petrichor

      Т/И, будучи всегда уверенной в себе и знающей, чего хочет, с каменным лицом, холодной расчетливостью, подавляя в себе любое проявление слабости, шла напролом, на зло судьбе и всем вокруг. Ей никто не нужен, она всего и всегда добьется сама — и с таким девизом, уверенно шагая, шла вперед.       В восемь лет захотела игрушку, но мама не купила? Пошла продавать лимонад, накопила денег — купила игрушку.       В пятнадцать захотела стать экономистом? Через пару лет сдала экзамены с наивысшим показателем.       И вот в возрасте восемнадцати лет, осуществив еще одну свою мечту, она поступила на факультет экономики и бизнеса, и что, казалось бы, могло пойти не так?       То, ради чего девушка старалась, все, ради чего так усердно трудилась, не жалея ни себя, ни сил, вложенных в это, грозилось рассыпаться у нее на глазах. А причиной тому был Баджи Кейске, студент ветеринарного, который, по всей видимости, поставил себе цель — превратить жизнь Т/И в чертовы американские горки, не иначе.       Они были заочно знакомы и ранее — учились в одной школе, и хоть Кейске был на пару лет старше, они закончили учебу в один и тот же год. Т/И знала, что парень раньше состоял в банде, постоянно ходил обклеенный пластырями и перевязанный бинтами.       Он также никогда не был обделен и женским вниманием, что доказывали толпы шепчущихся о нем девиц на переменах, и — о господи — как же ее раздражало — прямо у ее парты. И вот теперь по несчастливой случайности молодые люди — студенты ХХХ вуза.       И если раньше парень даже не знал о ее существовании, как ей казалось, то теперь, видимо, решил наверстать все упущенное за время школы. Он принялся встречать девушку после пар, сидеть с ней в кафешке, хоть она его не приглашала, даже таскаться в библиотеку, чтобы поработать ее личным «доставальщиком книг» с верхних полок, а про то, что он увязался каждый божий день провожать ее от общежития до университета и обратно, — так вообще и разговора никакого нет.       Т/И он бесил. До скрежета зубов, до нахмуренных бровей и поджатых губ. А все потому, что он рушил ее привычный жизненный уклад. Девушка знала, что так или иначе, но все пойдет так, как ей надо, по намеченному плану и без возможности сменить траекторию движения к своей мечте, сквозь анализ и расчет всевозможных путей и исходов, а тут появился он и принялся рушить все к чертовой матери! И ее это злило, да так, что челюсть иногда сводило. А Баджи, казалось, лишь забавлялся над такой реакцией девушки.       — Хей, мелкая, погнали на байке прокатимся? — Парень в очередной раз буквально подлетел к ней после пар, чуть не сбив с ног.       — Баджи, сколько раз я уже говорила, что, во-первых, я не мелкая, а во-вторых, что после пар я занята подготовкой к экзаменам? — Она поморщилась, что не укрылось от его таких красивых глаз.       — М, да брось, ты и так самая умная на потоке, можно же сделать исключение хоть раз в жизни, развеяться там, не знаю, расслабиться, провести со мной время?       Девушка развернулась и пошла прямиком к общежитию, не имея никакого желания слушать «аргументацию» Кейске.       — Хм-м, дай подумать. — Она сделала серьезно-задумчивое лицо, а потом развернулась, уставившись на него снизу вверх. — Мой ответ все еще нет. Оставь меня в покое, Кейске, на потоке есть много классных ребят, с кем бы ты мог провести свой досуг, и не меньше девушек, которые раздвинут перед тобой ноги, стоит тебе только осчастливить их своим вниманием.       — Фу, бусинка, как грубо. — Баджи поравнялся с ней. — Меня не интересуют все, мне нужна только ты. — Он встал перед девушкой, не давая возможности пройти дальше.       — Баджи, я знаю, кто ты такой и какая у тебя репутация, становиться твоей подстилкой на пару недель я не собираюсь. — Т/И отодвинула его плечом, все-таки заходя в здание кампуса.       Т/И была умной девочкой. С самого детства ее учили быть прилежной и аккуратной. А еще учили — не врать. Но этот пунктик девушка нарушала ежедневно, ежечасно, ежесекундно, когда смотрела на Кейске. Но вот парадокс в том, что врала она только самой себе.       Баджи был охуенным, до дрожи красивым, восхитительным симпатичным парнем с необычной внешностью, подтянутым, с красивыми, цвета опавших кленовых листьев глазами и, о господи, этой великолепной улыбкой с небольшими выпирающими клыками. А его руки, на которых частенько находились кожаные браслеты… На них девушка готова была молиться.       Принципиальность и упертость не давали Т/И и малейшего шанса признаться в этом самой себе. Но в своих снах, когда все тайное становится явным, они засыпали, и просыпалось кое-что другое — желание. Невероятное, всеобъемлющее, и оно вскрывало, словно нарывы, все ее потаенные желания — прижаться плотнее, попробовать на вкус кожу на его шее, оставив попутно не одну метку, запустить руки в волосы, услышав при этом слетевший с губ вздох, а если повезет, и стон, ощутить его руки на своем теле, его дыхание и укусы, его пальцы, перебирающие прядки и слегка их оттягивающие, тем самым заставляющие запрокинуть голову и открыть доступ к ничем не защищенной шее.       После таких снов она просыпалась до одури счастливой и одновременно до невозможности раздраженной. Ее мысли твердили одно, а чувства — другое. И это, черт возьми, выводило из себя еще больше и без того нервную девушку. В такие дни ее старались не трогать даже преподаватели, потому как всегда спокойная студентка не побрезговала бы и начать ядом плеваться. Но только не Кейске, нет, только не он. Парень, казалось, становился только более приставучим и прилипчивым, да и ко всем ее выпадам у него уже развился иммунитет.       Т/И никогда бы не призналась, но внимание Баджи ей жуть как льстило. В душе она каждый раз радовалась, когда он бегал за ней повсюду и помогал. И саму себя ведь не обманешь, дорогая, — сердце уже давно принадлежало ему. Но рациональность, вопреки всему, была категорически против такого развития событий.       На следующий день девушка проснулась в довольно хорошем настроении. Собравшись на пары, она вышла из здания кампуса, уже открыв рот, чтобы произнести свою утреннюю речь для парня, который, как всегда, поджидал ее у дверей, но… но Кейске там не было. Она нахмурилась, и тут произошел внутренний конфликт эмоций и разума.       Хотелось знать, какого черта происходит? Куда подевался этот надоеда? До этого, значит, полтора года то и дело бегал за ней, а тут после вчерашнего вдруг решил, что все, устал? Так легко сдался? Да и пусть, да и пожалуйста, не очень и надо было.       Все же прокрутив в голове всевозможные варианты развития событий, Т/И направилась в сторону университета. И, отсидев все пары в смятении до самого вечера, когда уже солнце окрасило небо огнивом, копаясь в себе и своих мыслях, даже иногда переспрашивая преподавателей о некоторых деталях, которые она не поняла в силу того, что не слушала, чем вводила их в ступор, вышла из аудитории с тяжелым сердцем.       Казалось, ну не пришел — и не пришел, что тут такого? Да ничего. Кто он такой, чтобы она за него волновалась? Вот именно. Поэтому голову выше, плечики расправили, как учила в детстве мама, и с гордо поднятой головой идем дальше.       Вот только вся уверенность разбилась вдребезги, звоном отдаваясь в ушах, а судорогой — в коленях, осколками впилась в сердце и заставила что-то внутри заледенеть, стоило ей посмотреть в сторону проезжей части, где, сидя на мотоцикле, Баджи за талию обнимала девушка, водя руками по футболке и по-хозяйски прижимаясь губами к ее его шее.       