С выпускным, учитель Ким! (18+)

Ситуация была абсурдна и невероятно двусмысленна. Но голос милейшего Ян Чонина, изумлённый, растерянный и испуганный, тем не менее сначала чуть не сделал Сынмина седым, а потом подарил огромное облегчение. Чонин был не только симпатягой, самым дружелюбным и адекватным омежкой Сынминова класса. Он был одним из хороших друзей Бан Чана и всегда с особым пиететом относился к учителю Киму. Поэтому Сынмин решительно повернулся, намереваясь рассказать всё, как есть, и попросить помощи, потому что понимал, что, несмотря на всю свою силу, могутное тельце своего любимчика он не поднимет. Повернулся — и снова замер от ужаса, в очередной раз седея. Чонин был не один. За его спиной возвышалась фигура одного из признанных первых красавчиков школы, альфы из параллельного класса Хван Хёнджина. И изумление на его лице было ничуть не меньше того, которое просто источали чудесные лисьи глаза Чонина. Однако именно Хёнджин из них троих отморозился первым, причём самым интересным и правильным способом: он всхрипнул, схватил Чонина за плечи, вытолкнул из учительской, а сам шагнул в комнату и закрыл за собой дверь. — Учи... хмм... — Хёнджин пару раз кашлянул, пытаясь привести голос в порядок. — Учитель Ким, а что... что это всё значит? В это время дверь снова открылась и в неё просунулась голова Чонина, который просто дышал гневом и выдыхал огонь. — Какого чёрта! — крикнул он, но Хван снова вытолкнул его из комнаты, хлопнул перед его носом дверью и повернул задвижку. И только после этого до Сынмина дошло, насколько красавец-альфа был прав: смотреть на полностью голого Чана юному омежке Чонину было совсем необязательно. Да, а вот Сынмин чуть у него помощи не попросил. Это насколько же сильно он испугался... Ким сжал руки в замок, что обычно помогало ему успокоится. — Я знаю не больше твоего, — сквозь зубы ответил он Хвану. Хёнджин подошёл к столу, окинул быстрым взглядом инсталляцию и злобно цокнул. — Ё... мм... грёбаный Джиюн. Всё-таки отомстил, сук... хмм... Простите, учитель Ким. — Хван быстро окинул взглядом комнату, покачал головой и стянул с себя пиджак, а потом и рубашку. Сынмин от этого зрелища просто тихо ушёл в аут, и Хёнджин, кинув на него виноватый взгляд, пояснил: — Простите, но... его надо сначала одеть. Сынмин второй раз оценил по достоинству разумность парня и собственную бестолковость, быстро закивал и внезапно вспомнил, что у него в ящике есть спортивная форма, лежащая здесь пару недель после прощального матча, в котором он поучаствовал со своими выпускниками на последнем в их школьной жизни уроке физкультуры. Ким рванул к своему ящичку в столе, молясь, чтобы он помнил всё правильно, и радостно выдохнул, когда увидел знакомый пакет. Дрожащими руками он достал оттуда спортивные штаны, мельком отметив, что, наверно, Чану они будут маловаты, но выбирать, как говорится, не приходилось. Хёнджин между тем умудрился посадить качающегося во все стороны степной былинкой Чана, натянуть ему один рукав рубашки и даже понять, что это абсолютно неудачная идея, потому что шёлковая рубашка была Чану катастрофически мала. — Вот медведь, — удивлённо и не без уважения цокнул Хёнджин. — А так по нему и не скажешь. Учитель, а... Сынмин уже доставал из пакета свою футболку. Она, слава богу, была оверсайз. — Есть, — ответил он, сосредоточенно оглядывая её и осторожно принюхиваясь. Вроде потом пахла не очень. — Сойдёт, — кинул ему чуть насмешливо Хёнджин. — Не думаю, что он будет против. Сынмин не стал отвечать, вдвоём они, смущаясь и друг друга, и почему-то Чана, с трудом, но достаточно быстро одели его и присели на стулья перевести дыхание. — Фух... Фууух, — покачал головой Хёнджин. — Никогда бы не подумал, что одевать вашего любимого старосту — во-первых, я когда-нибудь буду, а во-вторых, так трудно... Фууух... Чёрт... Это что?.. Он что, феромоны выпустил? — вдруг задвигал чуткими ноздрями Хёнджин. — Сссууу... мхм... Ему что там, омега что ли снится... Сынмин почувствовал, как краснеет, он быстро поднялся, дыша легко и поверхностно, и сказал: — Уче... ммм... Хва... — Хёнджин, учитель, — улыбнулся Хван. — После такого вы точно можете меня так называть. Вы... вы в порядке? — Он удивлённо и тревожно заглянул в алое от смущения лицо Сынмина. — Да, да, Хёнджин, нам надо срочно его отсюда убрать... Срочно! — Окай, а куда? — Пока в мой кабинет... наверно... — Это нам его на третий этаж