petrichor

      Лишь мерное тиканье часов в комнате не давало забыться и окончательно уйти в свои мысли. Будучи вновь в сборе, верхушка «Брахмы» была в тупике. Даже перебив более ста человек, им не удалось перерубить на корню канал, по которому сливались информация и товар.       Казалось, взгляни чуть выше или копни чуть глубже — вот же ответ, прямо у тебя под носом. Как бы не так.       Т/И вернулась в строй спустя неделю, когда ей окончательно сняли швы и сказали, что минимальные физические нагрузки допустимы. И она сразу же рванула в штаб на своем железном звере, чтобы наконец поговорить с Сано.       Они обсуждали многое: ее недавнее похождение, их с Санзу «напарничество», то, что будет с «Брахмой» дальше и как минимизировать убытки.       Сошлись на том, что Т/И проверит все отделы работы вместе с Харучиё. Хоть Манджиро и был против этого, но смысл, как ни крути, тут был. Они будут действовать так, чтобы крыса точно не заподозрила, что что-то начинается, ведь масштабные проверки приведут лишь к тому, что та заляжет на дно. Да и вроде как парень сделал правильные выводы после всего, что случилось.       Девушке, однако, что-то не давало покоя. Какая-то мелочь, такая поверхностная, но оттого не менее важная.       Она выходит из штаба и первым делом замечает розовую макушку, что вызывает в ней неоднозначные чувства. Да бросьте, ей по статусу не положено испытывать такие эмоции, когда хочется кого-то просто затискать. Ну что за бред…       Однако она, вопреки собственным мыслям, подходит к нему и, привстав на носочки, чмокает по-детски в губы, чувствуя, как его руки смыкаются кольцом на талии.       — Я скучал. — Прижимает ближе, сжимает крепче, целует рьяно.       — И я скучала, хоть мы и не виделись всего-то несколько часов. — Он хмурится, на что девушка только посмеивается. — Ладно-ладно, я скучала, так скучала, что не… — Но он перехватывает инициативу, не позволяя ей вести.       Все же кое-как отстранившись друг от друга, — нечего всей «Брахме» наблюдать, как они целуются прямо перед дверьми главного штаба, — они направляются в сторону гаража, однако Санзу — к машине, а девушка — к байку.       Теперь у них новое развлечение — своеобразная гонка. Участников двое, правила те же, а права на ошибку — ни одного. Рев двух моторов грохотом отскакивает от стен, и они выезжают с парковки, сразу же набирая немыслимую скорость.       Т/И словно вновь оживает за рулем мотоцикла, позволяя оковам с грохотом упасть наземь, показывает свою вторую сторону — безбашенную, бешеную сторону адреналинового наркомана, зависимого от столь легкодоступного наркотика. Она — игрок со смертью, которую уже не раз обошла, и говорит она об этом так обыденно, как будто не на грани была, а всего-навсего выпила чашку кофе с утра.       Харучиё не отстает — скалится, понимает, что его девочка удумала, и решает сыграть — чем черт не шутит. Выжимает сто пятьдесят, раскаляя и нервы, и мотор, а поравнявшись с ней, подмигивает, обгоняя.       Для девушки это как красная тряпка для быка. Она не любит проигрывать, а потому, не отставая от своего молодого человека, разгоняется до двух сотен.       Адреналин бьет в голову, сердце и пульс заходятся в неровном, бешеном темпе, руки железной хваткой цепляются за ручки мотоцикла и руль авто. Они идут на равных: никто не хочет уступать.       До того самого момента, пока Т/И, выехав на встречную полосу, чуть не встречается лоб в лоб с груженой фурой, в последний момент успевая вырулить на обочину, где двухсоткилограммовая железная махина скользит по гравию, заваливаясь на бок, и норовит слететь в кювет. Т/И начинает сбрасывать скорость, стараясь уловить хрупкий баланс, и останавливается, облокачиваясь на руль в попытках восстановить дыхание. У Хару сердце в этот момент перестает биться. Его накрывает пелена страха. Он паркуется в метре за ней, вылетает с водительского сиденья и кладет на спину сгорбившейся, тяжело дышащей девушке руку, присаживаясь на корточки рядом.       Она, почувствовав его прикосновения, скидывает шлем и валит Санзу на землю, впиваясь в губы поцелуем. Эмоции зашкаливают: она снова обыграла старуху, оставив ту ни с чем.       — Блять, Хару, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Она расцеловывает, облизывает, покусывает его шею, ключицы, потирается о его бедра, задевая член. Ее не смущает, что они лежат буквально на улице, где-то в лесу, около проезжей части. Ей просто нужно почувствовать его в себе как можно быстрее.       Санзу рычит, сжимая ее задницу своими ладонями, подхватывает на руки, встает с промозглого грунта и направляется к машине, открывая заднюю дверь. Залезает туда с девушкой, откидывает сиденья, образовывая что-то наподобие кровати, и снимает с нее пальто, откидывая его куда-то в сторону. Майка и лифчик также летят неизвестно куда. Поцелуями он перемещается к чувствительным соскам, ощущая, как она дрожит, как у нее зудит под ребрами.       Накрывает холодными губами горячую кожу, выбивая из девушки первый стон, а потом еще-еще-еще… Музыка для ушей. Ласкает, упивается отдачей, руками проводит по бокам, царапает. Вдоволь надразнившись, он стягивает штаны, усаживает ее к себе на колени, поглаживая бедра, перемещается к влагалищу и оттягивает трусики в сторону, проводя пальцами по налившейся кровью плоти.       — Блять, как же охуенно: такая красивая, нуждающаяся для меня, только для меня…       Т/И терпеть не может. Ей не нужна подготовка, ей нужно немного больно, сильно, горячо, так, чтобы бедра дрожали, чтобы дыхание заходилось, чтобы она забыла все, кроме его имени. А потому она хватает его за воротник, срывая несколько пуговиц, впивается до крови зубами в нижнюю губу, распаляет, а в глазах, подернутых похотью, уже не черти пляшут: там магма разливается, оранжевая, раскаленная до предела, — настоящий ад.       — Войди, не надо растягивать, выеби как следует, пожалуйста.       Харучиё против такого развития событий и потому, приставив сразу два пальца к ее рту, заставляет облизать, распробовать собственный вкус, от которого парня ведет, как от наркоты, ласкает язык и щеки. Вытаскивает и так, чтобы немного больно и приятно сразу, вводит оба до упора.       Она стонет, старается насадиться глубже, хочет их прочувствовать, но более он не двигается в ней.       — Проси. — Он не разводит пальцы, не двигает кистью, лишь сидит и наблюдает за тем, как Т/И ломается, просить не хочет — гордая. Она скалится и, глядя прямо ему в глаза, начинает насаживаться сама, дразнит, постанывает, прекрасно осознавая, как это все влияет на Санзу.       Он валит ее на спину, заводит руки над головой и, не вытаскивая пальцев, вновь повторяет лишь одно:       — Проси, если хочешь кончить. И лучше тебе сделать это искренне, де-е-етка, — тянет, безумно улыбаясь, дотрагивается губами до нежного плеча и через секунду прикусывает кожу.       — Пожалуйста, Хару, пожалуйста, я хочу кончить, так хочу. — Т/И ерзает, пытается двигаться, но он опять не дает ей желанного, разводя ее ноги своими коленями.       — Так кончай. — Она такая забавная, когда злится и не получает желаемого.       — Нет, ну Ха-а-ару, выеби, пожалуйста, хочу чувствовать твои руки, а потом член. — Ее трясет, а у него на душе буря.       И он разводит наконец пальцы. Простое, но такое долгожданное действие заставляет ее сдавленно простонать. Девушка хочет закрыться руками, не показывать себя ему, не давать возможности насладиться тем, как он на нее влияет, но не может — они прижаты к сиденью сильной ладонью, и остается лишь тонуть, ни на секунду не отрываясь от его прекрасных глаз. Харучиё играется: то вытаскивает пальцы, то снова вводит, вдавливает, меняет скорость, добавляет третий палец, чувствуя, как она начинает сжиматься быстрее, и останавливается совсем.       Т/И хнычет, старается поцеловать его, но и тут ее ждет неудача: он отстраняется, отпуская ее руки, и перемещается вниз, оставляя мокрую дорожку из поцелуев. Прижимается ртом прямо к половым губам, слизывает смазку, широко проводя языком, и глотает громко, стонет так, чтобы она слышала, смакует ее вкус и для себя решает — прекрасно. Девушку от такого пробивает пот, а руки сами оказываются у него в волосах, нежно сжимая розовые прядки.       Бедра подрагивают, а Харучиё, ловя кайф от нее такой: вцепившейся в его волосы, направляющей, — лишь усиливает ласки, посасывает клитор, трахает пальцами, подталкивает к краю, доводит до неконтролируемой дрожи и загнанного дыхания, что аж в глазах темнеет.       