petrichor

      План был продуман с точностью до мельчайших деталей. Дело оставалось за малым — проследить. Но первую половину дня мужчина стен клиники вообще не покидал, что заметно напрягало девушку, а ее напарника, у которого разве что руки не чесались от напряжения, — и того больше.       — Слушай, мы тут торчим уже девять ебаных часов, с четырех утра, не жравши, не спавши, не ебав… — Санзу получил от девушки тычок в бедро. — Блять, короче, я спущусь, возьму нам еды, побудешь тут пока одна?       По крыше высотного здания прогуливался в одном ему известном направлении шквалистый ветер, пробирающий до костей, и даже пуховик с термобельем уже не спасали. Т/И лишь фыркнула.       — Ладно, только если ты возьмешь мне мятный или ментоловый латте с двойным сиропом, желательно адски горячий, прямо как мой мужчина. — И смотрела хитро, лисица, а сама вздрагивала от малейшего дуновения ветра.       — Ты невыносима, знаешь? Нельзя питаться одним кофе и флиртовать на задании — такое даже я себе позволить не могу, — Санзу лгал как дышал, но, покачав головой, все же оставил поцелуй на ее макушке и передал в руки довольно увесистую снайперскую винтовку, которую девушка разместила на подставке.       — Знаю. — Улыбнулась, прижав его ладонь к своей щеке. — Держи телефон при себе, если что-то будет — сообщу.       Кивнув, Харучиё встал, с хрустом разминая затекшее тело, и направился в сторону двери, которая бы вывела его с этой осточертевшей крыши.       Т/И же осталась там: в одном положении, замерзшая во времени или же замораживая само его течение, словно подчиняя своим правилам. Один глаз был прикрыт, второй — у оптического прицела, смотрящего прямо в сторону окон кабинета Акихиро.       Первый день наблюдения и первая половина дня, а чего они, собственно, ожидали? Что разгадка и вся информация им сама в руки, что ли, прыгнет? Нет, так бывает только в сопливо-комедийных детективах, где главный герой, весь такой из себя правильный, влюбляется в работающую под прикрытием наемницу.       Настоящий охотник за жизнями должен уметь ждать.       Он должен быть терпелив, расчетлив и безжалостен. Должен уметь душить в себе все человеческое, все то, что люди так восхваляют в клишированных романах, — сострадание, эмпатию, гуманность.       Когда речь заходит о том, чтобы убить человека, у любого здравомыслящего первой мыслью будет что-то вроде: «Вы с ума сошли? Это же человек! Это же живое существо!»       Вот только… когда они узнают, что этот самый «человек» насиловал детей, убивал и продавал таких, как они, на органы, деньги сливая на очередную дозу, жестоко обращаясь с животными, буквально развешивая их внутренности на первом попавшемся заборе… Ох, эту внутреннюю борьбу просто нужно видеть… Как они ломаются, как их принципы стираются в порошок, а с глаз капают горячие слезы, выедающие душу, словно кислота.       Но о чем это мы?.. Ах да… Любой охотник, как ни крути, — охотник. И даже когда дело касается близких ему людей… Даже не так… Особенно когда дело касается близких ему людей. А потому такие задания всегда оставляют на душе неприятный осадок.       Она наблюдала и наблюдала, как вдруг в какой-то момент вся ситуация в корне поменялась, и Акихиро, поднеся к уху зазвонивший телефон, пообщавшись с кем-то несколько минут на повышенных тонах, в приступе агрессии разнес свой кабинет. Смахнув со стола все бумаги и чуть ли не вырвав свои волосы, он выбежал из него.       Что-то назревало, и Т/И, отправив Санзу сообщение, уже складывала оружие в кейс, одновременно сбегая по ступенькам к байку. Она заметила, как на противоположной стороне улицы ее «друг» сел в машину с водителем, тут же куда-то сорвавшись с места.       Передала чемодан в руки появившегося Харучиё, а сама завела байк и начала преследование. Через несколько минут ей на хвост сел уже знакомый Mercedes. Они ехали поодаль друг от друга, иногда притормаживая, чтобы не попадаться на глаза водителю машины, а потом и вовсе давали ему уехать вперед, в сторону какого-то пустыря.       Т/И просигналила парню тормозить, сворачивая в сторону леса, заглушила мотор и слезла с байка, заряжая пистолеты. Сквозь несколько машин, чуть ли не ползком, они пробрались к единственному строению, расположенному на этом пустыре, оставляя теплые, но ужасно шуршащие куртки и транспорт за пару сотен метров.       — …Если бы я это сделал, то Майки бы меня сразу убил! В тот же чертов день! Да какой там Майки! Меня бы на том самом месте просто бы разорвали на части! — Надрывающийся голос Акихиро привел девушку в чувство, когда они пробрались внутрь и скрылись за стоящими в углу контейнерами.       