тащить? — изумился Хёнджин, натягивая свою рубашку обратно. — Учитель, а варианты есть? — А куда? — отчаянно прошептал Сынмин. — Домой его так, наверно, отправлять не стоит... У него у папы сердце слабое... Увидит его опоённым... — Сука Джиюн! — убеждённо сказал Хёнджин быстро накидывая пиджак. — Учитель, откройте, пожалуйста, дверь, а то меня моя прелесть грохнет, если сейчас увидит. — Твоя кто? — на автомате переспросил Ким, но потом быстро махнул рукой на виноватый взгляд и закушенную от досады губу Хёнджина: — Понял я, понял... Ладно. Он открыл дверь и тут же отступил под натиском злого, как дьявол, Чонина, который сидел на подоконнике напротив учительской и тут же соскочил с него, как только увидел открывающуюся дверь. Сынмин молча впустил его, и тот тут же накинулся на Хёнджина: — Скотина! Какого хрена! — Тише, тише, лисёнок, — глубоким, воркующим голосом практически проурчал Хёнджин, стараясь успокоить им своего... ну, да, видимо, своего омегу. — Не при твоём же любимом учителе! Чонин его не слушал и даже на Сынмина не посмотрел, он кинулся к лежащему на столе Чану. — Что с ним, учитель? — жалобным голосом спросил Чонин. — Я ему говорил! Я предупреждал, что сука Джиюн не мог так измениться! Простите, — спохватился он, виновато блестя глазами на тревожно переминающегося рядом с ноги на ногу Сынмина, который сначала даже и не понял, за что омега извиняется. — Его надо увести отсюда, лисёнок, — мягко сказал Хёнджин. — Есть идеи куда? — Куда? — Чонин недоумённо уставился на Хёнджина. — Некуда, конечно. Все его друзья в ресторане, выпускной празднуют. А домой ему нельзя, у него папа нервный очень... — Может, спрячем его в каком-нибудь ближайшем кабинете? — предложил Хёнджин. — Нельзя, — быстро сказал Сынмин, который только что обдумал этот вариант, — они все закрыты, а просить ключ на вахте — привлекать внимание. Нам надо быстро его вывести, пока не закрыли чёрный выход у спортзала. Его закроют в девять, когда уйдут уборщики. То есть через... — Он посмотрел на часы на стене. — ...десять минут. Но прежде чем его выводить, надо решить, куда его вести. Может, у него есть всё-таки друзья, которые сейчас могли бы его забрать? Чонин и Хёнджин переглянулись, и омега несмело улыбнулся: — Только один... — Кто? — нетерпеливо дёрнулся от радости Сынмин. — Вы, учитель Ким, — мягко сказал Чонин. — Вы ведь сейчас домой? Сынмин раскрыл рот и... не успел ответить, потому что замер от ужаса, услышав приближающиеся голоса. Они были ещё далеко, за пару коридоров от того, что вёл в учительскую, но так как шла большая толпа, то слышно их было уже оттуда. — Решайтесь, — тихо и напряжённо сказал Хёнджин. — Да, да, хрен с вами, давайте! Потащили! — прошипел Сынмин. Они с Хёнджином еле подняли качающееся тело, перекинули руки Чана себе на плечи, а Чонин быстро засуетил по учительской, стараясь прибрать невольный беспорядок, который они тут навели. Когда альфы более менее приладились к ноше, Чонин выглянул за дверь и тут же скрылся за ней, а потом зашипел из-за неё: — Бегом, бегом! Они пока остановились, смотрят на фонари в парке, давайте! Как они тащили Чана по короткому коридору на заднюю лестницу, как спускали по ней, сжимая от напряга зубы, напрягая до красных точек перед глазами мускулы и шипя, чтобы не выматериться, как потом еле переводили дыхание, вытащив по-прежнему не двигающеся тело на крыльцо чёрного выхода, — об этом потом Сынмин пытался вспомнить не раз — и не мог, потому что всё заволоклось туманом адреналина, подгоняющего, дающего силы, но отнимающего понимание. Их гнал страх быть пойманными. И боялись они все не за себя — за Чана. Как бы они объяснили его состояние его папе, который был среди тех, кто пришёл сейчас в учительскую... — Чёрт, — внезапно прошипел Чонин. — Чёрт! Вот Чёрт! — Что? — испуганно хором спросили альфы. — Запах! Там вся учительская была пропитана его феромонами. — Он кивнул на Чана, которого они посадили, прислонив к стене. — Ммм... — в ужасе замычал Сынмин, у которого в голове только мат был. — И чего он их выпустил! Твою... ммм... чёрт! Чонин внезапно чуть улыбнулся и покачал головой: — И впрямь, учитель Ким, и чего это он?.. Сынмин удивлённо посмотрел на омегу. Хёнджин цокнул и предупреждающе сказал: — Чонин... Не болтай лишнего. Пора. А то не дай бог сторож пойдёт территорию осматривать. Ну, так мы... К вам, учитель Ким? Сынмин кивнул. До дома они донесли Чана