Описать то, что сейчас чувствовала Т/И, было невозможно, ведь это была гремучая смесь из эмоций, причем не самых положительных. Ревность, злость на саму себя и на него, желание заплакать… Она тут, значит, переживала о том, куда это недоразумение пропало, а он решил после ее отказа пойти во все тяжкие? Все это давило, словно огромная наковальня, по которой бил молотом кузнец, и каждый из ударов девушка пропускала через себя. Но нет, это всего лишь так стучало ее сердце.       Через несколько секунд, придя в себя после эмоционального коллапса, она направилась в сторону общежития, которое как раз было через эту гребаную дорогу. Переходя улицу, она увидела, как девушка, приподнявшись, чмокнула вздрогнувшего от это действия Кейске в уголок губ, и Т/И, встретившись с ним глазами, поморщилась, наблюдая за этим спектаклем одного актера. Но даже если это и было подстроено для того, чтобы она ревновала, то поздравляю, у вас ни черта не получилось.       — Вот видишь, я тебе не нужна.       И ушла, как ей казалось, с гордо поднятой головой, оставляя Кейске с заходящимся от беспокойства сердцем таращиться в сторону, где еще недавно стояла девушка из его снов, и проклинать и себя, и все живое на этой планете.       — Зайчик, так кто это был? — спросила молчавшая до этого, но определенно довольная собой после того, что устроила, его одногруппница.       Черт возьми, как не вовремя. Он же всего лишь согласился ее подкинуть до кампуса после совместной практики, и то только потому, что она была слишком назойливой, буквально напросилась. А тут все повернулось так, что… в общем, полный провал. Холодок пробежался по спине, заставляя дыхание сбиться с привычного ритма и перейти на неспокойный.       — Какой я тебе зайчик? Ты берега попутала или что, я не понял? — зло смотря на нее через плечо, сказал парень и, не давая возможности ответить, добавил: — Слезай с байка, и на этом наши пути расходятся.       — Что ты такое говоришь? — вскрикнула она. — Разве мы не встречались все это время? Баджи, после стольких месяцев отношений ты вдруг бросаешь меня? Это из-за той девки?! Она же тебя уже почти как два года не замечает! А ты, как верный пес, бегаешь за ней повсюду и брызжешь слюной в разные стороны! Это и слепой видит! Ты любишь меня! Эта пигалица даже не догадывается, что мы в отношениях! А ты готов сейчас все вот так просто разрушить?!       Сказать, что Кейске охватила ярость, — это не сказать ничего. Сжав челюсть, да так, что аж хрустнуло что-то, он слез с байка, снял с себя шлем, помог это сделать одногруппнице и, наклонившись к ее лицу, обманчиво-нежно сказал:       — Еще хоть один, твою мать, гребаный раз, не дай бог, я услышу или узнаю, что ты говоришь такое про Т/И… Я переступлю через все свои принципы и, клянусь, закопаю тебя где-нибудь в лесу, — выплюнул он в надежде, что угроза сработает. — Я не знаю, с кем ты там встречалась, но я с тобой точно нет. — Баджи сжал ее запястье так, что она вскрикнула. — И попрошу больше ни ко мне, ни тем более к Т/И не приближаться.       Он ушел быстро, не оглядываясь, потому что боялся, что не сдержит свое обещание и воплотит угрозу в жизнь прямо там, на месте. Спустя несколько минут, как только за его спиной захлопнулась входная дверь кампуса, он взлетел по лестнице на этаж Т/И, словно ураган. Его гнали вперед эмоции, он совершил глупость, нужно было увидеть Т/И. Кейске почти физически ощущал потребность быть с ней рядом, но лишь бы только не прогнала, хотя и то, что она имела на это полное право, он понимал достаточно отчетливо.       