petrichor

      Дыхание сперло, а картинка перед глазами померкла, налилась багряным, бешеным, злым и таким… болезненным?       Отчаянный крик, что разнесся по помещению, шесть выстрелов, звук приближающихся слишком быстро шагов и теплые трясущиеся руки — последнее, что она почувствовала той ночью. И улыбнулась — пришел. Но Санзу уже не видел никакой смены эмоций на ее лице — мертва.       Он застыл во времени.       Он не ощущал ни-че-го.       Будто пустая оболочка.       Ни чувств, ни мыслей, ни переживаний.       Словно его и не существовало никогда.       Не успел, вновь всех подвел.       В этот раз фатально.       От трупа уже давно неживого Терано его пришлось оттаскивать. Он продолжал высаживать в него обойму за обоймой, патрон за патроном, хотел уже было достать катану, как почувствовал крепкие ладони Хайтани на своих плечах.       Пелена ярости застилала глаза. Но… это не вернет ее к жизни.       В тот день домой… Санзу вернулся один. Не переступил через порог, держа ее в своих руках, не слышал громкого звонкого смеха, не видел ее ярких, сверкающих, словно драгоценные камни, глаз, не ощущал прикосновений теплых ладоней к своему лицу.       Харучиё не успел спасти человека, который соединял их всех воедино, позволяя работать как исправный механизм. Ту, которая хранила хрупкий баланс в душе каждого, присмиряя внутренние метания, и редкими прикосновениями словно забирала с собой все тяготы и заботы этого жестокого мира, ту, которую так любил…

То, что поначалу казалось вечностью, закончилось вчера.

      Он влетел в ангар в последний момент, когда в его руке был заряженный пистолет, которым он не успел воспользоваться, в то время как чужая уже сжимала хрупкую шею Т/И. Звук переломанных костей, что в тот момент раскатом грома пронесся по периметру, и тело, мертвым грузом падающее на бетонный пол, останутся у него в памяти до конца жизни. Выжженные на подкорке.       Харучиё, конечно, нажал на курок, но… было поздно.

— Тише, спи, а я посторожу твой сон, — сказал он, в последний раз зарываясь дрожащими пальцами в мягкие пряди ее волос.

      Но стоящие за его спиной остальные члены «Брахмы» понимали — ее тут уже давно нет. И вряд ли труп сможет самостоятельно прикрыть остекленевшие глаза.

Знаете, не зря говорят, что худший вид боли — когда ты улыбаешься, чтобы не заплакать. О да… И он улыбался. Улыбался, словно это ничего не значило. Хотя на деле это разбило его вдребезги.

      Харучиё прошел эту пытку дважды. Первый раз — стоя у ее могилы, а второй…       Когда Сано умер. На следующий день после похорон Т/И. Просто не выдержал, шагнув в неизвестность с крыши небоскреба. И группировка без главы долго не продержалась — мелкие сошки перегрызли друг другу глотки за право лидерства, а потом их поглотила другая банда, разрастающаяся сейчас на территории района Минато, — даже после своей смерти Саус добился поставленной цели.       За эти семьдесят два проклятых часа он потерял все, чем так сильно дорожил.       О судьбе остальных же неизвестно практически ничего. Коконой уехал за границу. Такеоми вроде как пытался наладить отношения с Сенджу. Какучо… просто пропал. Говорят, в последний раз его видели на могиле Изаны, а потом — навещающим Т/И.       Харучиё… лежал на полу в ее квартире, в спальне, где окна были раскрыты настежь и, колыша шторы, в комнату залетали огромные хлопья белого пушистого снега. Сегодня ХХ декабря. Три недели с ее и его смерти и три дня до ее дня рождения. Чувство собственной ничтожности сжирало изнутри, острыми зубами разрывая плоть.       Он прокручивал у себя в голове уже, наверное, в миллионный раз тот самый момент. Что было бы, если бы он был хотя бы на пару секунд быстрее? Если бы не колебался?

      Его мечта, ранее такая неосязаемая, состоящая из мыслей и атомов, эфемерных образов, недосягаемая и прекрасная, лелеемая на протяжении всей жизни, в тот день умирала у него на руках, а Акаши ничего не мог сделать.