практически без происшествий, подозрительные взгляды нечастых прохожих не в счёт. А вот около дома их ждал неприятный сюрприз: на лавочке перед подъездом Сынмин увидел своего соседа сверху пожилого бету Со Минджина. Он возвращался с работы, поэтому был в форме. Полицейской. Видимо, присел передохнуть и насладиться прекрасным летним вечером. Они заметили его слишком поздно, когда он уже увидел их странный квартет. Ну, то есть трио с телом. Делать было нечего, так что они, быстро переглянувшись, просто пошли к подъезду. При их приближении Минджин тоже встал и пошёл к входной двери. Сынмин за малым не застонал от досады: разговора с добродушным, но иногда излишне любопытным соседом было не избежать. — Доброго вечерочка, молодёжь, — начал тот мягким хрипловатым голосом. — У вас всё... в порядке, Сынмин-щи? — Он кивнул на опущенную на грудь голову Чана. — Доброго вечера, Со Минджин-щи. Не переживайте, у нас тут небольшая авария, паренёк пить совсем не умеет, — стараясь взять себя в руки и отвечать спокойно, сказал Сынмин. — А это кого ж вы в гости привели? — спросил Минджин, любезно пропуская их в открытую им дверь. Сынмин замешкался с ответом, потому что сказать "Ученики" в такой ситуации, когда один был явно в невменяемом состоянии, показалось ему неудобным. Но он тут же пожалел о своём малодушии, потому что Чонин, видимо, решил его выручить и ляпнул: — А у нас было двойное свидание, аджосси. Но вот пара госпо... ммм... Ким Сынмина-щи оказался весьма... эээ.. нестойким... Он умолк под испепеляющим взглядом Сынмина и испуганно взглянул на закатывающего глаза Хёнджина. Однако добродушный старичок этих взглядов не заметил, потому что в это время вынимал почту из почтового ящика у противоположной стены. — У вас весьма юные друзья, дорогой мой Сынмин-щи, — мягко улыбнулся он, оглядывая их снова в лифте. Что он там промямлил в ответ, Сынмин и сам не понял. Но вот чувство, что ему только что слегка сломали спокойную жизнь, у него появилось тут же после слов аджосси Со: — Наконец-то у вас появилась пара, дорогой мой Сынмин-щи. Столько лет — и никого. — Бета кинул острый взгляд на опущенную голову Чана. — Следите за ним хорошенько, что же уж вы... Сынмин поклонился старичку и, проклиная про себя всё на свете, стал с помощью пыхтящего Хёнджина вытаскивать Чана из лифта. Из-за дрожащих рук он еле справился с собственным замком, но, сжав зубы, практически самостоятельно донёс по-прежнему ни на что не реагирующего Бана до своей постели, так как Хёнджину Чонин придавил неудачно закрытой входной дверью палец и тот, сжав зубы и тихо подвывая, принимал в это время первую помощь от чуть ли не в голос ревущего омеги, который умолял простить его и проклинал себя всеми известными ему приличными словами. То, что у этих голубей всё будет в порядке, Сынмин понимал, поэтому он только отрывисто кинул: "Аптечка вот в этой тумбочке" — и потянул свою драгоценную ношу, чтобы сгрузить её — а если честно, просто кинуть, чуть не проломив кровать — в своей спальне. Одинокой холостяцкой спальне, которой такой невероятно желанный подарок снился только в самых невозможных снах. Дав себе очередную пощёчину за эту мысль, Сынмин кинул ещё один тревожный взгляд на Чана, который вдруг протяжно, глухо и нежно застонал. Ким быстро решил, что это всё те же странные сны, которые заставили Чана выпустить феромоны страсти в учи... — Ми-и-ин... — простонал Чан. Неловко повернувшись, он уткнулся лицом в подушку Кима и, жадно сжав её, весь пошёл судорогой. — Мой... Ми-ин... Сынмин захлебнулся воздухом и мысленно позорно бежал с поля битвы, где его учительская этика сражалась с его либидо. Последнее требовало немедленно подойти и хотя бы обнять парня, которому так явно нравится его запах. Но этика вопила, что это всего лишь мальчик, видимо, перевозбуждённый, почувствовал знакомый запах — вот его и повело на пустом месте, и ничего это не значит. А педофилия — это ужасно. Сынмин вспомнил, как они тянули тушку этого "мальчика", и поёжился, не соглашаясь с этикой, но и сдаваться либидо было обидно. Так что он осторожно укрыл Чана лёгким покрывалом, что снова вызвало бархатный стон у бедняги, которого явно мучил какой-то эротический сон (Сынмин снова почувствовал проклятые феромоны, от которых теперь комнату надо будет год проветривать, да и мельком брошенный на штаны Чана взгляд сомнений в этом не оставил), и поспешил уйти к парочке на кухне.

