У драконов свои причуды

Юнги, притворяющийся божьим одуванчиком, втёрся в доверие умело. Гладкой чешуёй проскользнул мимо острых сталактитов души Чимина. Обаятельной драконьей улыбкой вырубил не спящую никогда бдительность. И жестоко поработил ту часть мозга, которая у Чимина отвечала за отказы. День начинался относительно неплохо: с любимых свежевыпеченных булочек и горячего травянистого чая, доставленных прямо в руки от преследовавшего его дракона. Юнги взял на себя привычку контролировать отныне пятиразовое питание, принося аккуратно упакованные крафтовые пакетики, казалось бы, со всего света. Гномья похлёбка, эльфийские кондитерские изделия, цветочные чаи фейри, тролльи деликатесы, пресная пища элементалей… На улице Чимина наступил самый что ни есть праздник. Закончилось недоедание, переедание, урывчатое питание, голодание и самое главное и приятное для меркантильной душонки Чимина — неприятная трата денег и времени на готовку. «Рай» — решил для себя Чимин и с распростёртыми объятиями принял подарок судьбы. Он же не дурак отказываться от личного халявного дракона. Сам Юнги по этому поводу не возникал, преданно носил подачки, провожал из дома на работу и наоборот, держась на ранее оговорённом расстоянии полутора метров. Рассказывать про свои путешествия ему это не мешало, и он заводным болванчиком расписывал красоты чужих земель, а в конце, у самого крыльца, перед расставанием, добавлял преданно: — Ты всё ещё не хочешь, чтобы я тебя украл? Чимин не дурак, он идиот полный. Хитрый маленький дракон расставлял свои сети точечно, накидывал сверху листву, чтобы ловушка не была обнаружена столь поспешно, и вырубал сигнал об опасности своим нежным пробирающим взглядом. Смотрел столь преданно и доверительно, слегка сощуриваясь, что у Чимина даже мысли ни единой не зарождалось, что это существо способно на что-то изощрённое. Способно. Будний рабочий день был скучен. А с рядом воркующим и напевающим любовную песенку Сокджином, полирующим заказы, так вообще отвратным. Время обеда прошло, и… Чимин не испытывал разочарование, нет, это было бы глупо. Настолько же глупо, как если бы он час назад высматривал за широкой спиной пришедшего старшего дракона помладше. И нет, дурацкое разъедающее чувство не пыталось выесть маленькую проплешину в районе грудной клетки. Юнги не пришёл. Зато пришёл Намджун и передал излюбленный крафтовый пакет с письмом. Внутри желанное давно национальное драконье блюдо — не человечина — и, вроде как, ужасно красивое на вид, с умопомрачительным запахом, вызывающим непрекращающееся слюноотделение, но письмо Чимин открыл первым. Сломал бордовую сургучную печать, порезался о желтоватый плотный конверт и вчитался в аккуратный драконий почерк. У Юнги дела где-то там политические, переговоры стопорятся, и всё это на самом деле не важно, он желает Чимину приятного аппетита, а у того он куда-то пропал. Пакет, надёжно спрятанный, ждёт вечера. Чимин дракона не ждёт, а тот и не появляется. Хотя он топчется минут двадцать около закрытой двери лавки, тщетно согревая оледеневшие пальцы и… ни на что не надеясь. Идёт после одиноко по мостовой, вглядываясь в замерзающую водную гладь. Легче почему-то не становится. Вроде как и отдохнул хорошо от липучки, да и бартер выгодный провёл, хоть и сомнительный для противоположной стороны. Но что-то не то. Если уж честно, Чимин слушать про путешествия Юнги любил. Может быть, завидовал немного, самую малость, но возбуждённые рассказы дракона впитывал с открытым ртом и будто с живой картинкой перед глазами. Оттого и непривычно проходить мимо голого раскидистого дуба, концентрируя своё внимание на скрипе веток. Ветер ещё неприятный, пробирающийся под тонкий шерстяной свитер. Чимин последнее время только такие и носил, зная, что рядом будет ошиваться личная теплогрейка на ножках. Мысль в голове проскальзывает здравая, вполне себе рациональная, но из ряда вон выходящая: без Юнги холодно. Перед тем, как зайти домой, инстинктивно оборачивается, всматриваясь в двигающиеся тени, отбрасываемые фонарными столбами. Пусто. Соседский кот только разлёгся прямо посередине мощёной дороги, ожидая своё излюбленное развлечение — пугать лошадей и шипеть озлобленно на людей, пытающихся убрать бедненького с проезжей части. На кухне, в свете керосиновой лампы непривычно одиноко. Снимаемый домик второй раз за всё время проживания кажется чужим. Будто сдёрнули родную цветастую скатерть со старого стола, найденного на барахолке. А у Чимина жизнь — сплошной склад ненужных вещей. На самой вершине — собственная неуверенность на свой счёт. В середине — мусор, оставленный сомнительными друзьями, которых и врагу не пожелаешь. К счастью, после выпуска так и не встречались толком. Где-то там же затерялись обидные тычки, слова, насмешки ребят с магического направления, а рядышком — разочарование преподавателей, когда Чимин на последнем году обучения перестал на задних лапках плясать и изнурять себя, лишь бы оправдать чьё-то доверие. А в самом низу — невыполненные ожидания родителей. Он заваривает жасминовый чай, так любимый Юнги, достаёт принесённую сегодня еду из пакета и начинает есть так, не разогревая. Напиток обжигает язык, насыщенным ароматом вбивает в лёгкие, и, вроде как, легче удаётся глотать сухую и остывшую пищу. Чимин жуёт её грозно, бежит от собственных мыслей, но те кружат, спутываются и догоняют комом. Всю злость он вкладывает в движение челюсти. Юнги — шельма ещё та. Чимин его вторую ипостась не видел, но уверен, что она похожа на ужа. Такого же склизкого и неуловимого. Дракон затеял грязную игру, подумал, что сможет усыпить опытного, когда-то раненного человека. Но шрамы ноют до сих пор, и Чимин по Юнги не скучает. Нет. Это совсем не одиночество. Это не позабытое чувство брошенности. Это злость. Злость на дракона, подумавшего, что сможет обвести Чимина вокруг пальца, привязать к себе и поработить. Как Чимин съел этот отвратительный, остывший обед, так же он сожрёт и Юнги. Только дайте шанс.

