petrichor

      Выплывать из сна было тяжело — голова кружилась, во рту пересохло, над ухом что-то противно пищало. Но дышать было легко, ничего практически не болело, и она наконец чувствовала собственное тело, которое нещадно ныло, особенно в районе бедра.       Т/И хотела позвать кого-то, но из горла вырвался лишь слабый хрип.       — Тише, лежи, не дергайся, все хорошо. Руками не двигай и старайся не шевелиться… — Акихиро. Его голос она узнала. Значит, они в больнице, хотя последнее, что она помнила, так это то, что разбирала в офисе бумаги. Сфокусировав взгляд, увидела обеспокоенное лицо врача, смотрящего на нее.       — Пить хочешь? Если да — кивни.       Слабо мотнув головой, Т/И стала дожидаться, пока Акихиро снимет с ее лица кислородную маску и поднесет к губам стакан с трубочкой. Девушка сделала несколько небольших глотков. Боже, это была самая вкусная вода за всю ее жизнь. Со стоном она положила голову обратно на подушку. Врач присел рядом под мерный и порядком надоевший писк приборов.       — Спасибо, — она сказала хрипящим голосом, прикладывая неимоверные усилия.       — Не за что. Я знаю, у тебя много вопросов, постараюсь охватить в своем рассказе все, что смогу, как только ты придешь более-менее в норму. И это не обсуждается, — сказал мужчина, заметив ее нахмуренные брови. — Это Харучиё тебя так?       Она лишь слабо мотнула головой, а он выдохнул с облегчением. Слава богу, ибо сжиравшие его на протяжении четырех дней тревожные мысли не давали абсолютно никакого покоя.       Санзу удалось усмирить лишь на сутки, но далее он словно поставил себе цель — взять штурмом больничную палату в реанимации, соревнуясь в упертости лишь с братьями Хайтани. Видеть что его, что их в таком бешеном состоянии было непривычно настолько же, насколько и наблюдать их поникшие лица каждый раз после слов о том, что девушка не пришла в сознание.       — Сколько я была в отключке? — снова, превозмогая головокружение, заговорила девушка.       — Четыре дня, дорогая, сегодня пятый. — Акихиро взглянул на часы.       Глаза расширились. Как пять? Не может такого быть! У нее же дело, у нее же работа!       Акихиро, заметив ее панику, положил ладони на ее плечи и голосом, не терпящим возражений, объяснил, что волноваться не о чем, Манджиро знает о ее состоянии, потому что он каждый вечер строчит тому отчеты, работа продолжается, то дело о поставках — закрыто, как и крышки гробов их неприятелей.       — Единственное, о чем сейчас стоит беспокоиться, — твое здоровье. Почему ты мне не позвонила тем же вечером?       — Не думала, что что-то серьезное. — Т/И расслабилась, снова откидываясь обратно на подушки.       — Да это заметно, что ты не думала. — Он тяжело вздохнул. Ругать ее просто бесполезно, а сейчас — вообще нельзя. Лишнее волнение на пользу не пойдет. — Ты нас всех напугала, дорогая. — Сев обратно, он выудил из кармана ручку и начал что-то записывать на листах, прикрепленных к планшету.       — Нас?       — Меня, Манджиро, братьев Хайтани, Харучиё, даже Коконой звонил несколько раз, интересуясь твоим состоянием, а Такеоми хотел навестить.       — А как я тут оказалась? — это все, без сомнений, грело душу, однако все попытки вспомнить хоть что-то не увенчались успехом.       — Санзу и Хайтани привезли тебя. Они, можно сказать, спасли твою жизнь.       Глаза Т/И расширились. Количество вопросов росло в геометрической прогрессии.       — Я знаю, ты о многом хочешь спросить, — словно прочитав ее мысли, вдруг заговорил Акихиро, — но я не могу дать тебе никаких ответов. Прости. Тут тебе лучше обратиться к первоисточнику, если, конечно, ты хочешь. Если нет, я его даже на порог клиники не пущу.       В голове девушки мысли сменяли друг друга со скоростью света.       Харучиё? Почему он? Как нашел? Откуда он узнал? Хайтани? А они тут при чем?       — Сейчас, вместо того чтобы много думать, лучше много спи и отдыхай. — Врач строго взглянул на Т/И. — Тебя практически с того света вытянули. — Он привстал, подключая к катетеру в ее руке какую-то капельницу. — Витамины, — последовало пояснение.       «Нихуя не витамины…» — это была ее последняя мысль перед тем, как она почувствовала разливающееся по телу тепло, заставляющее вновь прикрыть глаза.