И она кончает, дрожит, скулит, и поток несвязных ругательств ласкает слух парня, продолжающего ее вылизывать. Она сжимает ногами его голову, потому что «Хару, господи боже, стой, пожалуйста… ах… это слишком… нгх…»       Однако ни он, ни она не ослабляют своей хватки, не сбавляют темпа. Словно это был лишь разогрев, а дальше будет самое настоящее пожарище. Он все же отрывается от своего занятия и нависает над ней, разглядывает, какая она красивая, румяная после оргазма, желающая большего, нетерпеливая, словно ей мало, и еще лишь мгновение…       И Т/И тянется руками, трясущимися от плавящего мозги возбуждения, к пряжке ремня Харучиё, а парень такими же пальцами помогает ей его расстегнуть и снять штаны. Под ее нервный смешок вытаскивает из кармана презерватив и, разорвав упаковку, раскатывает по колом стоящему органу.       — Господи, какой же ты…       — Если бы ты только знала… — слова слетели в один миг, и далее в них надобность отпала. Остались чувства, что глушили их двоих.       Она лишь шепчет ему на ухо, растирая свою смазку по его члену, как сильно хочет, чтобы он взял ее прямо тут, иначе «Я сойду с ума, пожалуйста, хочу-хочу-хочу почувствовать тебя глуб… мгх». И прекращает весь свой поток несвязных просьб, от которых у Санзу разве что не слюна капает, как только чувствует долгожданное ощущение наполненности.       Не дав парню ни секунды на передышку, она помахивает бедрами, стараясь насадиться сильнее, чем только окончательно сводит его с ума. В этот же самый момент захлебывается словами, которые превращаются в непонятные звуки, ведь более он не дает ей права диктовать свои условия.       Машину наполняют звуки шлепков, хрипа, рычания вперемешку с едва уловимыми отголосками имен двух людей. Он вбивается грубо, так, как она хотела, — чтобы ни единой мысли в голове. Его яйца пошло шлепаются о ее задницу, а сиденья под ними уже давно мокрые. Только Т/И тянет руку к клитору, чтобы помочь себе, ведь она так близка, на что парень перехватывает ее и вновь прижимает к сиденью, крепко зафиксировав над головой.       — Нет… блять… без… гх… рук… — Он замедляется ненадолго, давая себе возможность составить слова хотя бы в какое-то подобие предложений. — А если не кончишь сейчас — не сделаешь этого, пока я не разрешу, а это будет, ох, поверь мне, не скоро.       И он вновь наращивает темп, доводя ее до исступления. Но она не собирается испытывать удачу, потому что это охуенно, господи, как же это охуенно: как его член попадает по чувствительным точкам, как трется о стеночки, как заполняет.       — Хару, умоляю, пожалуйста, мне нужно… ах…       — Что тебе нужно, моя хорошая? — Замедляется, специально сбавляя градус, дразнит, не дает насладиться сполна.       — Хару, блять, помоги мне, я хочу кончить, помоги мне своими руками, хочу чувствовать тебя. Заставь меня, умоляю.       И от такой искренней просьбы — он в этом не сомневается, ведь она не сможет без ощущения его рук, без его помощи, — полностью отдавая контроль над своим разумом и телом, крыша счастливо машет ручкой и, окончательно отъезжая, срывает тормоза.       Продолжая двигаться, он отпускает ее руки и помогает девушке достигнуть желанной разрядки. И когда она все же кончает, выгибаясь в спине до хруста, до дрожащих ног и закатывающихся глаз, Санзу следует от этого вида прямо за ней — в пучину.       — Если каждая наша гонка будет заканчиваться подобным… гх… — Он чувствует, как пульсируют и сжимаются мышцы ее влагалища. — Я, блять, готов так вечность провести. Ты прекрасна, такая моя. — Целует ее, все еще не выходя из девушки. — Такая шикарная, такая узкая, горячая… — Чувствует, как член вновь встает.       — Милый, — Т/И хнычет в поцелуй, — еще одного раунда я не… ах… — Он вновь вжимается в нее бедрами.       — Выдержишь, крошка, хочу, чтобы тебе было хорошо, — шепчет сладко.       В тот день домой они вернулись под утро. Точнее, Санзу принес ее на руках, ведь ноги и вправду дрожали, а остановились они лишь тогда, когда Т/И чуть не отключилась после одного из оргазмов.       Казалось, это уже стало ритуалом — пересекать порог квартиры, чувствуя, как ее руки обвивают его шею. И от этого душа цвела. Этот раз не стал исключением.       — Подождешь, пока я наберу ванну? — Санзу усаживает ее на кресло и направляется в сторону кухни за бутылкой воды. По возвращении отпивает сам и протягивает девушке под ее кивок.

