ты хочешь от меня? Я отдал тебе всё, кроме своей верности моему народу. Я даже отдал тебе свободу. У меня больше ничего нет. В сердце всё сжалось и заледенело, когда Чжун Ли увидел медленно выступающие слёзы на его глазах.  — У меня больше ничего нет для тебя, — всхлипнул Венти, резко обняв его за шею и запустив руки в волосы. — Это всё, Чжун Ли. Меня слишком мало, чтобы тебе хватило. Прости меня, пожалуйста. Меня слишком мало… Чжун Ли казалось, что он сейчас сойдёт с ума. Этот разговор должен был быть не здесь, пока он скулит от чужих толчков. Они должны были быть в его спальне, и он бы обнял Венти, сжимая его член в себе, и заставил бы забыть всё, что говорил раньше. Незнакомец вошёл особенно глубоко, и Чжун Ли застонал в голос, утыкаясь Венти в шею и дыша его запахом, представляя, что это он сейчас внутри него, как это и должно быть. Член резко вытащили, заставив вскрикнуть от укола боли в растянутом анусе, а затем на бёдра брызнула сперма. Чжун Ли дрожал в руках Венти, чувствуя, как на спину размашисто додрачивают, заявляя права, которых у этого смертного никогда не было, а затем выпускают последние капли на зудящий вспухший вход. Капли спермы дразняще стекали по анусу, так и не сжавшемуся до конца, и Чжун Ли содрогнулся, понимая, что они могут скатиться внутрь. Незнакомец тронул было его за член, но Чжун Ли сердито дёрнул ногой, взбешённый «клеймом» из семени на своей спине. Раздался скрип пола, хлопок двери, и он понял, что мужчина ушёл. Венти медленно отстранился, отводя красные глаза.  — Я думал наше прощание будет повеселее, — натужно улыбнулся он, вновь потянувшись за бутылкой, но Чжун Ли поймал его руку и вернул на свою щёку. — Что такое?  — Забудь как я говорил, что я больше не желаю тебя видеть, — с трудом вернув себе голос и способность складно говорить, ответил Чжун Ли. — Это были злые и отчаянные слова, которые не к лицу даже смертным, не говоря уже о том, с кем ты делишь эту вечность. Если ты и вправду веришь не речам, а сердцу, ты… не будешь меня мучить.  — Мучить? — рассмеялся Венти. — Кто кого, Чжун Ли. Ну, пусти уже. Чжун Ли чувствовал подступающий ужас, который надеялся больше никогда не ощущать после войны Архонтов. Отчаяние схватило его за горло, и от этой ледяной хватки было больнее, чем от всех ударов Осиала. Венти должен был ему поверить! Обязан. Он ведь всегда верил и возвращался...  — Я же сказал, — не давая себе сорваться, сказал Чжун Ли, упрямо глядя Венти в растерянные глаза. — Ну мучь меня. Из нас двоих лишь я ношу маски, от которых потом не могу избавиться. Застыло время... Венти с лёгким шорохом рассыпался на сотни белоснежных перьев, тающих в воздухе, и Чжун Ли рухнул на локти, захлёбываясь от рыданий. От такой позы живот совсем передавило и воздуха перестало хватать, но он не мог распрямиться, воя сквозь зубы. Гуй Чжун в сердцах однажды сказала ему, что упрямство и высокомерие никогда не приведут к счастью. Аджаха как-то раз со смешком пророкотал, что любая гора, свысока глядящая на всех вокруг, рано или поздно разрушится от своего одиночества. Он верил, что они ошибались, и это стоило ему всего. Чжун Ли уткнулся лбом в скрещенные руки, ничего не видя от слёз, подвывая и чувствуя себя брошенным, разбитым, уничтоженным. Боль в груди всё ширилась, и казалось вот-вот его сердце просто не выдержит, как вдруг заляпанных ставшей отвратительно холодной спермой бёдер нежно коснулись чьи-то пальцы. Чжун Ли замер, медленно распрямляясь на руках, и наконец вдыхая полной грудью. Пальцы тем временем прошлись по его ногам в утешающей ласке, вернулись к ягодицам, гладя их в сотню раз нежнее, чем тот незнакомец. Тело знало эти руки и эти прикосновения…  — Венти, — прошептал Чжун Ли, поняв, что сорвал голос после стонов и рыданий, и, спохватившись, нажал на зелёную кнопку, после чего машинально обернулся назад, но увидел только злосчастные перегородки. Но он знал, что Венти там, что это он. Кровь запоздалого смущения из-за позорных слёз и того, что сейчас мог видеть Венти, прилила к щекам.  — Опусти рукоять на стене, — едва слышно произнёс он, зная, что слух духа ветра уловит любые звуки, и нажал на жёлтую кнопку, но перегородка осталась неподвижной. Горло снова перехватило. — Венти?!  — Ш-ш, ты не ошибся, это я, — услышал он словно бы в своей голове, и ягодиц коснулся язык. Влажные нежные прикосновения проходились по коже, стянутой подсыхающей спермой, и посылали по телу волны мурашек. Чжун Ли поражённо уставился на оставленную перед ним бутылку вина и берет, медленно осознавая что происходит, но когда Венти раздвинул ягодицы, опомнился и попытался отпихнуть его.  — Не надо, — просипел он, до боли сжимая кулаки и краснея сильнее, чем прежде. — Не надо… это же не твоя…  — Но она на тебе, — мурлыкнул Венти, любовно поглаживая его саднящий анус. — Не люблю, когда кто-то тебя пачкает. Хватит. Достаточно шрамов с войны. Чжун Ли всхлипнул, не в силах сдержать слёзы, и мелко задрожал, когда ануса коснулся язык. Венти вылизывал его так нежно, словно это было самым приятным занятием в мире, снимал ртом чужую сперму и успокаивал натёртую кожу. Чжун Ли вцепился одной рукой себе в волосы, оттягивая до боли, лишь бы привести себя в чувство, суметь взять в руки, но он не мог противостоять буре чувств. Всё, что он так долго сдерживал, вырвалось неудержимой волной. Венти тем временем взял в руку его член, продолжая двигаться так же ласково. По яйцам прошёлся язык, снова коснулся ануса, и Чжун Ли почувствовал, как внутрь него проникают мягко и влажно.  — Прекрати… — рыкнул сквозь слёзы он. — Это уже слишком! Но Венти не слушал его, продолжая трахать языком и ласкать рукой в идеальном темпе. Чжун Ли заскрёб пальцами пол, уткнувшись от стыдного удовольствия носом в плечо, и застонал, невольно поддаваясь бёдрами навстречу движения. В ответ на это язык стал толкаться только упорнее в такт движению руки, и болезненно возбуждённый член, так долго ожидавший разрядки, был слишком чувствителен, чтобы дать этой сладкой пытке продолжаться слишком долго. Чжун Ли закусил ткань рубашки, кончая, и Венти уверенно дожал его, пока последняя капля не закончила стекать с члена. Наконец щёлкнула ручка, перегородки двинулись на свои места, и Чжун Ли рухнул на пол, поджимая колени к животу и утыкаясь лицом между локтями. Он старался не думать, как глупо и жалко выглядит в этой позе, обессиленный и полуголый, но уши и щёки всё равно горели. Венти нежно обнял его со спины и легонько потянул на себя, не остановившись даже когда Чжун Ли яростно мотнул головой. Пришлось подчиниться. Чжун Ли медленно сел, понимая, что оказался между бёдер Венти, и притянул ноги к себе, прикрывая обмякший член полами рубашки. Понимание, что Венти слышал всё — и отчаянные рыдания, и такие же искренние стыдливые просьбы остановиться, — делало всё только хуже, но отмотать время назад было нельзя. Неожиданно из-за спины появилась рука барда и коснулась шрама на бедре, на вкус Чжун Ли — одного из самых уродливых, бугристого и до сих пор грубого.  — Когда ты прогнал меня, — шмыгнул носом Венти, — мне как будто второй раз сердце вырвали, каменный ты кретин.  — В таком случае если соберёшься покидать меня, — устало пробормотал Чжун Ли, наощупь находя его вторую руку и кладя себе на сердце, — можешь вырвать моё. Ему всё равно надлежит храниться рядом с тобой, потому что я владею им из рук вон. Венти мелодично рассмеялся и поцеловал его во взмокшую шею. Только полный идиот не смог бы почувствовать сколько влюблённости в этом было. Чжун Ли понял, что всё-таки не настолько плох в понимании чувств, и поднял ладонь Венти выше, целуя натруженные тетивой и лирой пальцы.  — Дай мне одеться, — попросил он. — И больше не давай раздевать никому, кроме тебя. — Вы только подумайте, опять командует, — притворно вздохнул Венти, но Чжун Ли знал, что все возможные обиды уже прощены.