Подойдя к двери, ведущей в ее комнату, он с силой дернул ручку, и, к удивлению, она поддалась сразу же. Но в комнате было пусто, сумка, с которой Т/И шла из университета, валялась у кровати, а самой девушки ни в комнате, ни в ванной, ни в коридоре не обнаружилось. У Баджи затряслись поджилки. Он попытался набрать ее номер, но в ответ лишь услужливо сообщили, что «абонент не абонент, и вообще, звоните в другой раз». Даже сообщения в мессенджере не доходили… Бусинка♥ Хей, Т/И, ты где? 18:45 Солнце, пожалуйста, ответь… 19:00 Я, блять, прекрасно осознаю, как это дерьмово выглядело, но, Т/И, пожалуйста, дай мне шанс все объяснить… 19:27 Золотая моя, дело к ночи… 20:01 Я очень хочу тебя увидеть… 20:32 Свастоны уже ищут тебя 20:40 Пожалуйста, вернись, бусинка… 21:03 Умоляю, ответь, я переживаю, куда ты пропала? 21:07 Нам нужно поговорить, скажи, где ты, я встречу 21:12 Т/И, клянусь, я скоро поседею такими темпами 21:30       Вплоть до полуночи и заходящегося от беспокойства сердца, тарабанящего по мозгам пульса, сбившегося дыхания, пары порванных и потерянных резинок, дрожи и замерзших до самых костей рук — все же поздняя осень давала о себе знать — он продолжал искать ее, не теряя надежды. И вот, казалось, боги, или кто там сидит, смилостивились, потому как в какой-то момент Баджи услышал трель своего телефона и, взглянув на экран, поверил, что кто-то там все-таки есть, раз его молитвы были услышаны. Наспех открыв сообщение и чуть не уронив этот хренов гаджет пару раз на землю, он уставился на строки сообщения от нее:

Бусинка♥

Зачем, Баджи? Чтобы что? 23:44

Чтобы вытереть об меня ноги

еще раз? Или чтобы прямо на

моих глазах разложить ее на

этом чертовом байке? Спасибо,

но я не хочу тебя видеть. 23:45

Скажи свастонам, что они могут

расходиться по домам, со мной

все хорошо, я уже в общаге. 23:45

      Ну уж нет, так дело не пойдет. Баджи быстрым шагом направился в сторону кампуса, успев черкнуть Манджиро слова благодарности и сообщить, что Т/И нашлась, жива и здорова, и что он перед ним в неоплатном долгу.       Стоя перед дверью в ее комнату, Баджи еще раз задался вопросом: а правильно ли он поступает? И сразу же, без раздумий дав на него положительный ответ, вошел к ней.       Т/И и правда тут. Рядом, но одновременно такая недосягаемая, сидит на кровати с полотенцем на голове, одетая в домашние теплые штаны и худи, в полумраке комнаты, уткнувшись носом в колени, и смотрит какой-то подростковый сериал. Видимо, вернулась недавно и отогревалась в душе.       Однако ни на звук закрывающейся двери, ни на грохот снятых ботинок девушка даже не повернула голову, а лишь бросила небрежное:       — Уходи, Хару, не хочу сейчас ни о чем говорить.       — Я потом обязательно узнаю, кто такой Хару. Так же как и то, где ты была все это время. — Она вздрогнула и распахнула глаза, но освещения от светодиодной ленты на потолке было недостаточно, чтобы разглядеть их. Однако же стоило Кейске присесть перед ней на колени, как он заметил, что они неестественно красные и опухшие. — Бусинка, — начал несмело, — я полный, абсолютный и непроходимый дурак.       — Да ты что? Только сейчас дошло? — Шмыгая носом, она подняла на него взгляд.       — Послушай, та девушка — моя одногруппница, и мне кажется, что она просто больная на голову, точнее, уже не кажется, теперь я точно в этом уверен. После того как ты скрылась за дверьми, она закатила мне истерику, что я, оказывается, все это время был с ней в отношениях и сейчас рушу все, хотя я всего-то пару раз после практики подвозил ее до университета… — Кейске взял ее маленькие ладошки, страшно холодные, в свои и начал растирать. Т/И даже не предприняла попытку сопротивления, и это не вселяло надежду.       — Ну а мне-то что с этого? Встречались, не встречались, какая разница?       — Т/И, я однолюб. Я влюбился в одну-единственную девушку еще в то время, как был простым школьником. Хотел быть в ее глазах крутым, дрался как можно больше, чтобы она заметила мои боевые ранения и считала тем, кто сможет постоять и за себя, и за нее, быть сильным, способным парнем, на кого она обратит внимание. Но вопреки всему, что я делал, чтобы привлечь ее внимание, она даже взглядом меня не удостоила. Я даже, черт возьми, полгода ходил к куче репетиторов, чтобы сдать экзамены на отлично и поступить с ней в один университет, чтобы быть рядом и бить хлебальники тем, кто посмеет ее обидеть.       И я же все и испортил. Не заметил намеков одногруппницы, позволил к себе прикасаться и даже почти что поцеловать, и все это на глазах у той, кого я люблю, кого я столько времени добивался. Я оббегал весь чертов район после этого в ее поисках. И вот она сейчас сидит передо мной, заплаканная из-за меня, но все равно такая красивая и обворожительная, как никогда ранее. — Он поочередно поцеловал каждый ее пальчик. — И все такая же вредная, не желающая признавать, что я тоже ей нравлюсь.       Т/И оцепенела. Будто не веря в услышанное, уткнулась лицом в колени и заплакала.       — Ну что ты, моя красавица, моя бусинка, моя прекрасная, иди сюда. — Баджи поднял ее лицо и взглянул в глаза. — Скажи уже это. Хватит лгать и себе, и мне.       — Кейске, ты дурак. — Она ударила его в грудь. — Придурок. — Еще раз. — Просто подлец и мерзавец. — Схватила за плечи. — Но я так сильно люблю тебя…       Сердце парня сделало кульбит, с силой ударившись о грудную клетку. Он сжал девушку в объятиях, повалил на кровать и, нависнув над ней, прижался к ее губам.       Тут уже дыхание перехватило у Т/И. Он целовался невероятно, боже, просто великолепно, ее сны и рядом не стояли — реальный Баджи делал все в сотни тысяч раз лучше. Проводил языком по нижней губе, прикусывая ее до крови, посасывал, обхватывал лицо руками, не давая возможности отстраниться, целовал, пока воздуха в легких не оставалось и она не начинала буквально задыхаться. Парень со стоном отстранился, почувствовав на своих пальцах влагу. Он посмотрел на девушку, такую желанную, возбужденную, с затуманенным взглядом, текущими из глаз слезками, с часто вздымающейся грудью, и в душе был на седьмом небе от счастья, потому что боже, наконец-то.       — Бусинка. — Он дождался слабого кивка. — Я спрошу кое-что и пойму, если ты меня пошлешь куда подальше, но могу я… — Баджи наклонился к ее ушку, прикусив мочку. — Сделать тебе приятно?       На секунду она смутилась, щеки покрылись румянцем, а все слова, что она хотела произнести, словно застряли у нее в горле.       — Т/И, хотя бы раз будь честна в своих желаниях.       И она кивнула, наблюдая, как поистине дьявольская ухмылка расплывалась у Кейске на лице, в глазах черти плясали канкан, а руки потянулись к завязкам домашних штанов, справляясь с ними в мгновение и оставляя девушку перед ним в одном лишь худи. Полотенце уже давно улетело куда-то на пол.       Красивая, боже, такая красивая и открытая перед ним, только перед ним.       Кейске наклонился непозволительно близко, проводя носом между складочек, вдыхая дурманящий, кружащий голову запах, и прошелся языком от влагалища к клитору, слегка прикусывая его, и это выбило из Т/И оставшиеся крупицы самообладания.       Она стонала так, как не стонала у Баджи во снах, когда он втрахивал ее во всевозможные поверхности во всевозможных позах. Ох, господи, дайте ему сил не сделать этого прямо сейчас.       Его язык чертовски горячий: это контрастировало со слегка прохладной кожей девушки, и от этого все ощущалось еще острее, еще лучше. Он выписывал восьмерки, затем добавил палец: сначала один, а потом и второй, раздвигал их на манер ножниц, вталкивал глубже, проводил по стеночкам внутри и в итоге сфокусировался на одном месте, когда увидел, как Т/И особенно сильно вздрогнула и закатила глаза.       