petrichor

      Т/И снилось что-то непонятное — какие-то пятна, мелькающие туда-сюда полосы, линии, расходящиеся, словно цветные бензиновые круги на воде, и ей казалось, что она и не спала вовсе, дышать было тяжко, рана на ноге горела огнем.       В какой-то момент ей вообще показалось, что она почувствовала чьи-то руки, которые оглаживали ее тело и с каждым прикосновением словно забирали с собой боль, потом Т/И кто-то звал, а после ей и вовсе приснилось, будто ее куда-то несли.       Дальше сны были красочными, яркими, заставляющими улыбаться сквозь сон во все тридцать два зуба, хотелось хихикать, словно она вновь маленькая беззаботная девчонка.       Когда Т/И смогла хоть немного мыслить, на часах было семь утра. Голова была ватной и очень тяжелой, и реакция девушки из-за этого всего была приторможена. Все мышцы в теле ныли, а простыни со штанами были перепачканы запекшейся кровью.       И хоть Манджиро дал ей на сегодня отгул, в штаб все равно наведаться стоило — отчеты и бумаги сами себя не разгребут, а, кроме нее, этим никто заниматься не собирался. Подставлять Сано она тоже не могла из-за того, что ей в напарники дали козла, поэтому сегодняшний день, данный ей как «выходной», отлично для этого подошел бы.       Перед тем как ехать в офис, по плану было принять душ, сменить повязки и постельное белье, заскочить оплатить пару квитанций за квартиру и со спокойной душой провести остаток дня за работой, где, она надеялась, ее никто бы не потревожил.       Сев на кухонную тахту и уместив перед собой аптечку, начала аккуратно разрезать пропитавшийся кровью бинт на бедре. Рана даже через марлю выглядела плохо. Но так оно и бывает, Т/И не раз через это проходила: первые три дня заживления самые неприятные, поскольку наступить на ногу практически не предоставляется возможным, ведь она чешется, ее не коснуться, все болит и гноится, но при этом постоянно нужно менять повязки, а значит, почти каждый раз сдирать их чуть ли не вместе с мясом, в конце получая уродливые шрамы, которые до конца жизни будут напоминать о провалах и слабости.       Но со временем приходит и опыт, и вместо того, чтобы сразу снимать, она полила все обильно физраствором и подождала, пока размокнут бинты, откинувшись назад и задрав голову к потолку. Старалась собрать скачущие мысли в кучу, а перед глазами все плыло.       Возможно, сегодня стоило обойтись без гонок на байке — безопаснее будет пару раз вызвать такси, что она и сделала, перематывая ногу чистой марлей, закладывая под нее антисептическую мазь. Девушка понимала, что далеко с такой болью не уйдет, и поэтому на собственный страх и риск поставила укол сильного обезболивающего в здоровую ягодицу, даже не прочитав инструкцию, и в следующую секунду почувствовала, как приятное тепло растеклось по венам, к рукам и ногам, по позвоночнику, прямо к головному мозгу.       Уже и не так больно. Хорошо… Так бы и осталась сидеть недвижимо, словно ее тут и не было вовсе, прикрыв глаза и наслаждаясь ранним пасмурным утром. Еще бы теплое тело рядом плед, и она была бы самой счастливой в этом мире.       Решив, что более медлить ни к чему, надела спортивки и теплое худи, легкую кожаную куртку вместо рабочей одежды, однако привычно тяжелые, высокие, до самого колена берцы никуда не делись — они словно стали ее частью, в них она чувствовала себя сильнее, приземленнее, каждый ее шаг — более уверенный.       Вышла на улицу, сразу села в машину, назвав адрес, и абсолютно забыла, что еще хотела перед этим сделать. От тепла клонило в сон, во время поездки укачивало, музыка, доносящаяся из колонок, гипнотически влияла на подсознание, однако же она держалась и до места назначения доехала, героически не уснув.       Помещение встретило девушку гостеприимно, на каждый шаг зажигая лампочки, проводило ее вглубь альма-матер самой опасной преступной группировки Японии, существующей на данный момент. Ее кабинет был обставлен в минимализме, но в то же время очень уютно. Тут было все самое необходимое: папки для бумаг, торшер, пара кресел и диван, за которыми она провела не одну ночь, кофейный и компьютерный столики, полка для книг, пара подстаканников с ручками, ноутбук и кофеварка, без которой она бы точно двинула кони.       Взяв лэптоп в руки, вошла в систему и принялась за самое нудное дело на планете — разбор документов, написание отчетов и составление характеристик. Что-то с пометкой возвращалось адресату, что-то с ее личной подписью шло Манджиро на утверждение, какие-то бумаги она передаст Хаджиме, а некоторые, являющиеся досье, оставит себе на вечернее чтиво.       Не заметив, что количество проверенных писем перевалило за вторую сотню, а стрелка часов — за три, и, по-хорошему, уже все должны были вернуться, прикрыла от усталости глаза, растягиваясь на диване, оставляя гаджет стоять на животе.       Одной ночи для того, чтобы полностью восстановиться, критически мало. Т/И, ощущая ужасную слабость, провалилась в полудрему, находясь в максимально неудобной позе, все же проиграв это сражение самой себе.