***

      — Пришла в себя?! — Санзу подскочил на месте. Даже Хайтани встрепенулись. Харучиё дрожащими руками, несколько раз чуть не уронив телефон, перевел его на громкую связь.       — Пришла, да. Но пока все еще в нестабильном состоянии. Как проснулась — все показатели взбесились. Если вечером ситуация повторится, то ей придется задержаться в реанимации.       — А когда навестить можно будет? — Риндо, хладнокровие которого сдавало позиции, не хотел больше ждать.       — Сегодня-завтра, молодые люди, если все будет хорошо. Ни о чем точно говорить нельзя. Но, к счастью, легкие чистые, анализы крови почти в норме. Разве что ходить первое время будет тяжеловато, да и нужно будет делать перевязки, чтобы рана не загноилась, но это меньшее из зол. Так что ждите вечера, там видно будет.       И на этом он сбросил. Все трое выдохнули с облегчением. Волнение, конечно, оставалось, но не такое, как в первую ночь, когда они даже спали урывками, боясь получить звонок и услышать, что ее тело остывает на одной из железных полок морга.       Все пять дней они жили в квартире девушки, периодически делая рейды на больницу. Ну просто потому что это было невыносимо — сидеть на одном месте, да и надо было сменить замок, который они повредили, и вообще дел много…       По правде, там просто пахло ей. Словно она рядом, сидит — обнимешь в любой момент, уткнешься носом в волосы, которые приятно пахнут жасминовым шампунем, вдохнешь полной грудью, и будто жить легче. Или она подойдет и, как обычно, потреплет по голове под грозное шипение о том, что «Т/И, балбесина, прическу испортишь!»       Сейчас же оставалось лишь ждать вечера, а там действовать по ситуации. Санзу успел обойти каждый уголок ее квартиры, даже пару раз готовил на кухне, умиляясь тому, что жестокая и хладнокровная убийца носит розовый фартук в цветочек, на кармане которого красуется маленький мультяшный котенок. «Господи, Т/И, это слишком клишировано, могла бы быть хоть немного пооригинальнее».       Сколько бы он ни плевался сарказмом, сколько бы ни шипел… он просто старался перебить этим тоску в своем сердце. Нося одну из ее толстовок, иногда закрывая глаза и представляя, что ее руки обвивают его вокруг, а запах, исходящий от вещи, лишь подливал масла в огонь. Да что уж греха таить, каждый из этой троицы что-то да взял у девушки, что напоминало ему о ней.       Теплую одежду, шампунь, толстовки, штаны. Каждый вечер они собирались на полу у диванчика и молча рубились в приставку, иногда, правда, подстебывая друг друга.       И спали все трое, конечно, в ее кровати. Иногда образовывая ком из тел, переплетая руки и ноги, иногда словно сражаясь во сне за жизнь, где в ход шло все, даже подушки.       «Мертвым приносят больше цветов, чем живым, потому что чувство вины сильнее чувства благодарности».       Одним вечером, ужиная с братьями за одним столом, он поделился внезапно возникшей в голове мыслью. Все трое, перестав жевать, переглянулись.       На следующее утро квартира утопала в белых пионах. Они были везде — на кухне, в гардеробной, в спальне, на балконе, в ванной. Пришлось наполнять большие стеклянные банки, ведра и даже докупать вазы, потому что в доме у Т/И их оказалось не так много.       Им, к удивлению, не лень было менять каждый день воду для каждого букета, а было их больше пятидесяти. И как только они замечали, что бутоны начинали осыпаться или вянуть, то просто заказывали новую партию.       