***

Чонин, оказывается, уже проявил чудеса наглости и находчивости: на плите шумел чайник, на столе был собран ужин. Хёнджин со слишком очевидно блаженым лицом сидел в углу. Палец был перевязан, губы зацелованы, под расстёгнутой на две пуговицы рубашкой виднелась пара шикарных засосов. В общем, Чонин прощения просить умел. — Учитель Ким! — жизнерадостно воскликнул Чонин, которому явно было не по себе из-за выходки с соседом. — А мы тут похозяйничали! Вы же не против? — Рассказывайте, — вместо ответа потребовал Сынмин, усаживаясь на мягкий стул и с наслаждением вытягивая ноги. И на растерянный взгляд пояснил: — О Джиюне, его мести, о том, как вы в школе оказались и почему не уехали вместе со всеми. И о том, как получилось, что Чан... оказался вот в таком положении. — Джиюн — сволочь, — тут же мрачно откликнулся Хёнджин. — Он последние три месяца постоянно лез к моему Чонину. — Не твоему! — возмущённо перебил его, покрываясь очаровательным румянцем, Чонин. — Я твоим стал... ну, то есть... только сегодня! — Моему, — угрюмо мотнул головой Хёнджин. — Джиюн знал, что я... что я хочу быть с Чонином. — Он укоризненно посмотрел на хихикнувшего омегу. — Давно хочу. Он лез к нему, чтобы мне досадить. Мы с ним... типа соперники. — Типа! — фыркнул Чонин. — Сколько раз вы дрались? — Я его соперником не считаю, больно жирно, — нахмурился Хёнджин. — Не перебивай. Иначе давай сам. Чонин надулся и демонстративно уткнулся в чашку с душистым чаем. Хёнджин перевёл взгляд на Сынмина, который слушал эту перебранку с прикрытыми глазами и мягкой улыбкой на губах. Мило же, что... — Так вот. А Чан... Он несколько раз вытягивал Чонина из рук Джиюна, когда меня не было рядом, когда я не успевал. — Я не виноват, — обиженно сказал Чонин. — Вы вечно лаялись, а страдал я! И Чан. Он же драться не очень хорошо умеет, а Джиюн умеет. Но наш Чан — это просто супер что такое! — с внезапной страстностью начал Чонин. — Он уделывал Джиюна словами так, что тот злобой на дерьмо исходил, ядом капал! Ой... — Виноватый взгляд на Сынмина. — Простите, учитель Ким! Сынмин только кивнул, даже глаз не открыл. Он чувствовал, как мучительно ноют и наливаются свинцом его ноги, как гудят и становятся неподъёмными усталые руки. А Хёнджин между тем продолжил чуть обидчиво: — Конечно, все у тебя золотки, кроме меня! Ой, всё! — Он отмахнулся от начавшего было возражать Чонина. — Понимаете, учитель Ким, этот маленький выпендрёжник отказывал мне всё это время даже в простом нормальном общении! Я полгода за ним бегал! Ну, и привлекал внимание Юна. А Чан... Он, конечно, огребал. — Почему я об этом не знал? — медленно спросил Сынмин у Чонина, хмурясь и болезненно кривя губы. — Он запрещал мне, — тихо ответил омега. — Я хотел пожал... сказать Вам, попросить... Но он сказал, что сам разберётся. И вас впутывать категорически не разрешил. Ведь у Джиюна папаша — главный спонсор нашей школы, а отец вообще... Что-то типа мафиози какого-то. Вмешайся Вы, могли бы и они вмешаться... Сынмин не мог не оценить логики и заботы. Его сердце тепло отозвалось на эти слова Чонина, хотя он, конечно, всё же предпочёл бы знать обо всём, что происходит в его классе. — Но я и следов на нём не видел, — тихо сказал он. — Эта тварь умеет бить так, что следов не остаётся, — зло сказал Хёнджин. — Но мы с Чаном и парой наших проучили несколько раз его и его дружков. И он заткнулся. А сегодня подошёл к нам с Чаном, извиниться вроде как. Предложил выпить. Сказал, что у него с собой: принёс для дебилов из своей компании. Мы... согласились, но потом... — Хёнджин, чуть смутившись, посмотрел на Чонина. — Потом меня позвал Чонин, а Чан... — Я говорил