***

Юнги появляется на следующий день отвратительно сияющий, с полной корзинкой фруктов в руках и уже приевшимся: — Извини, я вынужден тебя украсть! Чимин, скрипя зубами, принимает тяжелую ношу и вопреки здравому смыслу привычно на фразу дракона не отбрёхивается. Ночка выдалась тяжёлой, полной противоречивых мыслей и в упорной попытке эти самые мысли прикопать, пока не поздно. — И тебе доброе утро, — Чимин взглядом скользит по атласной тёмной рубашке, длинным драгоценным серёжкам, кончиками достающим широких плеч, и натыкается на беззастенчиво пристальный взор поблёскивающих обсидианов. Раздражает. — И как же ты собираешься это сделать? Юнги тушуется на миллисекунду и в следующий же момент в смущении приподнимает плечи, пытаясь съёжиться, и улыбается до выглядывающих дёсен. Может, совсем немного, маленькую капелюшечку, но у Чимина ёкает что-то в грудной клетке. К лекарю стоит записаться немедленно. — Так ты не против? — Только на сегодня! — поспешно добавляет Чимин. Ещё не хватало, чтобы противный дракон уволок его куда подальше. О нём ведь даже никто и не вспомнит. Разве что Тэхён и комиссия университета, направляющая уже бывшего студента на практику. А мастеру последнее время совершенно не до него. — И если ты сможешь договориться с Сокджином. — Без проблем, Чимин-а! — Юнги светит опасными клыками в последний раз и разворачивается поспешно в сторону мостовой. Если уж зашел разговор о проблемах, пришло время от одной избавиться.