Это были ее любимые цветы. Потому что не пахли, словно дешевые духи из какого-то перехода, резко и навязчиво. Они благоухали, их аромат заставлял в иной раз прикрыть глаза и расслабиться. Молодые люди помнили тот единственный раз, когда девушка пришла в штаб, держа в руках огромнейший букет этих самых цветов, красиво оформленный в крафтовую бумагу. С неестественным для нее легким румянцем и слишком нежной улыбкой на губах. «Они прекрасны. Мои любимые», — сказала, утыкаясь в один особо большой бутон носом и вдыхая запах полной грудью, стараясь попутно спрятать в них свою яркую улыбку.       Ни Санзу, ни Хайтани тогда не обратили на это должного внимания.       Они просто хотели избавиться от съедающего заживо чувства вины.       Манджиро не трогал их все это время, давая восстановиться после недавней бойни и время на размышления осознание собственной тупости. Да и повода особо не было.       Но как бы то ни было, теперь ее жизни ничего не угрожало. Скоро она будет дома, он уверен, еще максимум пара дней, и он наконец обнимет ее, признается. Поймет, если она будет его отталкивать, но добьется ее, даже если придется горы свернуть.       Хотя он уверен — она не попросит ничего такого. Никаких подвигов не надо, Т/И не тот человек, которому можно спеть пару слащавых песенок под гитару и пообещать достать звезду с неба.       Она смотрит на то, как к ней относятся. Малейшие детали, такие как, например, стаканчик ее любимого мятного латте, который Хаджиме приносит ей каждое утро перед собраниями. Или взять Хитто, который после стычек безмолвно кладет ей руку на плечо, как бы спрашивая, все ли в порядке. Или Такеоми, с которым она иногда курит по вечерам, сидя в тишине и любуясь ночным небом, даже учитывая то, что девушка не курит. Даже Хайтани, которые в самые ее темные дни бесцеремонно заваливаются к ней домой и тащат за собой, — неважно куда, лишь бы отвлечь, показать, напомнить, что у жизни есть не только темные полосы.       И Харучиё тут проебался по всем возможным фронтам.

***

      Счастье длилось не долго — Манджиро вызвал их резко, выдернув из пучины самобичевания. «У нас завелась крыса. Дело НЕ закрыто. Кто-то продолжает сливать информацию».       Блять, а они так надеялись. Т/И будет разочарована.       Они не успели прийти к ней ни разу за все то время, как Акихиро позволил это сделать с того самого дня, когда он оповестил о том, что девушка пришла в сознание. Харучиё опять почувствовал то отвратительное чувство вины, которое ну никак не хотело оставлять его в покое. Но сегодня, когда ее наконец выписывают и она может ехать домой, он точно будет рядом. На руках носить будет.       Хайтани задержатся в штабе, решая вопросы, связанные с положением группировки и тем, что им делать дальше, а он в это время будет рядом. Им нужно поговорить с глазу на глаз.       Санзу редко водил машину, и в основном она просто пылилась в гараже, но сегодня можно и расчехлить малышку, сдув с капота толстый слой пыли. Раньше Mercedes-Maybach был его мечтой, сейчас же он ехал на нем забирать свою нынешнюю. Никакого выпендрежа — сдержанный стиль, удобство и комфорт.       Он вошел в здание с загнанно бьющимся сердцем. Чертовски иронично. Убийца, руки которого не то что по локоть в крови, а весь он сам от макушки до пят в ней, испугался элементарно посмотреть девушке в глаза.       Он ждал у палаты, заранее передав Т/И чистую одежду с принадлежностями для душа, и взял у Акихиро под его настороженный взгляд огромный список всевозможных лекарств, мазей, рекомендаций, а также четко расписанный план по уходу, чтобы, не дай бог, осложнений не было.       И вот долгожданный поворот ручки двери, ведущей в палату, с которым он выпрямился по стойке смирно.       