Второго участника разговора ни разглядеть, ни расслышать пока не представлялось возможности, но той небольшой щели для обзора, сквозь которую они наблюдали за тем, как врача их группировки избивали за совершенную ошибку, было достаточно.       — Я понял, понял! Хватит, пож… кха… та…       — Чтобы в следующий раз такой хуйни не было, — наконец-то по помещению, словно раскат грома, прошелся голос: басистый, утробный, вибрацией отдающийся от стен. — А что касается Сано… Что ж, он заслужил самые адские страдания, которые только есть на этом свете. Хочу, чтобы он познал отчаяние еще ближе, хочу, чтобы он в нем захлебнулся. — Какой-то шорох, кашель. — Не проебись и в этот раз, Акихиро, используй цианид с умом. Еще одна промашка — и ты труп.       Харучиё осторожно положил руку на плечо вздрогнувшей Т/И и прислушался. Нужно подождать, пока все уйдут, а потом уже сваливать самим. Врач, с лица которого капала кровь, встал, отряхнулся и бросил в пустоту лишь короткое:       — Эта паскуда точно умрет, можешь быть уверен… — он сказал это громко, так, чтобы удаляющиеся от него люди точно услышали. И, прихрамывая, направился в сторону выхода.       Голоса наконец стихли, и, как только Т/И и Харучиё услышали хлопок дверей, после которого по помещению загулял лишь ветер, а вдалеке послышались шумы отдаляющихся машин, они выбрались из своего укрытия.       — Ушли.       Угукнув, они сами направились в сторону выхода, к лесу, туда, где стояла машина Санзу и байк Т/И.       — Их цель — Манджиро. Нельзя подпускать к нему Акихиро. И, по логике, тот неизвестный и является зачинщиком всего этого бардака…       Санзу закурил, а небосвод затянуло мглой, открыв вид на невероятно красивое звездное небо. Травинки под ногами мелодично похрустывали, сковываемые малюсенькими льдинками проявляющегося инея. Девушка достала из машины верхнюю одежду и сначала оделась сама, а потом укрыла плечи парня.       — Целят сразу в самую крупную рыбку. — Санзу втянул сигаретный дым, присев на какое-то бревно в паре метров от места, где они припарковались. — И это слишком… нелогично? Чтобы уничтожить короля, нужно сначала вынести всех его подчиненных. Ослабить структуру. Это как в шахматах. — Он выдохнул, а Т/И вздрогнула от мороза, что щипал щеки.       Закончив, он выбросил бычок, потушил его подошвой ботинка и, подойдя к девушке, накинул ей капюшон на голову.       — Сейчас загружу байк в машину, и поедем. Не хочу, чтобы ты по такой погоде каталась. Не хватало еще одного воспаления легких. И лучше тебе самой пересесть в машину.       Она не стала спорить, лишь наблюдала за его действиями и на последних словах, прижавшись к его торсу, поцеловала обветренные губы. Чувствуя, как горький вкус табачного дыма оседал на рецепторах.       — Все же будет хорошо? — Посмотрела прямо в глаза.       — Будет, обязательно, но сейчас нужно предупредить Сано о надвигающейся буре, а потом — выведать, что за шлюшка стоит за Акихиро и руководит процессом. Возомнила себя серым кардиналом. — Он улыбнулся бешено, уже представляя, как выпустит кому-то кишки.       — Мне кажется, что не стоит спешить, Хару. — Он в недоумении посмотрел ей в глаза, стараясь понять почему.       — Не понял. — Взгляд заледенел.       — Потому что у нас недостаточно информации. С чего ты вообще взял, что покушаться будут именно на Сано, скажи мне? Если мы забьем тревогу сейчас, то ничего точно не получится. Я думаю, надо выждать.       — Защищаешь его? — Харучиё приподнял ее голову за подбородок. Глаза в глаза. Санзу старался уловить хотя бы малейший признак лжи.       — Нет, не защищаю уж точно, просто чувствую, что нужно подождать, а не бросаться в омут с головой.       — Ты сейчас серьезно? — Он выпустил ее из своих объятий. — Мы получили столь ценную информацию, информацию об угрозе жизни главе, самому Майки, Т/И, очнись, твою мать! — мужчина закричал, рефлекторно встряхнув девушку за плечи, и постарался привести ее в чувство, но… встретил лишь отстраненный взгляд.       — Ты можешь действовать, как посчитаешь нужным, Харучиё. — Ему было непривычно слышать из уст девушки свое имя, еще и в таком тоне, а оттого электрический разряд пробежался по позвоночнику, неприятно отдаваясь пульсацией где-то в районе затылка. Она скинула с себя его руки, спокойно направилась к мотоциклу и собиралась уже уезжать, как вдруг почувствовала его ладони поверх своих и буквально так же физически ощутила напряжение, повисшее в воздухе.       — Садись в машину, дома поговорим. — Он опередил ее и, несмотря на явный протест, открыл переднюю дверь, приглашая сесть внутрь.