Чану, чтобы не вздумал ходить! — страстно заговорил Чонин. — Я так и знал, что какая-то хрень будет! Но он... Он был каким-то расстроенным, очень грустным. Ему было вроде как тоскливо... И он ответил, что ему пофиг, что надо дать человеку шанс. Ну, и дал, идиот! — в словах Чонина были возмущение и глубокая обида, так что Хёнджин осторожным движением придвинулся к нему (они сидели на кухонном диванчике) и мягко, но настойчиво забрал омегу в свои объятия. А тот был в таком расстройстве, что даже не возмутился. — Вы уверены, что это именно он? — спросил Сынмин, устало потирая переносицу. — Абсолютно, — ответил Хёнджин. — Когда они уезжали, то говорили о том, что хотели бы это видеть. Что это, я не понял тогда. Но... Джиюн сказал, что хочет увидеть именно ваше лицо, учитель. Так что да, это они. — Неумный... — вздохнул Сынмин. — Как жаль... Но почему же вы с ними не уехали? Чонин смущённо потупился, а Хёнджин засветился, как начищенный таз, наивной самодовольной улыбкой. — Скажешь сам, Нини? — спросил он, прижимая снова зарумянившегося омежку за плечи к себе. — Вы сегодня нам сказали, учитель Ким, что надо не упустить... Счастье свое... — тихо сказал Чонин. — Я... Вы были правы... Я решил, что многое упускаю, боясь... его, — качнул он головой в сторону Хвана. — И я... Позвал его после концерта на чердак... Ну, где мы собираемся, в комнату нашего класса... — Сынмин кивнул, тревожно ожидая продолжения. Чонин придушенно вздохнул и сказал ещё тише: — ...и признался, что он мне нравится. Хёнджин улыбнулся ещё шире и нежно потерся носом о макушку омеги в своих объятиях. Тот смущённо посмотрел на учителя и завозился, пытаясь вырваться. — И... Что было дальше? — с замиранием сердца спросил Сынмин. — Ничего такого, о чём нам было бы стыдно рассказать вам, учитель, — чуть насмешливо улыбаясь, ответил Хёнджин, а Чонин ахнул и укоризненно посмотрел на Кима. — Я могу выглядеть как бля... ххх... ай! — Хёнджин возмущённо посмотрел на ткнувшего его в бок Чонина. — Я ж ничего не сказал! — Я понял, — снисходительно улыбнулся Сынмин. — Ты не стал бы уничтожать его доверие. Ты хороший альфа, Хван Хёнджин. Парень от похвалы горделиво выпрямился и даже не стал отвечать насмешливо хрюкнувшему Чонину. — А с Джиюном я разберусь, учитель Ким, — страстно пообещал он. — Не надо, — вяло покачал головой Сынмин, чувствуя, что последние силы тратит на этот разговор. — Иногда худшее наказание — показать, что все усилия человека ни к чему не приводят, что он бессилен и немощен. И ничего не может вам сделать. Чонин восхищённо цокнул, соглашаясь, но Хван с сомнением покачал головой. — Может, и так, — сказал он, — только Джиюн слишком тупой для всей этой философии. И он из тех, кто понимает только силу. А если ему не отвечать, то решит, что вы сдались и что можно вам гадить дальше. — Он оскорбил прежде всего Чана, — сказал Сынмин, снова потирая слипающиеся глаза. — Думаю, он и должен решить, что делать со своим обидчиком. А мы, если надо будет, ему поможем. — Хорошо, хорошо, — внезапно заторопился Чонин, — вы выглядите очень усталым, учитель... — Это нервишки шалят, — вяло улыбнулся Сынмин. — Да и возраст... — Ой, да ла-а-адно-о-о, — насмешливо вскинулся Чонин. — Какие ваши годы! Они засмеялись, и парочка, проявляя деликатность, начала прощаться с Кимом. Он обнял Чонина и взял с него клятвенное обещание писать и прийти в гости, пожал руку Хвану и шепнул ему на ухо, что оторвёт ему все способности, если тот обидит своего омегу. Хван поёжился, и Сынмин с облегчением закрыл за ними дверь. Как он добрался до дивана в зале, он уже не помнил, но упал на него уже почти без чувств и мгновенно уснул.