***

Возможно, придумывая различные гениальные планы, Чимину стоит более осторожно и внимательно подходить к некоторым пунктам. Юнги вернулся быстро и с лошадью. Вороной жеребец смотрел грозно, фыркал злобно, то и дело в раздражении сотрясая поводьями. Тёмная грива поблёскивала в свете утреннего солнца, а радостный дракон в успокаивающем жесте поглаживал холку. — Я на него не полезу, — категорично заявляет Чимин. Но отчего-то спустя мгновение он принимает элегантно протянутую жилистую руку. Та осторожно стискивает его ладонь и кружит большим пальцем по тыльной стороне, ободряя. Юнги подробно объясняет, как стоит правильно забраться на коня, и помогает, аккуратно придерживая за талию. У Чимина от безумия происходящего сердце неприятно в горле стучит, и он остервенело сжимает широкие плечи, боясь отпустить даже в тот момент, когда, вроде как, принимает устойчивую позицию в седле. — Всё в порядке, ты можешь взять поводья, — Юнги убирает горячие ладони с чиминовой талии, перехватывая вцепившиеся, дрожащие пальцы и пытаясь их отодрать. Чимин с ужасом понимает и даже здраво признаётся самому себе: отпускать дракона не хочется. — Если я сломаю себе шею, это будет твоя вина. — Со мной тебе не стоит ни о чём беспокоиться, — дракон говорит весело, в приступе смущения пряча радостно сияющие глаза за чёлкой. Счастливую улыбку, правда, скрыть не удаётся, а Чимина это злит до скрипящих зубов, и, о боже, дай ему сил пережить этот день и не натворить глупостей раньше положенного времени. — Почему он тебя не боится? Разве животные не должны чувствовать более сильных хищников? — Мы не едим лошадей, — Юнги посмеивается от абсурда и бьёт ладонью по крупу. Жеребец фырчит и сдаёт немного назад, из-за чего Чимин в паническом импульсе вцепляется в жестковатую гриву и смотрит зло, сощурившись на веселящегося дракона. — Что ты делаешь? — Пытаюсь исполнить твои мечты, Чимин-а.

***

— А чем ты вообще занимаешься? Вокруг них простирались золотые поля. Погода по-осеннему хмурая, будто запечатлённая на недавно изобретённую камеру: артефакторы давно трудились над механизмом, способным остановить время хотя бы на мгновение. Правда, первые образцы устройства отчего-то давали сбой и выплёвывали на свет не украшенную яркими цветами картинку с эффектом сепии, будто промокнутый в кофе фотоснимок. — Мы с Намджуном служим при дворе, — Юнги идёт рядышком по уложенной торговой дороге, придерживая коня за поводья. Он отчего-то вторую лошадь не взял, а про совместную поездку даже не заикался. — Я совсем недавно вступил на службу, поэтому старейшины курируют мою работу. Чимин вздыхает, ранее наслышанный о сложной иерархии драконов, от которой голова кипит жутко. Он так в ней и не разобрался: незачем было. И понадобится это примерно через никогда. Но даже крупицы отложившейся информации приносили поистине райское удовольствие: можно было мало-мальски играть на струнах наивной души Юнги. — Так значит, ты ещё там совсем малыш? — Нет! — у Чимина от резкого ответа поганая улыбка так и лезет на лицо, а в груди клокочет довольно. Голос у дракона в такие моменты всегда нервный, взвинченный, и это то, что делает краски вяло текущих дней ярче. Волновать Юнги было любимым развлечением Чимина. А разглядывание проступающих чешуек — отрадой для глаз. — Я уже вступил в должность! Например, вчера я как раз занимался переговорами с орками! Один. И… Они выехали из маленького провинциального города совсем недавно. Утро из отвратительного постепенно перетекало в терпимое, а под глупые драконьи оправдания ползло до отметки «лучше только традиционный гномий эль». Юнги всеми фибрами души не любил, когда Чимин тыкал в его откровенно слабые места: в возраст, хотя дракон всё же был старше, или же в его явное, маленькое статусное положение. У драконов, в принципе, заскоки были странными, начиная от ухаживаний и заканчивая поведением. По рассказам Намджуна, Юнги только-только получил свои крылья и по их меркам считался подростком. Чимин же, смотря на крепкую мускулатуру, сомневался сильно, но, доходя до ребяческих честных глаз, категорически со старшим драконом не соглашался. С такой непосредственностью Юнги самое место в люльке. Может, он и утрировал чересчур, но с образом младенца мириться было гораздо легче, чем с человеком, который, кажется, в этой жизни ничего плохого не видел и до сих пор оставался в уютном коконе наивных иллюзий. А манипуляционные игры, которые дракон затевал, то ли были игрой воображения обиженного разума, то ли Чимин был прав — а он в людях последнее время не ошибался, — и Юнги просто играл хорошо прописанную роль. Только вот Чимин упустил одну вещь: Юнги человеком не был.