Он ускорил темп, заставляя девушку сжаться на его пальцах и вскрикнуть из-за участившейся стимуляции так звонко, что, наверное, весь этаж услышал, из-за чего она смутилась и прикусила ребро ладони. Парня такой расклад явно не обрадовал.       — Ну нет, бусинка, так дело не пойдет, будь умничкой, схватись ручками за спинку кровати, иначе я не дам тебе сегодня кончить, а я же вижу, насколько сильно ты этого хочешь.       — Б… Баджи. — Он возобновил движения пальцами. — Мгх, нас же… черт, Баджи, так охуенно, сильнее… — А теперь и языком. — Услышат, твою мать, нас точно услышат… Не останавливайся, я хочу больше… — Девушка сгребла волосы у него на затылке в кулак, подняла его голову и посмотрела прямо в глаза.       Баджи был готов кончить прямо тогда от нее такой властной, раскрепощенной, честной в своих желаниях и перед собой.       — Руки на спинку кровати! — прорычал он и, когда девушка схватилась за несчастную деревянную балку, усилил ласки в несколько раз, постанывая с ней в унисон.       Ее шепот «Кейске-Кейске-Кейске…», «Я… Баджи, я сейчас, я так близко, чер-р-рт…», ее стоны, ее вскрики и то, как она в какой-то момент схватила его за волосы, прижимая плотнее, только больше распаляли парня.       — Кончай, детка, давай же, на мой язык и пальцы, я хочу, чтобы все слышали, как тебе хорошо. — И эти слова произвели эффект спускового курка.       По телу девушки прокатилась волна тепла, и ей казалось, что перед глазами взорвалась сотня фейерверков. Со стороны же это выглядело еще невероятнее: Т/И закатила глаза, выгнулась на кровати, ноги задрожали, из горла вырвался протяжный стон, который, наверное, слышали все, а тонкая струйка слюны прочертила путь от щеки до подушки, и она опустилась на кровать.       Но неожиданно для них двоих она подняла на него взгляд, потянула за руку, буквально притягивая к себе как можно ближе, обхватила руками лицо Кейске и поцеловала, чувствуя собственный вкус. Оторвавшись от таких манящих губ, Т/И посмотрела ему прямо в глаза.       — Я хочу… Баджи, позволь, пиздец как надо.       Все. С этого момента вся хваленая выдержка Кейске приказала ему долго жить. Он только стянул с себя штаны, а девушка уже расцеловывала его пресс, оставляя мокрую дорожку, и, спустившись ниже, поцеловала головку.       Сначала осторожно вобрала в рот половину, делая пару пробных движений головой, а потом, осмелев, постаралась протолкнуть член как можно глубже. Из-за сжатых челюстей вместо стона у Кейске вырвалось шипение. Господи, да никакая фантазия и рядом с ней не стояла.       Девушка провела языком по венкам, втянула щеки, проталкивая член до самого горла, неспешно сглотнула, одновременно сжимая его, ощутила тяжесть на языке, потеребила уздечку, а спазмы ее глотки отдавались электрическими разрядами где-то в позвоночнике парня. Она то замедлялась, то ускорялась, выпускала член изо рта и уделяла внимание одной лишь головке, слизывая предэякулят, и при этом настолько крышесносяще постанывала, что Кейске, будь возможность, поставил бы эту мелодию — мелодию ее стонов — себе на будильник и просыпался бы под нее каждое утро. Надразнившись, Т/И посмотрела на Баджи и со стоном, вибрация от которого вновь прошлась по позвоночнику, насадилась на ствол, вбирая его до конца.       У Баджи перехватило дыхание, поджались пальцы на ногах, а на ладонях осталась парочка кровавых лунок от ногтей, и он кончил. С хрипом, с закатывающимися глазами, а потом посмотрел на Т/И, и его добило окончательно — она все проглотила. До последней капли.       