***

      Дома никто, конечно же, не поговорил. Т/И ушла сразу в сторону ванной отогреваться, а Санзу направился в сторону кухни перекусить. Следом приняв ванную, он хотел было выловить девушку для разговора, но в какой-то момент решил, что пусть она остынет, — это все может подождать до завтра.       Было, конечно, неприятно, что ситуация сложилась таким образом, что Санзу оказался на распутье, где с одной стороны был Майки и преданность ему, а с другой — Т/И и чувства к ней.       Сон к нему не шел, как и девушка в его объятия, а потому в середине ночи, устав постоянно задаваться вопросом «Что же делать?», он плюнул на то, что она обижается, и сгреб ее в охапку, накинув сверху одеяло. Конечно, его терзала совесть: он не должен был так реагировать, ведь и ее понять можно, но по другую сторону от этого всего стоял Майки, буквально вся «Брахма», и если бы она ошиблась… Думать об этом как-то не хотелось.       Девушка в ту ночь тоже не спала: оказанное недоверие давило невероятно, она не ожидала, что на такое простое предложение получит подобную реакцию. А когда же ее посреди ночи бесцеремонно стащили с ее половины кровати и закинули на горячее тело, она хотела было двинуть ему в бок с локтя за такую наглость, но тихое «прости» выбило ее на пару секунд из реальности.       — Ты мне не доверяешь, Хару, — не вопрос. Утверждение.       — Я не могу рисковать жизнями людей, Т/И, не пойми меня неправильно. — Мужчина запустил пальцы в волосы девушки, начиная перебирать пряди. — Просто не хочу, чтобы кто-то пострадал.       Она хмыкнула, но уголки губ, увы, были опущены вниз.       На следующее же утро, пока он наблюдал за тем, как Т/И молча собиралась, словно и не было вчера того разговора, его охватила тревога. Он не мог предать Манджиро просто физически! А для Санзу планируемое было сродни ножу, который он собственноручно собирался воткнуть в спину своему королю.       Но они поехали, так же молча, не смотря друг на друга, но поехали в офис и думали каждый о своем. Конечно же, как только предоставилась возможность, Санзу рассказал обо всем Майки, пока Т/И тенью стояла за его спиной у закрытой двери, стараясь не мозолить никому глаза, а в своих же — скрыть печаль.       — Мы должны его убить, Санзу прав, Т/И, мне надоело пригревать гадюку на груди. Послезавтра он умрет. — На этих словах ее сердце сжалось в бесформенный ком.       — Почему мы не можем сначала разобраться в ситуации, Манджиро? — Она сверлила Сано своими невероятными глазами, приковывала цветом, что гудроном заливал зрачок.       — Потому что, Т/И, это заходит уже слишком далеко, да и так будет лучше всем нам. Спасибо, Санзу, оба свободны.       Она не спорила — смысла нет, ведь если Сано задумал так — значит, так оно и будет, а пытаться его переубедить — себе дороже. Потому, ограничившись лишь кратким кивком, она развернулась и вышла прочь, находясь в полной прострации.       — Не стоит на меня обижаться, милая. — Харучиё пристроился рядом, шагая нога в ногу.       Акихиро, каким бы дерьмом он ни был, заслужил хотя бы того, чтобы его выслушали. Просто выслушали, чтобы он мог отвести душу перед смертью. Как же они не понимают, что он — ключ к разгадке личности человека, управляющего этим театром теней?!       А Харучиё… Харучиё всегда был верным, преданным псом Майки, тут нечему удивляться. Но то, что Майки ее даже не выслушал…       Эти мысли тяготили, тянули вниз, оплетали душу сожалением. Коснись ее — и сам увязнешь.       Тяжело вздохнув, она поняла, что выбора нет и, даже если Манджиро после пустит ей в лоб пулю, как предательнице, она узнает, кто стоит за всем этим кошмаром, а не даст его просто спугнуть и позволить вести свою деятельность.       И единственная оставшаяся у нее поддержка — Хайтани.