***

      Пена обволакивает, и горячая вода ласкает тело. Они сидят расслабленно, нежась в объятиях друг друга.       — Майки разрешил нам работать дальше, если… — Он целует ее запястье. — Если ты…       — Я понимаю, и я клянусь тебе: больше такого не будет.       — Очень хочется в это верить, Хару. — Губами она мажет по линии его челюсти. — Также особое задание от него лишь для нас: проверить все отделы и сферы «Брахмы». Короче говоря, если сильно не вдаваться в детали, — найти утырка или утырков, которые считают, что пойти против нас — охуенная затея.       — Ограничения по времени?       — Как можно быстрее, но начинаем с завтрашнего дня. Знаешь, мне это не нравится… Такое ощущение, что я упускаю что-то такое, знаешь, маленькое, но такое важное, что-то, что поможет нам продвинуться в этом деле дальше… — Она поднимает облачко пены ладонью, секунду подумав, улыбается и переносит его под удивленно-влюбленный взгляд, выбивая все мысли из головы, прямо на макушку парня, получая в ответ смешок.       — Ты… ты просто не можешь быть настолько милой, блять… — Девушка улыбается, чувствуя, как чужие руки смыкаются на талии сильнее, прижимают ее ближе к крепкому телу, а губы оставляют поцелуи на шее.       — Не-е-ет, пожалуйста, мне завтра и так тяжело ходить будет, нельзя сейчас, Санзу…       Он вздыхает, понимая, что она все-таки права и, как бы ни хотелось, не стоит продолжать. Ведь если они не выполнят поручение, то трахать будут уже его. От этих мыслей холодок пробегается по позвоночнику.       Т/И нехотя отстраняется, тянется за губкой и гелем для душа, привстает, вспенивает ее и натирает сначала свое тело, а потом вопросительно смотрит на мужчину. Он встает рядом, позволяя ей делать что душе угодно, пока внутри него растекается лужа из розовых соплей и слышится приглушенный визг подсознания.       Каждым своим действием, таким простым и таким обыденным, она влюбляет в себя еще больше. Но куда уже больше, если он и так любит ее каждой клеточкой тела? Всей своей гнилой душой?       — Я люблю тебя, — само срывается с языка, — люблю. — Он прижимается к ней плотнее, все еще поглаживая тело руками. — Так люблю, ты бы знала…       — Я люблю тебя, моя весна, — именно так, выбивая воздух из легких, заставляя руки дрожать. Не «я тебя тоже», а именно «я люблю тебя».       — К-как ты… Что ты сказала?       — Я люблю тебя, Хару.       — Нет-нет-нет! Ты сказала по-другому! Скажи, повтори, что это было?!       Но она лишь нежно улыбается и смывает с них пену, наносит шампунь, промывая волосы, и выходит из ванны, пока его внутренности буквально переворачиваются. Незаконно быть… такой, как она.