***

Проснулся глубокой ночью, потому что очень хотелось пить. Глотая прохладную воду, Сынмин, как будто очнувшись, вдруг вспомнил, что он ночует в квартире не один. У него гость. Драгоценный гость... Сынмин невольно прислушался и вдруг встревожился: он был уверен, что опоили Чана чем-то быстродействующим, а значит, действие препарата должно было уже прекратиться. Но в спальне было тихо. Киму почему-то стало страшно, он быстро прошёл по коридору, толкнул дверь и замер на пороге. Чёртов Бан Чан явно не любил спать в одежде. Футболка Сынмина валялась на полу, а юноша раскинулся вольной звездой на постели, подставляя под ласковый язык лунного света свою крепкую грудь с алыми потёками проклятой помады. Светлый блик падал и на его спокойное лицо, подчёркивая и высветляя высокий чистый лоб и фигурно заостренный, идеальный подбородок. У Сынмина сладко затрепыхалось пленённой птичкой сердце. Чан был прекрасен. Ким и сам не заметил, как подошёл к своей постели и слегка склонился над парнем. Он ласкал взглядом его длинные ресницы, которые чуть трепетали, и от этого лёгкие тени играли на бледных щеках юноши. Сынмин любовно оглаживал томным взором пухлые, любому омежке на зависть, идеальной формы губы, длинную шею... Дальше спуститься глазами он не посмел. Ноги у него ослабели, и он присел на край постели, стараясь не потревожить Чана. От желания притронуться к парню чуть задрожали руки, но он стиснул их в замок и прикрыл глаза. Нет. Нельзя. И то, что он этого хочет, — ужасно. Ужасно неправильно. Ужасно хочется поступить неправильно. Он снова прислушался. Ему показалось, что Чан стал дышать как-то глуше, неровно, а запах пиона почему-то медленно наливался томной остротой, от которой у Кима начала кружиться голова. "Надо... встать и уйти... — рассеянно плыло у него в голове, пока он, прикрыв глаза, жадно вдыхал густеющий пион. — Немедленно... Встать... Уйти... Надо... " Лицо Чана вдруг оказалось так близко, что Сынмин почти очнулся, но... Красивые губы приоткрылись в хищной улыбке, и Сынмин услышал приглушённый полувсхлип-полустон... когда коснулся их своими. Чей он был — Ким не понял. Они были тёплыми и сухими — губы Чана. Плотными, безумно приятными на вкус. Сынмин, сдаваясь, зажмурился, оторвался от них на секунду и снова приник, чтобы запомнить навсегда это ощущение — атлас любимых губ под своими жаждущими губами. Он сжал в пальцах простыню по бокам от головы Чана, чтобы хоть немного утолить желание сжать в них самого Чана. Нельзя. Совсем нельзя. И так ты уже позволил себе слишком много. Хорошо хоть, что малолетний придурок Джиюн препарат выбрал долгоиграющий и безопасный: Чан просто крепко спал. Он проснётся, испуганный, смущённый, немного растрёпанный... Сынмин всё ему объяснит, накормит завтраком и отпустит на все четыре стороны. В прекрасное далёко, которое будет к нему милосердно. А всю жестокость кармы за то, что сейчас сделал, возьмёт на себя учитель Ким, который будет жить дальше, вспоминая тёплые пухлые губы и нежный бархат ресниц: он, не удержавшись, провел по ним носом. Никто никогда об этом не узнает. А Сынмин об этом никогда не забудет. Отличный план, мистер Фикс.