***

      — Нет, Т/И. Нет, нет, нет и еще один раз, — театрально прочистил горло, — нет. Ты в своем уме? О чем ты вообще просишь? Родная, я все понимаю, но пойти против Майки — самоубийство! А против тандема Майки и Харучиё — подавно!       Ран в образе истинной домохозяйки, активно размахивая щеткой для пыли, расхаживал взад-вперед перед сидящей на диване девушкой. Девушкой, у которой уже второй… или третий? раз за день на сердце появлялись все более глубокие кровоточащие трещины.       — Я понимаю твои чувства, Т/И. — Риндо прямо копия брата, разве что не мозолил глаза, носясь из одного угла квартиры в другой, а сидел в кресле, закинув ногу на ногу и показательно покачивая тапочком. — Но это действительно самоубийство, прости, дорогая.       Она лишь тяжело вздохнула и, посидев еще пару минут и бросив кроткое «спасибо», направилась в прихожую, быстро оделась и так же стремительно вышла из квартиры, проигнорировав тянущиеся для объятий руки братьев.       Все словно… вернулось к отправной точке. Словно не было этих недель, за которые они, как ей хотелось верить, наладили отношения. Оказалось, все было в одностороннем порядке.       Когда-нибудь ее доверчивость ее погубит. И будет она ее личным криптонитом.       Хоть в ней сейчас и говорили обида да злость, головой девушка понимала — злиться не на кого. Она не могла их винить, ведь действительно, то, что она сейчас делала, — это предавала «Брахму». Предавала Манджиро. Предавала Хайтани. Предавала Харучиё. Но не предавала себя.       Пусть цена расплаты будет высока и тело Т/И, возможно, будут хоронить — да и будут ли вообще — в закрытом гробу, но… но она не могла по-другому, просто никак. И даже холод извне не перебьет холода внутри. Минус шестнадцать ощущались словно плюсовая температура… Или это уже внутри настолько все заледенело, что внешне щиплющий щеки мороз согревает?       Наступил декабрь, зима брала бразды правления в свои руки не только на улице, но и в ее душе. Пионы, распустившиеся в ней, обвившие корнями самые глубинные уголки сознания и которым была обещана вечная весна, прибитые морозцем, потупили припорошенные снегом головы книзу. Этот сорняк нуждался в основательной протравке. Где-то там же в этот момент пустило росток небольшое семечко мальвы.       Насрать. Будь что будет. Она достала из кармана телефон и набрала один-единственный номер.

***

      В его офисе все до тошноты знакомое: стены, интерьер, коридоры… Он сам.       — Здравствуй, Т/И, проходи. — Мужчина встретил ее с перебинтованным лицом, а девушка, казалось, даже не удивилась этому.       — Здравствуй, Акихиро. — Т/И прошла внутрь, повесила пуховик на плечики и уселась на диван, рядом с которым расположился кофейный столик, торшер и пара кожаных кресел. Как жаль, что ей сейчас не до интерьера.       — Ты какая-то пасмурная, что-то случилось? — он спросил, разливая чай по кружкам и не замечая, что она пристально вглядывалась в каждое его движение, и не зря — про цианид она помнила. И стоило лишь ему потянуться к карману…       — Не стоит этого делать, друг мой, пары синильной кислоты довольно ядовиты. Меня убить захотел, а сам следом отправиться? — На этих словах у него внутренности словно превратились в кровавое месиво.       — От-откуда ты… — Словно в замедленной съемке, Акихиро развернулся, держа маленький пузырек в руках. — Откуда ты знаешь?       — Я все знаю. А еще я знаю, что жить тебе осталось чуть больше суток. — Взгляд ее не выражал ничего, кроме абсолютного безразличия. — Манджиро и Харучиё натравят на тебя всю «Брахму».       Он отшатнулся, его затрясло, и чувство подступающей рвоты заставило осесть на пол, прикрыв ладонями рот.       — Зачем тебе все это, Акихиро? Зачем ты предал «Брахму»? — эти слова давались ей с трудом, воспоминания о хороших днях, проведенных в его компании, их своеобразной дружбе, теплых взаимоотношениях — все это давило, придавливало, чуть ли не стирая в пыль остатки самоконтроля. Она держалась на честном слове, ведь хотелось рвать и метать.       — Т-ты не понимаешь! ОН убьет меня, убьет! — Акихиро крикнул и, вскочив на ноги, начал нервно кусать губы.       — Кто он?       — Я н-не могу назвать его имени! Меня сразу же пришьют!       — Тогда скажи мне, зачем ты устроил весь этот спектакль? Зачем спас меня тогда? Чтобы убить сейчас?       — Я не хотел, Т/И. — Он подлетел к ней на коленях, чуть ли не в ногах ползал. — Я ценю тебя, ценю, как человека и единственного друга! Но у меня нет выбора, понимаешь?! Да, у меня была возможность тебя тогда убить! Но я не смог! Не смог, черт возьми! И дело даже не в Харучиё и прочих… Я просто слабак…       — Что за план у вас был с тем ублюдком со склада?       — Я… н-не могу сказать…       — Тогда готов умереть прямо сейчас? — Девушка достала пистолет, сняла его с предохранителя и приставила прямо ко лбу мужчины, сидящего перед ней. — Мне не составит труда сделать это, Акихиро. Или лучше предоставить эту возможность Харучиё, м? Который просто так тебе умереть точно не даст.       — Н-нет, пожалуйста… — На глазах его выступили слезы, собравшись в уголках и прочертив соленые дорожки к подбородку. — Я скажу, пожалуйста, на все вопросы отвечу, только не убивай…       — Зачем ты во все это влез? — Поверила, но дуло не отвела.       — Он обещал убить меня и сказал, что просто так я не сдохну.       — Неужели ты сделал это только потому, что боишься умереть?       — А кто не боится смерти, Т/И?! Кто?!       — Что у вас был за план? Кого собрались травить? Напомню: я чувствую, когда ты мне пиздишь.       — В-всю верхушку… Тебя было приказано оставить напоследок… И тут моя оплошность: я не должен был убивать тебя сейчас…       — Кто тот человек, который стоит за всем этим парадом смертей?       — Я не могу сказать, нет, не спрашивай! — Подскочил, вновь начав кружить по комнате, и пальцами чуть ли не вырывал себе волосы — с такой силой в них вцепился.       — Не хочешь говорить имя, тогда скажи, как вы встречаетесь, где и когда. — Опустила пистолет, но в кобуру все же не убрала. Телефон в кармане девушки отдавался вибрацией. «Весна». Она лишь хмыкнула и сбросила, переведя устройство в режим полета.       — Зачем тебе это, Т/И? — спросил Акихиро и напрягся, вновь стараясь вернуть себе самообладание.       — Что, если я готова тебе помочь? Помогу спастись взамен на информацию? Ты же боишься смерти? Я помогу тебе ее избежать. Ты не смог убить верхушку группировки, да и я тебе этого теперь сделать не дам, а твой «знакомый», кажется, ясно дал тебе понять, что более промахов не потерпит.       Акихиро задумался. На пару минут застыв в прострации и утонув в круговороте мыслей, наконец кивнул, но слабо, неуверенно, и чуть ли не плача кинулся ей в ноги. Не получив никакой реакции, он тихо усмехнулся. А чего он ожидал?       — Мы встречаемся в доках или на той заброшке раз в два-три дня. Мне поступает звонок, а потом он присылает водителя, и я еду. Но мы встречались вчера, я не думаю, что в ближайшее время он даст о себе знать. Как ты собираешься мне помочь? Я же уже труп…       — Поеду туда вместо тебя. Ты же сможешь за это время съебаться отсюда куда подальше, зарыться под землю, запрятаться так, чтобы тебя больше никто в жизни не нашел.       — Ч-что?! Т/И, это безумие! Ты же сама пойдешь против Майки!       — Безрассудство и отвага, — вторила она ему, — или у тебя есть какой-то другой план? Предлагай, я послушаю.       — Нет, у меня нет другого плана…       — Значит, слушай, сделаем следующим образом: сейчас ты собираешь все необходимые шмотки, документы и прочую дрянь, покупаешь билеты на самолет хоть куда, главное — подальше отсюда, и ждешь звонка. Как только он поступает, ты, как умный мальчик, кидаешь мне координаты, садишься в машину и исправно едешь на место встречи. И уже оттуда на такси следуешь в аэропорт, я буду на месте к этому моменту. Остальное от тебя зависеть не будет. Понятно?       — Ты… ты хочешь пойти туда одна? Т/И, господи, ты же умрешь прямо там!       — Рот закрой, — она сказала тихо, но уверенно, внушая страх, — я все-таки левая рука Манджиро, не забывай об этом. Выкарабкаюсь.       «Скорее всего, уже бывшая, конечно, но сути это не меняет», — ухмыльнулась.       — Нет смысла тебя отговаривать, — он прошептал и покачал головой.       — Да ты и не станешь, для тебя собственная шкура дороже единственного друга.       Девушка встала с места, подошла к вешалке, накинув на плечи пуховик и не сказав ничего на прощание, вышла из кабинета и закрыла плавно дверь, словно перелистывая последнюю страничку одной из сотен глав ее жизни. И книга эта, видимо, скоро познакомит своего читателя с заключительной частью.       — Прости, Т/И, мне очень жаль…       Этого она уже не услышит.

