руки усыпанные цветами

— Поговорим? — голос Антон продрог то ли от мороза, то ли от волнения. Но в данный момент это не имело значения. Рома замялся в тени фонарного столба. Он снова чувствует себя маленьким мальчиком от которого отвернулась семья. А внутренний голос так и нашёптывал гадости: «А вдруг он такой же как бабушка? Вдруг он перестанет с тобой общаться, когда узнает про болезнь? Кому ты нужен такой?» Было желание либо расплакаться, либо ударить самого себя. Это пугало. Антон заметил как поменялось лицо его друга? Из более менее спокойного, на тревожное. Он понял, что тема для парня очень тяжёлая. Хотелось отодвинуть её на потом в самый тёмный, и далёкий угол, но они и так его избегали долгое время. Пауза после вопроса сильно затянулась, поэтому нужно было спасать разговор. — Ром, я хочу помочь, понимаешь? Мы…мы ведь друзья? Парень посмотрел на него с презрением, но всё же неуверенно махнул головой в знак согласия. — Так расскажешь, что происходит? Пятифан подошёл совсем близко к его лицу и на одном дыхание спросил: — Ты мне доверяешь? — его рука мимолётно скользнула по плечу Антону. На мгновение парень забыл как разговаривать. Всё его тело будто прошибло током. — Да, конечно… Доверяю… И он рассказал всё от начала до конца. О том, что сам недавно об этом узнал, о том как от него отвернулись все, кроме Бяши, о том, что он — психически нездоров. Лицо Антон во время рассказа выражало не отвращение, не презрение, а именно поддержку. Это очень сильно успокаивало Рому. Закончив свою историю, парень поднял свой взгляд наверх, всматриваясь в глаза напротив. Каково было его удивление, когда он заметил, что тот плачет. Антон тихо всхлипывал, вытирая предательски намокшие глаза. — Эй, ты чего? Тош? — его голос был пронизан теплотой. — Просто… Просто — голос уже не дрожал, но говорить всё равно было тяжело, — просто понимаешь, я себя чувствую мудаком. Ты столько мучился, а я… — А ты не мучился? — Рома резко перебил собеседника, — Это ты получал каждый день хлесткие удары, это ты как раз терпел меня, и мои выходки… Мне…мне хуёво осознавать, что один из близких мне людей всё это испытывал. Прости меня, зайчик. Зайчик. Это слово эхом проносилось в голове у Антона. Он точно не ожидал таких слов от Ромы, но терпкий голос парня приятно разливался в голове, мешая думать — окончательно. — Зайчик? — потерянно спросил парень. — Ну да, знаешь они такие ммм…пушистые? Милые. Вы очень схожи, особенно — когда ты улыбаешься. Пятифан совсем потерял контроль. Он не задумывался о последствиях в эту минуту, и о том как потом всё объяснять, а просто сделал то, что так неожиданно пришло в голову. Его рука потянулась к алой от мороза щеке, смахивая подтаявшую снежинку. Это действие выбило из колеи Антона, и тот в свою очередь решил — «будет, что будет» Они синхронно потянулись друг к другу, их движения были неспешные, скорее аккуратные. Сердца обоих так и норовились выпрыгнуть в эту же секунду. Не удержавшись, Рома первый подтянулся к такому податливому Антону. Он осторожно отодвинул прядь его кудрявого локона, и прикрыв глаза прикоснулся к слишком манящим губам. С начало парень не собирался углублять поцелуй, но заметив более уверенные движение со стороны усмехнулся в рот, и скользнул языком глубже. Дрожащие руки Антона не спеша поглаживали макушку Ромы. Сердце задало очень быстрый ритм, а дыхание в разы участилось. В этот момент оба чувствовали что-то между удовольствием и смятением. Всё это было неожиданно для обоих, но сейчас не хотелось ни о чём думать, кроме как о слишком сладком поцелуе. Я думаю если бы не заледеневшие пальцы Антона, они б стояли так очень долгое время. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Отойдя друг от друга на более приличное расстояние оба с жадностью глотали морозный воздух. После того, как они отдышались повисла неловкая пауза. Первым заговорил Рома. Всё его лицо залилось румянцем. — Ты это… извини вообщем, я не хотел. Я же это, ну нормальный. Я хз зачем это сделал. Короче, сорян. Вот такой короткой, и глупой фразой парень испортил всё. Антона попятился назад от таких слов. Все мгновенные надежды разбились вдребезги, как и его сердце. «Нормальный он, как же… Идиот! Сука!» Но парень решил не устраивать лишних истерик, и разборок. С виду он был спокоен и невозмутим. Но внутри разносились душераздирающие крики в пустоту. Антон привык не выражать свои эмоции при всех, поэтому понимал, что когда он придёт домой — будет взрыв его чувств. Мальчик собирался чуть ли не убегать, но решил напоследок выкинуть фразу с намёком. — Пожалуйста, прими к сведению одно: бьёт — не значит любит, а любит — уж тем более не значит, что нужно бить человека. И с грустной улыбкой ушёл куда-то вглубь леса. Рома не осмелился сказать что-то в ответ, а просто взглядом провожал его, пока тот окончательно не скрылся за заснеженными деревьями. На душе стало гадко, и неприятно от самого себя. Он пытался разъяснить хотя бы для себя эту ситуацию, но мозг отказывается выдать ответ, почему он поцеловал Антона. Только после ухода Петрова парень понял, как ему холодно. Всё его тело горело красным пламенем, а ноги почти окоченели. До хорошего это не доведёт, поэтому Рома направился более ускоренным шагом в сторону вокзала.