***

      Верхушка «Брахмы» колонной шествовала в главный штаб. Правда, выглядели они отнюдь не презентабельно для столь громких заявлений — все в крови, даже Манджиро и тот прихрамывал, но пытался этого не показывать. Парни дружно направлялись в кабинет врача, потому как, хоть им и удалось перебить крыс, устроив кровавую баню, и остановить тем самым черные поставки наркотиков, все же охрану они обеспечили добротную. Вместо запланированного часа все растянулось аж до самого вечера.       Голова Санзу раскалывалась дай боже, потому что какой-то зазнавшийся, разошедшийся не по-детски хмырь, читайте как старший Хайтани, настолько увлекся, что не заметил Харучиё и всек тому телескопкой прямо по лицу.       Время идет, а привычки не меняются. Как только у этого гада заканчивались патроны в обойме — в ход шла старая добрая, проверенная временем и практикой дубинка.       — Не бурчи, я извинился, — помяни черта.       — Дважды, хрен ты слепой. Уже дважды мне прилетает от тебя по лицу, сходи, что ли, блять, к окулисту проверься, а то, видимо, тебе тоже очки нужны. Извинился… А перемотанным мне ходить!       Ран и Риндо только лишь демонстративно закатили глаза на это заявление. Они знали, что тот не помрет, — больно живучий тип, а значит, и злиться долго не будет.       В душе все они были благодарны девушке, ведь если бы не она, у них бы ничего не получилось и за их спиной продолжали бы втихую сбывать наркотики, тем самым стараясь пошатнуть финансовое и моральное положение «Брахмы» среди других группировок.       Поприветствовав врача, по очереди, в зависимости от повреждений, начали входить в кабинет для того, чтобы их немного подлатали. Последним покинул его Манджиро, кивнув в знак благодарности.       — Никаких физических нагрузок в ближайшие три дня. Это касается всех. — Он взглянул на них, прищурившись. — Без исключения.       — Т/И Т/Ф вчера была у вас? — Сано, которому в конечном итоге диагностировали и прямо на месте вправили вывих, выпрямился.       — Нет, девушка не связывалась и не заходила, а что, был повод? — Акихиро нахмурился. Она вообще была его любимицей — меньше всех навещала его по прямому назначению и чаще всех приходила, чтобы просто погонять чаи, если надо — помочь и составить компанию.       Ничего не ответив, он лишь повернулся и зашагал к выходу.       — Ты сейчас бросаешь все дела и едешь к Т/И. Проверишь ее состояние и отвезешь, если потребуется, к врачу, — обратился к Харучиё.       Получив в ответ кивок, перехватил рядом идущего под руку Хитто, который довел главу до машины, и уехал в одном ему известном направлении.       Братья Хайтани, которые, конечно же, слышали, что ему было сказано, лишь тяжко вздохнули и, подойдя поближе, дернули головами в сторону их машины, мол, «Все равно собирались, поехали, не будем терять время».       — А помнишь, Рин, как мы познакомились с ней? — Сев за руль авто, Ран завел двигатель и тронулся с места.       — М-м-м, ага, припоминаю, как ты предложил ей помериться силой, сомневаясь в ее навыках, — на это Ран лишь цыкнул, — а она отлупила тебя, сразу выбив телескопку из рук. А потом она обработала оставленные ею же синяки и пригласила нас как ни в чем не бывало порубиться в приставку.       Старший засмеялся. Да, это было то еще представление. Хаджиме, наблюдавший это восьмое чудо света — то, как Хайтани валяют по полу, словно тряпичную куклу, — до сих пор подъебывал его от души, при этом не стесняясь получить по ебалу.       Т/И была спасением в их жизни. Их якорем. Она буквально стала для них частью семьи. И тот вечер, перетекающий в ночь, что они провели в ее квартире перед телевизором, просто расслабляясь и играя в приставку, кушая вкусную, приготовленную ею домашнюю еду, а потом заваливаясь спать под какой-то американский ситком… Это было бесценно.       Для парней, что всю жизнь провели бок о бок, не зная, что такое простая ласка и забота, она стала глотком свежего воздуха. Никто раньше такого для них не делал. Так Т/И еще каким-то образом умудрялась не обделять никого вниманием.       Ран переживал, что его положение старшего брата будет способствовать тому, что девушка напрочь забудет про Риндо. Но как же он ошибался, вашу мать. Эти двое мало того, что поладили до такой степени, что одалживали друг у друга одежду вплоть до нижнего белья, так еще и сплотились против него!