***

      Перед тем как идти домой, она зашла в свою любимую пекарню неподалеку, чтобы прикупить сладостей и хоть как-то поднять себе настроение. Время не позднее, но вечерело нынче рано — зима все-таки. И хоть на часах всего пять — на улице уже непроглядная темень.       Этот поход — своеобразное желание отвлечься, насладиться, возможно, последними минутами спокойствия и тишины. Последними минутами ее жизни. Она не могла дать Сано совершить такую ошибку. Если он убьет Акихиро сейчас, то ничего не прекратится. Этот человек, кем бы он ни был, видимо, довольно силен и сто процентов завербует еще кого-то, только в этот раз им может не повезти.       Прогуливаясь по ярко освещенным улицам, она чувствовала, как близился Новый год и неизбежное. Гирлянды на домах и украшения к празднику должны были настроение поднимать, но на нее лишь наводили больше тоску.       Снег похрустывал под ногами, и девушка, опустив голову и спрятав нос в теплом воротнике, все думала, думала, думала, настолько увязла в своих мыслях, что даже не заметила, как по направлению к ней шел мужчина: огромный, мускулистый, крепко сложенный, с недобро горящими глазами, наливающимися разве что не кровью, и татуировкой в пол-лица. Только она упорно пялилась в пустоту и сначала даже не отвела взгляда, чтобы посмотреть, кто это, но вдруг что-то ее резко одернуло, стоило ей отойти от него метров на десять вперед, и она резко повернулась корпусом в надежде застать его. Однако лишь снежинки кружились под фонарем в одном им известном танце, а доказательством того, что это не было видением или иллюзией, служили огромные следы от подошв ботинок на снегу.       Т/И бросилась сломя голову по ним, надеясь, что не упустит, увидит, ведь что-то с тем человеком не так! Но они вывели ее лишь на оживленную площадь с гигантской толпой, где следы потерялись, где ей не оставалось ничего иного, кроме как со стоном разочарования развернуться на пятках и направиться обратно.       Она его потеряла из виду, но вот только он ее — нет.       Домой она вернулась, будучи разбитой окончательно. В голове было много мыслей, и ни одна из них не давала девушке покоя. Харучиё — одна из них. Парень стоял в дверном проеме, явно недовольный тем, что она мало того, что не отвечала на звонки, так и телефон даже не удосужилась включить.       — Ничего не хочешь мне рассказать? — Санзу пропустил ее внутрь.       — А что ты хочешь услышать?       — Блять, Т/И, хватит, пожалуйста… Я не могу выбирать между тобой и Майки! Я не хочу, чтобы кто-то п…       — В ту ночь ты даже не выслушал мой план, Харучиё. — Стянула верхнюю одежду с обувью и прошла внутрь. — Ладно, забей, все нормально, я не сержусь. Не хочешь сладкого? Я тут немного взяла в своей любимой кофейне по пути домой.       — Не переводи тему, родная. — Хару обнял ее со спины. — Я же знаю, что тараканы в твоей бедовой головушке не дадут тебе просто так жить. — Поцеловал в макушку. — Я все еще жду ответа.       — Я просто гуляла, Хару, разве мне не может быть плохо? Я тоже иногда хочу побыть наедине с собой.       — Давай я помогу тебе отвлечься? — Он запустил руки ей под футболку, и удивлению его не было предела, когда девушка их аккуратно убрала, слегка покачивая головой.       — Не хочу сегодня заниматься сексом, давай просто полежим, пожалуйста? Мне это нужно.       — Хэ-эй, детка, что случилось? Не отпирайся, я же вижу. — Мужчина аккуратно взял ее щеки в свои ладони.       — Все это… оно просто давит, Хару, ничего страшного, пройдет. Если ты не хочешь кушать, давай в душ и спать?       — Позволишь помочь тебе?       Санзу протянул галантно руку и под тихий смех увел Т/И в сторону ванной комнаты, помогая раздеться и буквально делая все за нее, чтобы не дать девушке ничего сделать самой. Он просто хотел, чтобы ей было хорошо. Хотел, чтобы она тоже почувствовала себя любимой.       Ему было тяжело видеть ее такой, тяжело оттого, что он, возможно, поступил как последний олень, что ему не стоило вести себя так агрессивно…       Он зашел с ней в душевую, целуя ее губы, ощущая их мягкость, и прижал девушку к себе, обвив руками. Так они и стояли, пока сердцебиение Т/И не выровнялось и она чуть не заснула прямо там, чувствуя горячую воду, что стекала по их телам, в крепких объятиях, но мужчина не дал ей этого сделать — принялся натирать кожу гелем для душа, вымыл волосы, сделав небольшой массаж, и отправил ее одеваться и готовиться ко сну, пока сам домывался и наводил порядок в ванной.       Когда Харучиё зашел в комнату, то увидел довольно милую картину — его любимая развалилась на его части кровати, обняв подушку и буквально уткнувшись в нее носом. Он лег рядом, перетянул Т/И на себя и принялся гладить ее по волосам, наслаждаясь еле слышными постанываниями, а вскоре — тихим сопением, под которое сам же и заснул.       Он думал перед этим о том, как приятно сжимать ее вот так, в своих объятиях.       Она же — о том, что это, возможно, их последняя ночь вместе.