***

Остановились они далеко от города, уехав прочь с проложенной дороги. Пробрались через высокие, уже давно подарившие свои плоды колосья. Те сухими кончиками покалывали неприятно кожу, и Чимин даже не хотел задумываться, каково было там, внизу. Вдруг лошади не понравится, и она подумает встать на дыбы? Не за Юнги же ему переживать, в конце концов. — Что за…? — последний рывок через заросли встретил их примятым, широким полукругом. Чимин недоумённо рассматривал местность, непроизвольно хмурясь и ощущая… опасность. Развернуться обратно хотелось неимоверно. — Ты ведь хотел повидать мир, Чимин-а? — Юнги, будто не замечая откровенной заминки, продолжает идти в самый центр, раскидывая руки в стороны и повернувшись к Чимину торсом, чтобы пристальным взглядом встретиться с бесами души последнего. Это уж слишком. Юнги смотрит так нежно, так счастливо, так влюблённо, что на секунду, на крошечный отрезок времени, у Чимина спирает дыхание. Никогда в жизни он не думал, что ему могут дарить такие взгляды. «Никогда» почему-то всегда ломается на драконе. Верить в злостную насмешку грёбаных богов всё легче и оттого тяжелее. Сказать, по правде, Чимину нечего. Ему совершенно не хочется задавать вопросы, двигаться или хоть как-то тревожить окружающее их пространство. Сказать по правде, Чимин сохраняет эти эпизоды у себя в памяти бережно, стараясь запомнить запах, болючее ощущение в груди и вязь игривых морщинок в уголках острых глаз. А с тем и ненависть. — Чимин-а! Ты, главное, не волнуйся! — Юнги перекрикивает шелест травы, продолжая радостно раскачиваться на месте. Будто мираж. И происходит невероятное. Ветер, остервенело стремясь к эпицентру круга, закручивается в плотную, тугую спираль, делая узкую брешь, чтобы не задеть Чимина. Лошадь, на удивление, в страхе не дёргается, в отличие от сердца последнего. Перед ним предстаёт дракон. Огромная опасная ящерица. Чёрная сверкающая чешуя, величественный размах перепончатых крыльев, гибкий хвост и с грубо выточенными чертами голова. По всему телу острые костяные наросты, а глаза... Чимину кажется, что у него горячка. Глаза, полностью поглощённые тьмой, слегка влажные, с нависающим массивным веком, но такие… нехитрые? Юнги в образе дракона себя не изменял. Был ли страх? Был животный, всепоглощающий ужас. Все моменты, прожитые до сегодняшней секунды, будто пылью развеваются на ветру, становясь незначительными. Юнги перед ним открыт и душой, и телом, и помыслами. А Чимину от своих собственных мыслей в очередной раз тошно. И он искренне надеется, что Юнги своё обещание не выполнит: не спасёт, когда Чимин будет лететь вниз с многометровой высоты. А впрочем, на дракона он карабкается не так уверенно, как представлял у себя в голове.