Дернув девушку на себя и заставив усесться ему на бедра, он стянул надоевшее худи и начал исследовать грудь, шею, ключицы губами, оставляя вереницу из наливающихся почти черным засосов и кровавых укусов, от которых по телу девушки проходили электрические разряды.       Но и она отставать не спешила, стягивая байкерскую куртку и футболку с его тела и припадая губами к кадыку. Облизывала, покусывала, оставляла свои метки, от которых у Баджи заходилось дыхание, царапала ноготками, вызывая сотни мурашек, и он млел, позволяя ей делать все, что душе угодно. И даже кусать его, давая волю эмоциям, потому что все, теперь он ее, и пусть все об этом знают. И та сучка, которая попыталась его сегодня облапать на ее глазах, тоже.       От мыслей о ней Т/И злилась, и сама не заметила, как, перейдя на грудь парня, начала оставлять на ней фиолетовые, чертовски болезненные отметины, за которые парень, уж поверьте, потом обязательно отыграется. Спустилась ниже, по очередности покусывая соски, и тут уже не выдержал и сам Баджи, потому что член опять стоял, и парню стало жизненно необходимо — до дрожи в руках — взять ее здесь и сейчас.       — В ящике… — единственное, на что хватило ее дыхания в этот момент, когда Баджи вжал Т/И своим телом в кровать и, дотянувшись до тумбочки, достал пачку презервативов.       — Хах, неужели для меня берегла, бусинка? — подтрунил над ней Кейске.       Разорвав фольгированный квадратик, он раскатал презерватив по члену и помог Т/И лечь на живот, подложив подушку под бедра. Рукой сжал ягодицу, а после с оттягом и звонким шлепком ударил ладонью по этому месту. О-о-о, какой же след там будет красоваться еще пару дней.       Приставил головку члена ко входу и медленно, насколько это было возможно, вошел сначала лишь наполовину. Баджи дал девушке пару минут, чтобы привыкнуть, и в это время уделил внимание ее груди, попутно проводя пальцами по половым губам и иногда задевая клитор, опаляя горячим дыханием шею. Как только он почувствовал, что она сжимает его не так сильно, вогнал оставшуюся длину одним слитным движением, давая ей прикусить ребро уже своей ладони, чтобы заглушить довольно громкий стон.       Парень начал двигаться, когда почувствовал, что она сама слегка повела бедрами, пытаясь вжаться сильнее. Аккуратно, постепенно наращивал темп, положив ладонь на шею девушки и слегка сжав ее, не позволяя вдохнуть полной грудью.       У Т/И от такого спектра эмоций и настолько ярких ощущений в прямом смысле закружилась голова. Она уже не понимала, кто она и где, она просто чувствовала, как тепло, которое несло с собой одно удовольствие, разливалось по телу, концентрируясь внизу живота, как правильно его член попадал по самым чувствительным точкам, как его рука сжималась на горле.       Она не видела себя со стороны, но видел Баджи, и, поверьте, будь у него под рукой фотоаппарат — он сделал бы фото, а потом поставил его в качестве иконы в центре тумбы, чтобы иметь возможность боготворить Т/И каждый раз, потому как она была буквально нечеловечески красива в этот момент.       — К… Кей… мгх… ске, я… так… блять… близко… черт возьми, еще немного… больше… хочу… хнг… больше… — она буквально прохныкала эту фразу, а у Баджи слетели тормоза.       С плавного, тягучего темпа он сорвался на бешеный, хаотичный. Он вдалбливал ее в матрас, порыкивал в шею, облизывал загривок и задирал ее голову выше, дотягиваясь до таких желанных губ, крадя с них стоны и поцелуи. И вот, когда глаза девушки уже начали мутнеть, а в уголках начали собираться слезы, Кейске помог им двоим достичь такой долгожданной разрядки.       Кончая, парень вонзил зубы в плечо девушки, совершая финальные фрикции. Глаза Т/И закатились, рот открылся в немом крике, а пальцами она с такой силой провела по его рукам, что кровавые дорожки от ее ногтей буду заживать еще пару недель.       