«Ты чего лыбишься во все тридцать два зуба? — спросил его как-то неприкрыто кайфующий Рин, сидя в ногах у Т/И, расчесывавшей и заплетавшей его волосы. «Да какие там тридцать два… Он же дед. Про какие зубы речь? Как не приходит ко мне — с него песок сыплется, — она посмеялась, вспоминая забавную историю, когда старший пришел к ней после замеса на карьере, и у него песок был разве что не в заднице, — а мне потом подметай».

«Вы че, оба сами захотели без зубов остаться?» — спросил, отчаянно стараясь не заржать, Ран. Он сам помнил эту историю и то, как они тогда смеялись, когда что он, что она, стоя на балконе в одном нижнем белье, перевесившись за перила, отряхивали его дорогой костюм от песка. Т/И тогда случайно уронила его штаны, пытаясь сделать из них флаг.

      «Они, наверное, до сих пор висят на том столбе. Кому скажи — не поверят. Кто поверит — тот заржет», — хмыкнул, подъезжая к ее дому и паркуя тачку на подземной стоянке.       Однако, поднявшись на этаж, они поняли, что открывать им никто не собирался. Вот же сраная обиженка.       Плюнув на все и забив на инстинкт самосохранения, Риндо просто взломал дверной замок. Т/И его зароет, убьет самым изощренным способом, если узнает об этом. Но, с другой стороны, вдруг случилось что-то серьезное?       Надо в будущем попросить у нее ключи.       «Лучше быть четвертованным, но спокойным», — подумал младший, просовывая тонкую шпильку в отверстие замочной скважины, и улыбнулся, слыша характерный щелчок.       Однако, обшарив квартиру, они нашли лишь окровавленные бинты, выброшенную в мусорницу порванную одежду, в которой она была вчера, одиноко стоящую на кухонном столе аптечку с рядом лежащим использованным шприцем и под ним же валяющуюся пустую ампулу. Это настораживало, заставляя неприятный холодок пробежаться по телу, пробирая до костей.       Риндо встал на ноги и показал находку брату. «Морфин», — гласила надпись на стекле.       Глаза Харучиё, который из ниоткуда появился за их спинами, полезли разве что не на лоб. Идиотка. Она что, весь пузырек подчистую влупила? Дозировка не подходит для ее организма — слишком много! Почти в два раза превышает. Насколько же ей было больно?       Нужно найти Т/И, удостовериться, что с ней все хорошо. Как можно скорее. Он рвано выдохнул, прожигая взглядом несчастный кусочек стекла, находящийся у Рина в руке.       А братья по одному его виду поняли — надо действовать, причем как можно быстрее.       — Где она может быть?       — Не знаю, стоит проверить офис «Брахмы», супермаркет на первом этаже и базу. Больше, по-хорошему, она никуда не смогла бы уйти в таком состоянии. — Они, захлопнув за спиной дверь, вылетели из квартиры.       — Начнем с магазина, закончим офисом. От того, что находится ближе, к тому, что дальше всего.       — Договорились.