***

Лететь на пышущем жаром существе — не то, через что обычно проходишь каждый день. Смотреть на проносящиеся мимо пейзажи не предстояло возможным: все картины были жутко размыты, а хоть какая-либо попытка поднять голову грозилась этой головы лишиться в одночасье. Тем не менее. Невероятно. Потрясающе, захватывающе, страшно, волшебно, великолепно, удивительно, ошеломительно, необыкновенно… Невероятно. Сердце, кажется, засело в горле ещё на взлёте, тело всё ноет и болит, пальцы слегка кровоточат, ноги судорогой сводит, и дышать получается через раз. Но по-прежнему невероятно. День откровенно плохих решений, планов, мыслей неожиданно приводит к головокружительным последствиям, а время только-только дошло до двенадцати. Если в конце Чимин умрёт от переизбытка эмоций — это будет счастливая смерть. Местом прибытия становится скалистый хребет, выпирающий удобной площадкой для драконьего пикирования. Вздрагивая от приземления, Чимин ещё долго уговаривает сам себя хоть немного расслабиться и разжать пальцы, чтобы съехать аккуратно вбок, на подставленную драконью ногу, играющую роль лесенки. На землю он валится совершенно не заботясь об одежде, измазывается весь в пыли и смотрит в хмурое небо. Боже, пусть это будет не сон. — Ты в порядке? — Юнги склоняется прямо над ним, смотрит обеспокоенно и щекочет холодными металлическими серёжками огненные щёки Чимина. Одеревеневшие руки тянутся к бледным щекам напротив, подушечками окровавленных пальцев мягко ведут чуть дальше, на чувствительную тыльную сторону шеи, и хватают жёстко, дёргая на себя. По крайней мере, Чимин видит всё так. У себя в голове. И это сумасшествие. — Я в порядке, — голос необычно хриплый, с какими-то надрывными нотками, заставляющими Юнги обеспокоенно нахмуриться. С бьющим адреналином в крови Чимин находит в себе силы признать, что он от этого без ума. — Сейчас я достану воды, — выточенное лучшими скульпторами лицо исчезает, и перед взором снова предстаёт серое небо. Словно олицетворение перемешанных красок в душе Чимина. Ему хочется плакать. До возвращения дракона толком ничего не меняется. Только разгульный ветер потихоньку просачивается из затуманенного разума обратно наружу, и Чимин смотрит на дракона уже более осмысленно, но всё с такой же горечью в горле. Собственная желчь отравляет организм. — Держи, — Юнги протягивает металлическую флягу и сам садится на излюбленные полтора метра дальше. — Это место называется Меридианным хребтом. Здесь проходит граница драконьих и людских земель. Чимин, еле найдя в себе силы привстать, садится в максимально скрюченную позу и осматривается. Камни. Огромное количество скал, выступов, гор и кряж. Будто неаккуратно скомканный лист бумаги, острые возвышенности простираются на сотни метров. И леса. Тёмно-зелёные, сочные сосновые рощи, запутавшиеся в еле заметном тумане. Воздух здесь умопомрачительно свежий. И тихо. Так тихо, будто сработала привычная механическая заглушка. — Здесь я впервые смог взлететь, — Чимин переводит взгляд, реагируя на тихий шелест, и так и застывает, вглядываясь в точёный профиль дракона. Прекрасен, поистине прекрасен. — Может, это и покажется глупым, но я хотел показать тебе дорогое моему сердцу место. У Юнги привычно чешуя на щеках проступает, медленно переползая за ворот атласной рубашки, и он в смущении трёт шею. Чимин знает дракона недолго, второй месяц только пошёл, но привычки будто выучил уже наизусть. И, как правило, конкретно эта вела только к полной глупости. — Потому что для меня ты тоже дорог, — Юнги медленно поворачивает голову, смотря печально-нежным взглядом в глаза напротив, и улыбается как-то тоскливо. — Я люблю тебя. И правда глупость.