Она смотрела устало, потухшими глазами, и оттого его сердце зашлось в болезненно-неровном ритме. Он видел в них всю боль, которую причинил своими необдуманными действиями, видел, как тяжело ей было все это время, понимал, что в ответ на все старания он лишь отталкивал ее. И вот к чему это все привело.       Лучи вечернего оранжево-красного солнца поглаживали ее спину, а над ее головой словно светился ореол. Да, она действительно несвятая святая. И только его.       Санзу безмолвно подошел ближе, наблюдая за ее реакцией. Она не дергалась, и это уже маленькая победа. Харучиё смотрел упрямо, пытался найти хоть малейший намек на неприязнь, но как бы ни искал, как бы ни анализировал — такового просто нет.       Протянул руки ладонями вверх, намекая, что хочет поднять ее, и дождался лишь слабого кивка.       Т/И же думала, что он хочет обняться, но не тут-то было. Он подхватил ее на руки, а девушка, не ожидавшая такого, вскрикнула и обвила его шею дрожащими руками. И до Санзу дошло, что она настолько не доверяет ему, что каждое его действие вызывает в ней неосознанный страх.       Не говоря ни слова, он подождал пару секунд и лишь потом пошел в сторону выхода, к машине, где усадил ее на мягкое сиденье, а сам занял водительское и, взглянув на девушку, осторожно тронулся с места.       Ехали они молча, Т/И наблюдала за мелькающими в окне домами, людьми, зажигающимися фонарями, тьмой, что пеленой накрывала Токио, за тем, как жизнь продолжала кипеть в огромном мегаполисе, пока она варилась в своих мыслях.       Она запуталась. У нее не осталось никакого желания работать с Санзу, но чувства, эти гребаные чувства, что не оставляли ее сердце и душу в покое, что скребли по тыльной стороне черепной коробки, что не давали спать ночами… Они никуда не делись… Казалось, они стали сильнее? «Или я просто с ума сошла?»       А Харучиё репетировал уже, наверное, в сотый раз про себя, что же ей сказать, что же такого сделать, как бы начать разговор…       Время незаметно утекало песком сквозь пальцы. Он припарковался на подземке, вышел и, опять взяв Т/И на руки, понес к лифту, который доставит их прямо на нужный этаж, к ее квартире.       Поставил ее на ноги, придерживая за талию, и открыл дверь новым ключом. У девушки даже вопросов не было, почему у нее стоит новая дверь, — догадалась без лишних слов.       Помогая раздеться, он провел девушку в зал, наблюдая, как ее глаза расширялись с каждой секундой, как рот приоткрывался в удивлении, как она осторожно, не без его помощи присела около одного из многочисленных букетов и рвано вдохнула полной грудью.       — Мне тоже, Санзу, мне тоже…       Он обнял ее со спины, слушая неравномерное биение ее сердца, и перед богом поклялся — больше никакой боли, никаких слез, теперь она будет счастлива, даже если ему придется удавиться.       — Прости меня, Т/И. Я проебался. — Он крепче сжал ее талию, уткнувшись носом в лопатки. Это чертовски неприятно — признавать свои ошибки. — Я не хотел, честно не хотел, чтобы так получилось. Мне жаль, пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. — Он оставил невесомый поцелуй на ее шее.       Харучиё не хотел признаваться так — поспешно и слишком резко, неожиданно, в самый, возможно, неподходящий момент, но… слова сами слетели с его губ. Более от него ничего не зависело.       Его мечта сидела недвижимо, не веря услышанному, будто выпала на пару секунд из реальности, казалось, что даже ее сердце прекратило биться. Т/И повернулась к нему лицом и поцеловала в уголок губ. Вот так, без лишних и ненужных слов, поцелуй с привкусом соли, отчаяния, недоверия, боли и… облегчения? Чего-то такого долгожданного, светлого…       Неужели таково на вкус счастье?       