***

      Т/И открыла глаза с трудом, потому что чувствовала себя еще хуже, чем утром: в теле была ужасная слабость, все ломило, картинка стала размытой, все плыло, в ушах звенел ультразвук, сердце набатом било в голову, а действие обезболивающего давно закончилось.       Ни встать, ни повернуться — ее конечности просто не слушались, словно она сейчас была отделена от тела или же стала его заложницей. Черт, даже до телефона не дотянуться. Твою мать, как же все не вовремя.       Она не услышала, как к кабинету кто-то подошел и настойчиво постучался, произнося ее имя. Очень настойчиво, словно еще пара минут, и настроение пришедшего сменится с любезного на дикое, и он просто вынесет несчастную дверь с плеча, вместо того чтобы культурно объявить о своем присутствии.       Так и произошло. Харучиё, беспокойство которого достигло пика за весь этот сраный день, без малейших сомнений снял ее с петель. Осмотрел комнату, задержав свой взгляд на диване, заметил Т/И и с безумной улыбкой, уже предвкушая, каких масштабов назревала ссора, спокойным, размеренным шагом подошел к спящей, как ему показалось, девушке. Но как только осмотрел ее внимательнее, понял: дело дрянь.       Т/Ф лежала бледная, с тяжелой одышкой, в легких что-то булькало, а одна штанина окрасилась алым. Он схватил телефон, набирая Акихиро и кратко описывая тому ситуацию, пока мерил ее пульс. Аритмичный, едва ощутимый, редкий. Сорок семь ударов в минуту. Почти критический минимум. У него есть максимум час, не больше. В лучшем случае полтора, иначе кровопотеря будет слишком большой. Как она вообще додумалась куда-то переться в таком состоянии?!       — Т/И, ты слышишь меня? — Санзу включил фонарик на телефоне и проверил реакцию на свет. Узкие, не двигающиеся зрачки девушки говорили лишь о том, что, ко всему прочему, началась опиоидная интоксикация.       Харучиё зарычал и выкинул к чертовой матери ноутбук, не заботясь о том, разобьется он или нет, потому что, если он не поторопится, это же случится с его сердцем. Перетянул бедро брючным ремнем выше раны, как можно бережнее взял ее на руки и вприпрыжку спустился вниз по лестнице, игнорируя лифт, к машине, где его ждали Хайтани.       Лишь завидев Санзу, вылетающего из здания с девушкой на руках, сердце Рана рухнуло, он выбросил сигарету, завел двигатель и без малейших колебаний, как только его друг сел в машину, нажал на газ, разгоняясь до сотни за пару секунд. Ехать им минут сорок, при том что он и так игнорировал все возможные знаки и правила движения.       Т/И, прикрыв глаза, безвольно сидела у него на коленях, положив голову на плечо мужчины, а губы Харучиё предательски дрожали, с потрохами выдавая его состояние.       — Хару… — Он поглаживал ее по щеке, по волосам, по шее, потому что эти касания давали его воспаленному мозгу понять — она еще жива. Да блять, Т/И будет жить, все не так плохо, Акихиро обязательно поможет его драгоценной, она сильная девушка, это для нее как два пальца об асфальт.       — Тш-ш, малышка, потерпи чуть-чуть, почти приехали, еще немножко.       — Холодно… — она сказала едва различимым шепотом, и Санзу даже наклонился ближе, чтобы иметь возможность расслышать. Обхватил руками, прижимая к себе, в надежде передать хоть немного тепла, укрыл ее плечи своим пиджаком, сохранившим его остатки, а на колени положил пиджак Рина.       — Сейчас согреешься, дорогая. Ран, втопи! — не выдержал младший, сжимая ее ладони в своих дрожащих, ужасаясь, какая же она в самом деле холодная.       Ран лишь хмуро посмотрел на него, мол, «Куда, блять, быстрее?», но нажал на педаль газа еще сильнее, стараясь вдавить ту максимально в пол. Они добрались за рекордные тридцать пять минут, и все трое, вылетев из машины, понеслись в сторону открытых дверей, где их уже ждал обеспокоенный врач.       Девушку увезли на каталке, а им троим приказали ждать. Больше от них ничего не зависело. И осознание этого факта убивало. Они бессильны.       Риндо скатился вниз по стене, обхватив колени, Санзу безвольно сидел на полу, смотря на свои руки и костюм, запачканные ее кровью, а Ран, находясь в немом шоке, пялился в сторону закрытых несколько минут назад дверей, ведущих в операционную.       