***

      Они вышли на парковку, целуясь и желая друг другу удачи, расселись по машинам, потому как погода не подходила для езды на мотоцикле, и дали по газам.       Но, видимо, госпожа Фортуна сегодня явно от них отвернулась, ведь вечером, встретившись в заранее установленном месте, они поняли — пусто.       — Как же так… Неужели мы оба что-то упускаем… — снимая в прихожей обувь, Т/И делилась своими мыслями.       — Может, это вообще не из наших? Может, мы не там копаем? Не там ищем? — Переодевшись в домашнее, Санзу принес из комнаты ее одежду.       — Я не знаю, честно, это странно, все идет как-то… слишком правильно? Нигде никаких сбоев в работе, все слишком хорошо, так, что даже подозрительно… — Она раздевалась, а взгляд Санзу цеплялся за ее ногу, точнее, за шрам, оставшийся там теперь до конца жизни. Неосознанно протянул руку — погладить его.       — Я не знаю, дорогая, но точно скажу — у меня очень плохое предчувствие.       — Хару. — Она взяла его ладони в свои. — Хватит об этом думать. Я на тебя давно не злюсь и не сержусь, прекрати заниматься самокопанием, если бы не ты, меня бы тут вообще сейчас не было. — Оставила поцелуи на его пальцах.       — Хэй, тебе не кажется, что это я должен был сделать? — Улыбнулся, прижав Т/И к себе.       — Я не могу поцеловать твои красивые руки?       — Блять, ты просто… — И он перекинул ее через плечо, унося в сторону спальни под протестующее «Стой, подожди, я поняла свою ошибку, Санзу! Я не… ах…»       Кто же знал, что парень возбудится от такого простого действия?

***

      Она открыла глаза и почувствовала, как ей тошно, словно тело потяжелело на пару сотен килограммов. Т/И не чувствовала ног и рук, не могла даже голову повернуть, но видела стены, знакомые до дрожи, до ужаса. Больница «Брахмы», токийское отделение. Она в том дне, когда очнулась после операции.       И снова Акихиро, и снова тот диалог, и вновь она чувствовала страх и растерянность, но вот только… отвечать не могла, и рта не раскрыть — она будто жила отдельно от себя… Неужели то было лишь прекрасным сном? Неужели все, что она пережила с Хару, было нереальным?

«Т/И! Успокойся, — он прикрикнул и схватил ее за плечи, — все хорошо! Те люди давно мертвы! Дело закрыто! «Брахме» ничего не угрожает! Манджиро обо всем позаботился!»

      Его руки плавно переместились выше.

«Тише, тише, все хорошо…» — он говорил, а на лице его расцветала безумная улыбка, пока из глаз вместо слез капала кровь, заливая ее собственное.

      Он сжал тонкую шею со всей силы, до хруста, и Т/И почувствовала, как кислорода стало все меньше, как в голове затарабанил пульс и как она провалилась в никуда.

***

      Т/И проснулась резко, схватилась за горло и заскребла его ногтями, но потом поняла, что никаких рук не было, ее никто не душил, Харучиё спал рядом, растянувшись словно кот, и разве что не мурчал во сне от удовольствия.       Этот сон… Что же в нем было такого? Почему именно он? Акихиро ведь ее друг, почему он так поступил, пусть даже это и было не по-настоящему?       Она сидела за барной стойкой, попивая горячий шоколад, и думала-думала-думала, как вдруг…       — Откуда он узнал про миссию и тем более про то, что там был сам Манджиро, если все было строжайше засекречено? — Ее пробил холодный пот. От осознания того, что тот, кому она доверяла, — скорее всего, предатель.       Она обулась, накинула на плечи безразмерный пуховик и, вылетев из квартиры и осторожно прикрыв дверь, набрала Сано, чтобы спросить, могут ли они сейчас встретиться. И, получив положительный ответ, запрыгнула в машину, завела мотор и сорвалась с места, не жалея покрышек.

***

      — Манджиро. — Она влетела к нему в квартиру, через секунду обнимая заспанного парня в знак приветствия. — Я…       — Судя по твоему виду, это нечто важное. Раздевайся, проходи… — Он сделал взмах рукой в сторону гостиной.       Т/И рассказала и про больницу, и про тот разговор, и про сон, и про догадку, которая ее внезапно осенила. Парень слушал ее молча, не перебивая.       — Зачем ему это делать? — спросила она под конец своего рассказа. — Что он имеет против «Брахмы»? Он же мог с легкостью убить меня в тот день, когда меня принесли к нему в клинику… Мог просто сказать, что я не пережила, или…       — Тише, подожди, давай не будем об этом. — Сано нахмурился, встряхнув головой. — Неприятная тема, если честно. Но насчет остального… Его нужно проверить, займетесь этим вместе с Санзу. Установите максимальную слежку — двадцать четыре часа в сутки. Один он вряд ли работает. Нужно выяснить, кто за этим стоит.       — Хорошо. — Девушка поднялась с дивана и кивнула. — Прости, что я так внезапно, просто… — Она почувствовала ладонь на плече.       — Все хорошо, я всегда тебе рад, не переживай о том, что разбудила. Отправляйся домой и сама выспись. Как что-то выведаешь — звони.       Снова кивнула и, одевшись, вышла на улицу, ощущая леденящий ветер, забирающийся под пуховик, но не пристальный взгляд, постепенно растворяющийся в темноте.