***

      На настенных часах большая стрелка перевалила за полночь. Сейчас в небольшом кабинете собрались самые доверенные лица, чтобы решить, что делать дальше. Хотя ответ, как и решение столь простой задачи, и так был очевиден.       Весь прошедший день молодые люди провели вместе, не отходя друг от друга, наслаждаясь прикосновениями, даря тепло, уют, покой. Т/И, честно, не хотела, чтобы он заканчивался. Хотела все рассказать Харучиё, хотела, чтобы он был рядом и никуда ее одну не отпустил, но… Харучиё в первую очередь — верный бешеный пес Майки. И только лишь потом ее молодой человек. Он дал это понять самым болезненным и неправильным способом.       — Сегодня ночью убьем его в собственном доме, пока он будет спать. Предатель не заслужил права достойно умереть.       Тик-так.       — Присутствуют все? — встрял Такеоми.       Тик-так.       — Хорошо, что спросил, Акаши. — Манджиро повернулся к девушке. — Все, кроме Т/И.       Тик…       — Что? — что-то внутри разбивалось вдребезги, пока она спрашивала недоуменно, даже не пытаясь скрыть грусть, которой пропитан голос. Смотрела, не веря, что он это сказал. Ей послышалось? Господи, ей же просто послышалось, да?       — Т/И отстранена от дела, — Сано повторил и голосом, словно лезвием, разрезал почти осязаемую тишину. Казалось, никто даже не дышал.       — Я поняла, — все, что оставалось выдать, сцепив зубы и прикусив при этом щеку до крови. Самоконтроль всегда был одной из ее сильных сторон.       Никто не понимал, что происходит.       — Или у кого-то есть возражения? — вдруг спросил Майки, смотря на присутствующих. — Прекрасно, — он сказал, не дожидаясь ответа, — тогда свободна.       Изнутри ее сжирало, рвало на части одно-единственное чувство — обида. Почему он так сделал? Почему так поступил? Он настолько ей не доверяет? Просто… «Просто нечего было полагаться на других, безмозглая идиотка», — подумала и направилась в сторону выхода, игнорируя то, что ее имя выкрикивал кто-то сзади, стараясь обратить на себя внимание.       Скорее всего, или Хайтани доложили Майки, или это мог быть Харучиё, или же… или же она просто не знает, в какой конкретный момент все пошло по пизде.       И когда она направилась прямиком к стоянке, к своему авто, ей на телефон поступил звонок с неизвестного номера. «Вовремя».       Собственные чувства сразу отошли на второй план, в душе забурлили уже другие эмоции, которые двигали ей, подгоняли вперед, толкали прямиком к самому краю бездны.

***

      Пистолеты заряжены. Запасные обоймы распиханы по подсумкам, которые прикреплены к нагруднику. Она снимает оружие с предохранителя, наводя дуло на свою жертву.       — Отсчет пошел. — Порох в патроне воспламеняется, а сам он через мгновение насквозь пробивает голову водителя, который доставил сюда Акихиро. Горячая кровь замысловатым узором хохломы забрызгивает промозглую землю.       «Префектура Канагава. Порт Иокогама. Седьмой пирс».       Последние слова, которые она слышит, перед тем как машина трогается с места, увозя Акихиро подальше отсюда. Возможно, даже в новую жизнь.       Девушка вздыхает полной грудью так сильно, насколько позволяет респиратор, и направляется ко входу. Преодолевает шлагбаумы, железные ворота и, слыша работающие вдалеке двигатели машин, срывается в их сторону, переходя на бег.       Звездное небо окутывают, словно колючим одеялом, темные тучи — предвестники непогоды и бури.       Как только она добирается до места, то ей хочется взвыть от несправедливости: вся ее подготовка может идти коту под хвост — людей в два раза больше, чем она рассчитывала. «Что же, придется попотеть», — думает и тут же покидает свое укрытие, осторожно перебираясь к стоящим в ряд машинам, закручивая на пистолетах глушители, — сильно это не поможет, но пока ее не раскрыли — самое то.       Воздух пахнет сыростью, первая капля дождя падает вместе со снежинкой на щеку девушки, обе тают и прочерчивают мокрые дорожки к подбородку. И вторая пуля из ее магазина в унисон с раскатом грома пробивает легкое стоящего неподалеку человека, чье тело падает мертвым грузом наземь.       Тело за телом, человек за человеком, что встают на ее пути, подписав себе смертный приговор, жизнь за жизнью, что она отнимает, за которые берет какую-никакую, но ответственность. Все это однажды станет причиной ее ночных кошмаров, если она, конечно же, выживет.       Т/И никогда не была хорошим человеком, хорошей дочерью, хорошей возлюбленной. И, что неиронично, она — прекрасная убийца. Движения выверенные, четкие — сил попусту не тратит. Все держит под контролем: каждый взмах, каждый патрон — все рассчитано с точностью до детали.       Но она одна, а противников около сотни.       Мозг не успевает анализировать — тело двигается быстрее.       Патроны кончились, а Т/И еще даже не зашла в сам ангар. Что там ее ждет — неизвестно, но шуму девушка уже и так навела порядком, и, кто бы тут ни был, он уже точно знает о том, что у него гости.       На ногах стоит только она, но и то это довольно громкое заявление — она пошатывается из стороны в сторону вся в ссадинах и синяках. Запасных обойм не осталось, а нож торчит в горле какого-то упавшего в воду урода. Абсолютно безоружна.       Огромное помещение насквозь продувает ветер, несущий с собой ледяные капли дождя и мокрый снег. До ее слуха сквозь всю эту какофонию все же доносится неестественный звук. Словно кто-то хлопает в ладоши. Видит его и все понимает. Только… уже слишком поздно.       — Так вот кто стоял за всем этим.       — Ха-ха, маленькая глупая альта. — Он выходит из тени. Огромный, мускулистый, с горящими недобрым глазами, один из которых белый, словно снег, не видящий ничего, и бешеной лыбой, не предвещающей ничего хорошего. — Что же будет, если перервать ей все струны? Как она будет петь?       — Саус.       — Т/И.       Нельзя его отпускать. Костьми лечь, но не пустить. Будет сложно, будет больно, будет неприятно. Но делать нечего. За ее спиной буквально стоит вся «Брахма». От нее сейчас зависит все.       — Убью тебя быстро, двухметровый хер, и покончим с этим. — Она скидывает мешающие подсумки и встает в стойку, завязывая волосы в высокий хвост.       Саус лишь смеется, а кажется, будто по ангару гром грохочет.       — Ви-иво, малышка, переломаю тебе косточку за косточкой. — Он сжимает кулаки, а у нее сжимается сердце.       — Зачем тебе все это?       — Хочешь, чтобы я раскрыл тебе все карты перед смертью? — И смеется громогласно, пугая не на шутку. — Что ж, ты все равно уже труп, так что расскажу тебе. Видишь это? — Указывает пальцем на тот глаз, что цвет утратил, равно как способность видеть. — Все это лишь для того, чтобы уничтожить Майки окончательно, и как же хорошо, что ты пришла сюда одна.       Т/И вздрагивает. Она сама, идиотка, попалась в капкан, сама забрела в ловушку. Но у нее нет права быть сейчас слабой, нет права проиграть, права совершить еще одну ошибку. А потому она не испытывает более удачу — резво бросается вперед, насколько это возможно, игнорируя боль.       Завязавшийся бой начинается с прямого попадания ее ноги прямо по его шее. А затем по лицу, по плечам — в надежде выбить суставы.       Саус не успевает увернуться, но, кажется, ее удары для него и вовсе не страшны. Даже спустя столько времени после той решающей Битвы трех Небожителей он ни на каплю не стал слабее. Терано стоит горой, хотя девушка с самой первой секунды уже почти на пределе своих возможностей.       Конечно… Конечно, она не такая сильная, как Манджиро. Потому и была более легкой целью, и убрать ее куда проще. У нее нет черного импульса, который бы приумножил ее силу в битве с этим громилой, и права на ошибку. Однако за спиной у нее годы тренировок, сотни ранений и валяющийся телефон с отправленной геолокацией.       Осталось продержаться. Он успеет. Хочется все же в это верить.