Блять, как же они все проебались.       Он присел рядом с братом, обхватив его плечи своей рукой, и почувствовал мелкую дрожь. Сколько времени они провели в таком положении, они не знали, по ощущениям — чуть больше вечности.       В их головах отдавалось только одно слово — «пожалуйста».       Пожалуйста, пусть она будет жива.       Пожалуйста, пусть она поправится.       Пожалуйста, я вновь хочу услышать ее смех.       И лишь когда вышел Акихиро, снимая маску и смотря на них, резво подорвались со своих мест и подлетели к нему. Но весь энтузиазм улетучился, стоило им обратить внимание на то, что лицо этого человека не выражало эмоций, глаза были абсолютно пустыми, в уголках собрались морщинки, и ничего в них не было, кроме печали.       — Я не знаю, кому вы молились, но молитвы ваши были услышаны — Т/Ф жива.       Выдохнуть, можно выдохнуть, господи. Он знал. Он верил, что она справится.       Жива-жива-жива.       Харучиё, задрав голову к потолку, спрятал лицо в сгибе локтя. Какой же он мудак.       Хайтани синхронно уткнулись друг другу в плечи. Облегчение. Черт, если бы они вчера хоть малость включили свои мозги, Т/И была бы сейчас дома, отдыхала, возможно немного злясь на них, но не была бы на грани, а Акихиро не пытался бы вытянуть ее из цепких лап старухи с косой.       — На вашем месте, молодые люди, — смерил он их взглядом, — я бы не радовался. Все сложно. Интоксикация — не самое худшее. Однако морфин помог тем, что не дал подняться высокой температуре. Девушка очень слаба, как и ее организм. Мы диагностировали двухстороннюю пневмонию, и пришлось делать пункцию. Я откачал очень много жидкости из легких. Что же касается раны на ноге… Все это время она ходила с огромным куском стекла, который заражал кровь, но спасал ее жизнь, не давая открыться артериальному кровотечению, и если бы девушка вытащила его сама — вы бы принесли мне уже ее хладный труп. Однако же, несмотря на это, крови Т/И потеряла очень много — острая анемия. Вы вовремя спохватились, до завтра бы она не дожила. Сейчас Т/Ф без сознания, под капельницами и приборами жизнеобеспечения в реанимации. Посещение только через несколько дней, когда девушка очнется и мы переведем ее в палату общего типа.       — Мне надо увидеть ее сейчас, — вышагнул вперед Санзу, смотря прямо на врача и поджимая губы.       — Господин Харучиё, — повышая голос, — не посмотрю, что вы номер два в «Брахме», и пошлю вас куда подальше, потому что Т/Ф нужен отдых! Это вы довели ее до такого состояния, позвольте спросить? — посмотрел на него сверху вниз, сверкая стеклами очков.       Братья, почуяв, что запахло не просто паленым, а уже чем-то пару раз сгоревшим до состояния угля, схватили рычащего парня за плечи и, кланяясь в ноги врачу, повели того на улицу — подышать свежим воздухом.       Слова были излишни, Ран лишь предложил им покурить, а сам в это время набрал Манджиро, описывая тому ситуацию в нескольких словах. Сано долго молчал, выслушивая, что тот ему говорил, а после того, как он закончил, попросил передать Санзу трубку.       О чем они говорили, те двое не слышали, но по его реакции можно было понять, что о чем-то неприятном. За весь разговор он проронил лишь короткое и уверенное «да», не сказав более ни слова.       Было видно: ему тяжело давалось слушать, что ему говорили. Видимо, он давил на больное, безжалостно вскрывал нарывы, вытаскивал всех загнанных по клеткам демонов наружу, заставляя заглянуть прямо в их бездонные глаза.       — Я пока что буду работать с вами. Т/И в «бессрочном отпуске», пока полностью не поправится, — поднявшись со ступенек и отдав телефон, прохрипел Санзу. — Погнали по домам, Манджиро сказал, что, если мы сегодня сунемся к ней, он обязательно узнает, и всем нам в этом случае можно будет копать могилы.       Спорить никто не стал. Лишь кивнув, с надеждой на лучшее они двинулись в сторону мерцающих огней Токио. Она жива, и больше они не совершат такой ужасной ошибки. Теперь они будут только рядом, иначе никак.