***

Дома Антона ждало кое-что неприятное. Мама сидела на кресле у прохода явно с неблагоприятными намерениями. Рядом сидела Оля с опущенными в пол глазами. Парень сразу понял — ему хана. Как только он разулся, и переступил порог комнаты на него налетела разъяренная мама. — Где ты шляешься до двух ночи? Что взрослый стал? Это всё твой дружок, Рома? — от такого количества вопросов его последняя нервная клетка порвалась. — Тебя только это волнует? — голос сорвался скорее на истеричный, — Я ни разу не приходил домой, и не слышал «Сынок как дела? Как друзья? Может кто-то нравится?», но зато с порога сразу же «Ты идиот? Позор семьи…» Честно, ненавижу тебя! Жаль, что я — твой сын. Парень не стал ожидать реакции мамы на его колкие слова, а просто почти пробежал к себе в комнату, запирая дверь на замок. Сейчас хотелось одного — на мгновение затушить в себе боль. Как бы грустно не было признавать, но парень знал всего один способ отстраниться от своих проблем на маленький промежуток времени. Только когда он втыкал лезвие канцелярского ножика в свою руку, вдавливая с такой силой, что кожа вокруг белела, и резал, пристально наблюдая за тем, как несколько не глубоких царапин расходятся миллиметр за миллиметром и заполняется кровью, что тонкими струйками, похожими на разлитый гранатовый сок, начинает течь вниз, и капая на холодную плитку — только тогда тревога уходила и ему ненадолго становилось легче. Но спустя мгновение, вся боль возвращалась с двойной силой. Антон лёжа на кровати начал всматриваться в свои свежие порезы. На ранах уже подсохла кровь, и боль понемногу уходила, но это совершенно не радовало мальчика. Ведь только чувствуя тупую, физическую боль в теле, все душевные раны отступали на второй план. Возможно это глупо и неправильно, но что вы хотите от недолюбленного родителями пятнадцатилетнего подростка? Явно не самых правильных решений. Наклеивая пластырь на вздутые ранки, парень решил для себя несколько вещей. Первая — он запихивает куда поглубже в задницу все свои чувства, особенно к Роме, надевая на себя маску безразличия. Вторая — Антон больше никому не жалуется на свои проблемы. Он больше не хочет чтобы за него волновались близкие люди. Он больше не хочет ввязывать в свои мелкие проблемы Олю. Пусть лучше думает, что у него всё хорошо. У него ведь всё хорошо? «Всё. Хорошо.» На лице натянулась наигранная, дружелюбная улыбка. В совокупности с опухшими от слёзной истерики глаз, она напоминала — оскал. Голова настолько заполнилась мыслями, что организм не выдержал такой нагрузки, и Антон провалился в сон.

***

Роме повезло. Сегодня была смена у доброго охранника, точнее даже охранницы. Валентина Викторовна частенько подбирала парня с улицы, и вела в комнату отдыха для работников. Там она наливала ему большую кружку горячего чая, и слушала очередную историю Пятифана о матери. Сегодняшний день — не исключение. Она пропустила мальчика в тёплое здание, и сразу начала свой расспрос. — Ой, боже ж ты мой, — женщина театрально схватилась за сердце, — Ромочка не слова больше, ты же весь обледеневший. Пойдём скорее я тебя отогрею, аж смотреть больно. Как ни странно Валентина была единственным взрослым человеком, который не относился к парню с отвращением. Все знали кто его мать, поэтому обходили стороной тыкая пальцами. В комнатушке горела одинокая, тусклая лампочка освещая только середину помещения. Поэтому спотыкаясь об картонные коробки мальчик дошёл до уютного кресла. Там его укрыли немного колючим пледом, и всучили шерстяные носочки. Но даже такая тёплая забота не помогала вытеснить из головы то, что произошло минут двадцать назад. Этот поцелуй надолго засел в мыслях. Что самое забавное, Роме не было противно от поцелуя с парнем, или это распространяется только на Антона? Не известно, но изнутри съедало странное чувство. Женщина, вернувшись с кухоньки с двумя большими кружками чая, заметила озадаченное лицо Ромы. И дело видимо теперь не только в семье. Поставив чай на стол Валентина Викторовна подошла ближе к парню и взглянула на него с сочувствием. — Ромочка, ну что же случилось? На тебе лица нет, кто-то обидел? — её рука поглаживала мягкую макушку головы, что натолкнуло парня на такие свежие воспоминания. — Если можно так сказать… Я похоже влюбился.