***

      — Его тут нет, — отчитывается Харучиё, заходя в главный зал, где Манджиро изучает какие-то раскиданные по столу бумаги. В этот момент телефон, лежащий у него в кармане брюк, отдается легкой вибрацией, оповещая о новом сообщении. Сообщении от Т/И.       — Она прислала геолокацию, если верить картам — это порт Иокогамы.       — Нашла Акихиро быстрее нас, — хмыкает Такеоми, — я в ней даже не сомневался.       — Выезжаем, — Сано краток и ужасно зол, — она ослушалась прямого приказа.       Что-то подсказывает Санзу, что нельзя терять времени и каждая секунда на счету. Он буквально вылетает из пропахшей плесенью и затхлостью квартиры, садится в машину и, не дожидаясь никого, срывается с места в сторону порта — ехать не так долго, но каждое мгновение на вес золота. Лишь бы она ничего не успела натворить.       Не церемонясь, он сбивает на полной скорости шлагбаум и железные ворота, оставляя конструкцию отвратительно покореженной. Насрать ему сейчас на это дорогое авто, о котором он раньше грезил. До него только сейчас доходит масштаб происходящего. Не сбавляя оборотов, едет прямо к мигающей красным точке на карте.       Т/И, по сути лишенная какой-либо поддержки, от которой, как она думает, отвернулись все, решила взяться за дело самостоятельно, действуя в тайне от них. От него.       Беспокойство в душе своими красками рисует натюрморты, а он, задумавшись, в последний момент успевает затормозить и не наехать на человека, валяющегося на дороге. Санзу осматривается и понимает, что он уже мертв, а тут была просто бойня — большинство машин заляпано кровью, а человеческие тела лежат то тут, то там. «Лишь бы Т/И не было среди них».       Он вылетает с водительского места, даже не думая о том, что бросает машину открытой, и сквозь поток воздуха, который несет в себе снег с дождем, прорывается к единственному входу в близстоящее строение.       Под звук ревущих позади моторов Харучиё влетает внутрь и, честно, думает, что у него сердце остановится. Оба стоят побитые, только Саус, явившийся призраком из прошлого, с явно вывихнутым плечом, здоровой же рукой держит Т/И за горло, подняв над землей на добрый метр, явно намереваясь переломать ей шею.       — Да будут рады siderae принять тебя. Ты была достойным противником, маленькая альта.       — Хер тебе, урод, — она хрипит, а льющаяся из разбитого носа девушки кровь стекает горячим потоком по его запястью. Она старается вырваться из этой поистине стальной хватки, но, честно, сил уже не остается. Все-таки Саус — противник не ее уровня.       И далее лишь тело падает на землю с характерным звуком. С кровью из него утекает и жизнь. А жизнь же самого Харучиё уже прежней не будет никогда. То, что поначалу казалось вечностью, закончилось мгновение назад.