***

      Приезд домой сопровождался видом сбитого с толку парня, мечущегося по квартире в ее поисках.       — Хару, — окликнула его.       Он замер, словно не веря своим ушам, и развернулся. Бешеным взглядом прошелся по ней, попытался найти повреждения, потом подлетел к ней, схватил за плечи руками и сжал их, тяжело дыша.       — Твою мать, ты где была, на дворе четыре утра, какого хуя? — чуть ли не срывался на крик Харучиё. — Ты, блять, представляешь, как я испугался?       — Тише, прости, что так резко оставила тебя, все хорошо, я просто была у Манджиро. — Он напрягся еще сильнее. — У меня для тебя новости, я…       — Тихо. Не хочу ничего пока слышать. Разденься, обувь сними, и жду тебя в кровати. Возражения не принимаются. — Санзу поцеловал ее в кончик носа, тяжело вздохнув.       Девушка почувствовала вину за то, что заставила Харучиё переживать, что не предупредила, но и будить его не хотелось, в который раз не давая в полной мере отдохнуть. Она, раздевшись, прошла в комнату и заметила, как Санзу, скинув все подушки к изголовью, сидел, облокотившись на них, закутанный в одеяло, и приглашающе похлопывал по местечку рядом с собой.       Т/И заползла на кровать, поцеловала его в губы и устроилась подле его горячего тела, тут же почувствовав, как парень укрыл ее, подпихнув концы одеяла под бока, чтобы не дать холоду и шанса проникнуть в их укромное убежище.       — Хару, прости, я не могла по-другому, не хотела тебя будить и, чтобы ты нервничал лишний раз, тоже не хотела, я лишь…       — Тише, расслабься, я не злюсь. — Он сделал небольшую паузу. — Разве что немного, потому что ты заставила меня понервничать, балда. Что подвигло тебя оставить меня в ночи и рвануть к Сано?       — Акихиро — предатель, — рубанула с плеча, наблюдая, как глаза парня расширялись. — Это звучит ужасно глупо, но… мне приснился сон. — Девушка неосознанно потерла шею ладонью. — В котором повторилась одна ситуация, а точнее, один диалог между нами, и там Акихиро произнес фразу: «Дело закрыто, поставки прекращены, Манджиро был там» — и бла-бла-бла… В общем… Откуда он мог знать? Никто же ему не говорил, где вы были тем днем…       Он слушал ее рассказ внимательно, анализируя каждое слово, поглаживал по плечам, прижимая к себе, и словно старался… защитить?       — Я так понимаю, ты поговорила с Сано, да?       Она кивнула.       — Да, он сказал: следите. Внимательно, не упуская ничего. Манджиро предположил, что один он работать не может: слишком большая ответственность для человека. Слежку начнем с завтрашнего дня.       Она молчала и ноготками водила по его руке, пока о чем-то думала. Явно неприятном, потому как бровки — к переносице, губы — в линию, сама — напряжена.       — О чем сейчас думаешь?       — Хочу ошибаться, Хару. Я впервые в жизни осознанно хочу совершить ошибку.       — Не думай об этом сейчас, хорошо? Надо поспать, а потом уже, естественно, на свежую голову принимать какие-либо решения. — И сполз в низ кровати, утянув Т/И в кольцо рук. Став большой ложкой, Харучиё окутал девушку своим телом, позволил уткнуться носом в ключицы и раствориться в родном запахе.       — Сладких снов, моя жизнь.       И сам глаза прикрыл. Подумает обо всем завтра. Т/И жива, с ней все хорошо, ее никто не украл, она в порядке, такая маленькая рядом с ним, сопела, обдавая кожу горячим дыханием. И это подействовало на него расслабляюще: он заснул.