Санзу осторожно ответил, усаживая ее на колени, и поцеловал уже так, как хотел давно, — глубоко, нежно, завладевая полностью. Размещая одну свою руку на лопатках, вторую — на ее щеке, отрываясь от желанного, лишь когда воздуха становилось слишком мало и голова шла кругом.       Они посмотрели друг на друга, и Харучиё уткнулся ей в шею, неспособный, не считающий себя достойным смотреть ей в глаза.       — Хару. — Она мягко погладила его по волосам. — Хей, ну же, посмотри на меня, ты не можешь делать вид, будто меня тут и вовсе нет, особенно после того, что ты только что сказал!       — Я и не собирался, я просто слишком рад. — Поднял-таки взгляд. — И все еще считаю, что не заслужил тебя и твоего прощения.       Она легонько чмокнула его в губы, а потом и в кончик носа, поднимаясь на все еще неокрепших ногах. Ходьба пока еще причиняла боль, не такую сильную, но заметно мешающую ей жить спокойно.       Санзу подскочил резко, вновь хватая ее на руки, и понес в спальню под ее удивленное: «Господи, Хару, сколько же их тут! Ты что, цветочный ограбил?!» И он засмеялся, искренне, наконец-то не скрывая своих чувств. Кружил ее на руках, находясь словно в облаках, словно в сказке… Нет, не словно, он действительно был в ней. Видеть ее улыбку, эмоции и осознавать то, что это из-за него… Лечило израненную душу.       Он сидел перед ней на коленях, помогал раздеться, стягивал толстовку, штаны — о причине ее нахождения в больнице напоминали лишь зеленоватые пятна на коже и перебинтованная нога.       — Кушать хочешь? — Он было потянул руки к лифчику, засмотревшись на Т/И, на то, какая она красивая, и вдруг, резко опомнившись, отдернул руки.       — Хочу. — Она вернула его руки к груди. Или доверяешь, или нет. Или пан, или пропал. Третьего в их деятельности не предусмотрено. И Т/И сделала этот шаг, начиная с малого. — Подай, пожалуйста, футболку из шкафа.       Харучиё снова засмотрелся на ее тело, снова — на его красоту, провел пальцами по шрамам, обвел ладонями красивую грудь, смотря Т/И прямо в глаза, и покачал головой, мол, нет, точно не сегодня, дальше он не зайдет.       Он встал с колен, оставив дорожку из поцелуев, начинающуюся от лодыжки и заканчивающуюся на ее губах, и принес вещь, попутно набирая номер одного из ресторанов, заранее уточнив у девушки, что бы она хотела съесть. Сделав заказ, разделся, чмокнул ее в лоб и попросил найти какой-нибудь фильм, пока они ждут еду, а Санзу идет в душ.       Да, определенно, то странное признание стоило свеч. Они уснут в обнимку до одури счастливые, непонятно как пришедшие к такому исходу, но довольные, как коты, объевшиеся сметаны, и на душе будет легко.       На следующий день приедут Хайтани. Ран расплачется, уткнувшись ей в колени. Футболка в районе плеча, на которую Риндо положит подбородок, тоже промокнет. Они поговорят и, даже несмотря на то что Т/И их сразу же простит, все еще будут чувствовать вину. Тот день окончится пиццей, игрой в приставку, настольные игры и сном на разложенных на полу футонах.       Санзу, в свою очередь, поставит ее на ноги, исправно доставляя к Акихиро на перевязки и самостоятельно пичкая таблетками. Также он будет целовать ее по поводу и без, потому что сможет себе наконец позволить, постоянно приговаривая, что это определенно поможет ей быстрее встать на ноги.       Заглянет к ней домой даже Манджиро и будет сначала безмолвно пялиться на парня, что не отходит от нее теперь ни на шаг, а потом сгребет девушку в объятия. Он переживал. И ее решат еще недельку подержать подальше от дел «Брахмы», с чем девушка будет категорически не согласна.       Через пару-тройку дней Харучиё закажет новую партию пионов. В этот раз он действительно подарит ей весь мир.