И обессилевшие, оба рухнули в объятия друг друга. Баджи накрыл их одеялом, поглаживал Т/И по волосам, говорил, какая она прекрасная, что он так долго мечтал о ней такой, расслабленной рядом с ним, честной, открытой.       И Т/И заплакала. Нахлынувшие после оргазма чувства и эмоции были ужасно не вовремя. Она обняла его руками и уткнулась носом в грудь, срываясь на вой. Девушка осознала, что напрасно так долго мучила саму себя, что все это время словно была не самой собой, а каким-то другим человеком, которому было чуждо проявление вообще каких-либо эмоций.       А Баджи не нужны были никакие слова. Он знал, что так и будет, с самого начала. Когда ломаются устои и принципы, с которыми ты жил очень долгое время, — это всегда очень больно. А его бусинка вдолбила себе в голову, что для того, чтобы быть счастливой, нужно быть сильной и всегда обязательно одной. Но вот только не учла того, что Кейске такого не допустит. И в душе Баджи был безмерно рад, что ее сердце и душа оттаяли от многолетней брони изо льда.       — Моя хорошая, прекращай плакать, а то завтра с утра будешь жаловаться перед зеркалом, что похожа на панду. — Он начал расцеловывать ее лицо. Уделяя, конечно, больше внимания ее губам.       — А ты что, перестанешь меня такую любить? — Она взглянула ему в глаза.       — Хах, не надейся, что теперь от меня отвяжешься, бу-у-усинка. — Парень сжал ее в объятиях, чем вызвал счастливый смех. Господи боже, он готов слушать его каждую секунду своей жизни.       — Это ты не надейся, Кейске, больше я свое счастье не упущу. — Т/И зевнула и, уткнувшись в его искусанную — Т/И, охренеть, у тебя в роду вампиры были?! — шею, со счастливой улыбкой на губах провалилась в сон.       А на следующее утро, когда они оба проспят все пары и проснутся лишь ближе к обеду, Т/И, кстати, проснется оттого, что Кейске решит вылизать ее тело вдоль и поперек, они все-таки поговорят и найдут ответы на все вопросы, интересующие их.       Бедного Хару Баджи поклянется всем святым оставить в покое, потому как это всего лишь ее друг с потока.       Его руки… Т/И раз сто, с красными щеками, заикаясь, будет обрабатывать его царапины, пока он будет доводить ее до белого каления своими: «Ох, как ты тогда сжимала мой член своей киской, м-м-м», «Да, та ночь точно стоила того» или «Если останутся шрамы, я всем буду хвастаться, что это ты мне их оставила».       Соседка Т/И, которая вернется из семейной поездки, вдруг резко решит съехать с комнаты, и по счастливой случайности ее новым соседом станет Баджи.       На дверь, ведущую на крышу, он самолично купит и повесит замок после того, как узнает, что это именно там она сидела больше пяти часов, мерзла и «наматывала сопли на кулак».       — Нехер там делать, в прошлый раз вон как замерзла! Если и идти туда, то только со мной! И пледами! И вином! И…       — Кейске, это приглашение на сидание? — Румянец на щеках Баджи говорит сам за себя.       Принимать ванну вместе станет традицией. Он сто процентов украдет одолжит у девушки пару масочек и флюидов, но не рассчитает дозу, и под его же бурчание Т/И будет перемывать ему волосы, попутно объясняя, как правильно ухаживать за ними и пользоваться всеми этими «тупыми склянками, Т/И, господь, я уже сто раз пожалел, а ты и без них прекрасна!» Но в конечном итоге через день придет с полотенцем в руках и снова потащит девушку в ванную.       — Да признайся ты уже, что тебе нравится, Кей!       А также он неподдельно обидится на девушку за то, что та назовет его методы заполучения ее внимания глупыми.       Но долго дуться не будет, потому как с ней, ерзающей на его члене коленях, это просто невозможно — улыбка сама выползает на лицо.