***

Сынмин замер на балконе с сигаретой в руках. Он не курил, лишь изредка, чтобы поддержать компанию. Но сейчас ему нужно было быстро взять себя в руки, так что он достал дрожащими руками из пачки, спрятанной в балконом шкафчике, сигарету и, прикурив от лежавшей там же зажигалки, медленно затянулся. Стало, как обычно, горько и вязко во рту, но он упрямо затянулся снова, считая, что заслужил эту горечь. Не надо было этого делать. Не надо было. Заходить в комнату не надо было. Садиться было нельзя. А уж целовать... Сынмин горько усмехнулся. Сколько ни скрывай в себе порок, а жизнь сумеет его из тебя вытащить, чтобы ткнуть тебя в него носом. Теперь он вряд ли сможет открыто смотреть в честные глаза Чана. И хорошо, что они завтра утром увидятся, скорее всего, в последний раз. От этой мысли Сынмину захотелось дико завыть, закричать и что-нибудь разбить. Чтобы не только его сердце здесь блестело своими осколками. А то как-то... Додумать он не успел. В его дверь коротко позвонили. И пока он, вздрогнув, пытался понять, откуда звук, позвонили ещё раз. Мысль не открыть, потому что пошли нахрен звонить в два ночи, мелькнула, но была уничтожена третьим звонком. Сынмин понял, что тот, кто так настойчиво сейчас жаждал его видеть, не собирается исчезать в ночи неудовлетворённым. И он покорно пошёл открывать, боясь, что внезапный гость разбудит своим треньканьем... Чана. Мысль о нём снова прошила сознание болью — и растворилась, как только Сынмин открыл дверь. На пороге его квартиры, дрожа, обхватив свои плечи руками стоял Джисон. Он был немного растрёпан, красивая шёлковая светло-голубая рубашка была кое-как заправлена в узкие чёрные брюки, а развязанный галстук висел ненужным шарфиком на шее. Пиджак Джисон зажал в своих объятиях, и, судя по размеру, цвету и главное — запаху, это был не его пиджак. Сынмин, ни слова не говоря, втащил потерянного и как будто находящегося в прострации омегу в прихожую, закрыл дверь и прижал к себе. Молча и крепко. Мысли, одна страшнее другой, метались у него в голове, но, судорожно принюхиваясь, он не услышал в нежной вишне Джисона каких бы то ни было агрессивных запахов. С тех пор как он стал встречаться с Минхо, Джисон стал пахнуть чуть иначе, в вишню вмешалась горьковатая, с лёгким спиртовым налётом сирень, смесь получилась очень свежая и приятная. Но она и сейчас была такой. Значит, мысль о насилии можно было отбросить. Да и следов на лице или руках Джисона не было: Сынмин, прежде чем обнять, быстро окинул его взглядом, боясь причинить боль, сжав синяки. Но их не было. Джисон постоял, чуть шатаясь, в его объятиях, а потом привалился к его груди и зарыдал. Глухо, стыдливо прячась в его домашнее худи, которое он успел надеть, перед тем как открыть ему дверь. Омега явно старался плакать тише, его пальцы яростно сжимали плечи Сынмина, а слёзы жгли шею. Сынмин ничего не говорил, просто обнимал и поглаживал по спине и затылку. Он осторожно выпустил лёгкие успокаивающие феромоны, ненавязчивые и мягкие. Годами общения с эмоционально нестабильными омегами выработанная тактика. Но для Джисона он это делал первый раз. Джисон никогда не был плаксой, несмотря на всю свою эмоциональность. Свои проблемы он решал, а не оплакивал. Именно поэтому сердце Сынмина сейчас так болезненно замирало: что должно было случиться, чтобы Хан так расклеился? Когда так и молчавший омега чуть успокоился, Сынмин усадил его перед кружкой горячего какао, которое тот обожал, и осторожно вздохнул: — Расскажешь? — Он хочет сделать из меня содержанца, — тут же ответил ему хриплым дрожащими голосом Джисон. — Поселить поблизости от офиса, приходить трахать меня, когда ему заблагорассудится, денег давать... Золотые горы посулил. И никаких нервов с учениками. — Урод, — сквозь зубы процедил Сынмин и опустил голову в сложенные ладони. — Сказочный идиот. Ты послал? — Конечно, — тихо и очень неуверенно ответил Джисон. — И дверью громко хлопнул. И даже смог уехать на такси. И только потом вспомнил, что я от него беременный. Сынмин резко поднял голову и уставился на омегу, который под этим его взглядом мертвенно побледнел и опустил глаза. — Неправильно сделал, да? — еле шевеля непослушными губами, спросил он. — Кто в такой ситуации норов показывает? — Сколько? — каким-то чужим голосом спросил Сынмин. — Два месяца. — Тогда... — Я не буду делать аборт! — нервно и громче, чем надо, сказал Джисон. — Естественно, не будешь, — зло ответил Сынмин, чувствуя, как растёт у него внутри до боли лёгкая пустота. — Но почему ты не хочешь... Ты сказал? О ребёнке? Джисон покачал головой, внезапно схватился за лицо и зашептал, зажмуриваясь: — Меня родители убьют, Сынмин. Папа... Мой папа всегда говорил, что ребёнок без отца не сможет вырасти нормальным, что если я вот так залечу, то могу домой не возвращаться без мужа. Понимаешь? Сынмин потряс головой, пытаясь осмыслить эту информацию. — Ты... Тебе сколько лет? — Двадцать семь... Только это неважно. Я с родителями живу, ты же знаешь. — Джисон тяжело опустил голову на сложенные руки. Силы явно покидали его. — На свою квартиру заработаю нескоро. С моей-то зарплатой. Да и устраивало меня. Но папа... Он и так во мне разочаровался, когда я в пед пошёл, а не на фармакологию, как он хотел. Он и так меня неудачником за глаза зовёт. Теперь вот видишь, оказывается, что папа всегда прав. Папа прав... — Его глаза закрылись, и из-под ресниц выкатилась пара слезинок. Феромоны Сынмина действовали, но он уже и не рад был, что использовал их. — Не спи! — потребовал он. — Надо что-то решать. — Нечего решать, — тихо и печально ответил Джисон. — К нему не вернусь. Унижаться и просить снова принять меня, да ещё и моего ребёнка... — Твоего ребёнка? Только твоего ребёнка? — резко уточнил Сынмин. — Неважно. Раз в планы его отца он не входил никогда, то да, только моего, — ответил Джисон и снова прикрыл глаза. — На содержание, любовником, я не пойду. Не хочу, чтобы мой сын меня презирал. Сынмин раздраженно цокнул, но промолчал. И Джисон, чуть подождав его реакции, продолжил: — Буду работать. Из школы придётся уйти, хотя... — Он поднял голову и зажмурился, вытирая снова бегущие слезы. — Как подумаю об этом... Но... Это моя ответственность. Вариантов нет, так что... — Вариантов море, — покачал головой Сынмин. Он был уже спокоен, потому что решение было для него очевидным, и он все решил. Он встал, обошёл стол и присел перед удивлённо глядящим на него Джисоном. — Выходи за меня? Омега недоверчиво прищурился. — Что? — Выходи за меня, — уже твёрже и настойчивей сказал Сынмин. — Я сказал, что ты не один. Я не врал. Тебе не придётся ссориться с родителями, ты не будешь одинок. Сынмин выпрямился и подал руку Джисону. Омега смотрел на него завороженно и послушно встал, когда Сынмин потянул его вверх, чтобы окружить своими объятиями. — Выходи за меня! — настойчиво повторил он. — Я не позволю тебе взять всё на себя. И уйти из школы. Ребёнок должен быть радостью, а не поводом ломать себе жизнь. Я не согласен с твоим папой, что без отца он не вырастет хорошим человеком, это бред, поверь мне, но... — Ты спятил? — перебил его Джисон. — Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я тебе позволю... — Выходи за меня! — твёрдо прервал его Сынмин. — Я этого хочу сейчас больше всего на свете! — А что будет, когда ты протрезвеешь от своей жалости? Через неделю? Через год? — зло спросил Джисон. — Сейчас-то понятно, потому что ты тряпка, который, вместо того чтобы обругать меня и назвать шлюхой, жалеть меня наду... Сынмин сжал руки крепче, ухватил Джисона за затылок и заставил приблизиться к своему лицу, в упор глядя в дико изумлённые глаза: — Может, я и тряпка, хрен с тобой, но не смей называть себя шлюхой, придурок! — Ты... Ты что делаешь? — недоверчиво прошептал Джисон не спуская, как заколдованный, с него взгляда. — Я запрещаю тебе ругаться при нашем ребёнке, глупый, — твёрдо сказал Сынмин и чуть усмехнулся, когда растерянный взгляд Джисона заскользил по его губам, мечась между ними и прищуренными глазами альфы. — Я, возможно, не смогу стать тебе идеальным мужем, Хан Джисон. Но я постараюсь стать идеальным отцом для... малыша, которого ты носишь. — Джисон прикрыл глаза, он быстро облизнул пересохшие от волнения губы, и Сынмин снова усмехнулся, а потом спросил, чуть хмурясь: — Ты выйдешь за меня, Хан? — Да, — тихо шепнул омега. — Я... я выйду... — Ну, и... — Они оба взрогнули, услышав звук закрываемой входной двери и посмотрели друг на друга. — У тебя кто-то... Кто пришёл? — испуганно спросил Джисон. Сынмин осторожно выпустил его из своих объятий и быстро прошёл в свою спальню. Она была пуста. И окна были открыты настежь, вытягивая в ночной воздух остатки аромата свежего и ласкового пиона. Сынмин присел на постель и медленно провёл по смятой простыне рукой. Он запрокинул голову и закусил губу, чтобы не выпустить наружу болезненный вопль. Пальцы невольно сжались, захватывая простыню. Снова... — Минни... — услышал он растерянный голос Джисона от двери. — Всё... в порядке? — Всё просто идеально, Сонни, — неловко улыбнулся Сынмин непослушными губами, — просто идеально.