      Блять. Как же ее не хватает.       Из его глаз уже даже слезы не текли — их просто не осталось.       Вдруг обе огромные створки оглушающе захлопнулись, прерывая поток леденящего ветра, несущего с собой невесомые снежинки.       Сука, он же мог тоже однажды увидеть ее в белом. Только для него. В окружении самых близких людей. Ее улыбка сияла бы ярче, чем гребаное солнце.       Как это клишировано, но как же желанно.       В этот момент Харучиё показалось, словно в спальне был кто-то, кроме него. Возможно, братья пришли проверить, как он там. Но ему настолько похуй, что, ограничившись кратким «спасибо», брошенным куда-то в пустоту, он спрятал взгляд слабость в сгибе локтя, не желая смотреть на них.       Он знал, что тогда был в квартире не один.       Но все же ошибся.       Рана и Риндо там и в помине не было — это она наблюдала за ним.       — Хару, береги себя.       Жаль, Санзу этого больше никогда не услышит. Как и Т/И не услышит от него тех заветных слов, его настоящую фамилию — умерла в неведении, в последний момент оставленная всеми.       Но тенью, невидимой для глаз живых, будет преследовать его повсюду, стараясь по возможности оберегать даже с того света.       Он провалился в беспокойную полудрему, перетекающую в глубокий реалистичный сон, наполненный кошмарами и сожалениями о сделанном и несделанном, прошлом и будущем…       Через время Харучиё находил себя в тех самых доках, и все повторялось вновь и вновь, как заевшая магнитофонная пластинка. Он старался поменять события того дня, но не мог — тело не слушалось хозяина, действуя по ранее заготовленному скрипту, словно в который раз напоминая о том, что он бессилен. Как бы ни сопротивлялся, как бы ни старался что-то изменить — бесполезно. Санзу звал ее, срывая голос, раздирая связки, обламывал ногти о бетонный пол того самого треклятого ангара, ронял горькие слезы и желал, чтобы на ее месте оказался он.       Гнил в сырой, холодной земле, разлагался и телом, и душой. Хотя с последним проблем определенно нет. Он уже давно…

Внутри навсегда останутся эти мертвые бабочки. Отныне им суждено порхать призраками прошлого.

      События сменяли друг друга с бешеной скоростью, и в следующую секунду Акаши уже лежал в поле, в сырой, высокой, мягкой траве. А вокруг все было усыпано белыми пионами. Наблюдал, всматривался во тьму ночного неба, горящего бесчисленным множеством звезд. Лунный свет падал на бутоны, подсвечивая лежащий на них иней и создавая миллионы бликов, словно солнечные зайчики, скачущие от цветка к цветку. Харучиё выдохнул облачко пара. Не холодно, почему-то, даже тепло.       Кто знает, может, в одной из бесконечных вселенных они счастливы? И он обнимает ее крепко, просыпается с ней по утрам, завтракает, они проводят день вместе, и Харучиё засыпает под ее умиротворенное сопение. Как бы хотелось коснуться ее в последний раз. Хотя бы на мгновение приложить свою ладонь к ее щеке и разрыдаться на коленях, словно маленький ребенок прося прощения, умоляя вернуться. Только вот разве это что-то изменит?       И словно кто-то свыше услышал его последнюю мольбу — повернув голову чуть левее, он увидел ее, сидящую на корточках рядом в нежно-голубом сарафане, улыбающуюся и такую счастливую.       Сначала показалось — бред. А потом коснулся — теплая.       «Почему?»       Хотел спросить. Но значило оно так много:       «Почему, Т/И?»       «Почему ты оставила меня?»       «Почему не я на твоем месте?»       «Почему ты улыбаешься?»       «Почему ты такая счастливая?»       Она протянула ладонь к его щеке и нежно огладила ее, провела к волосам и заправила выбившиеся прядки за ушко.       Хотел сказать ей, как любит, как дорожит, как жалеет о том, что не верил, что не успел.       — Тебе сюда пока рано, Хару.       «Что?»       — Тебе здесь не место.       «Но тут есть ты, а значит — самое место».       Т/И осмотрела его тяжелым взглядом, увидела ужасные тени, залегшие под его глазами, щетину, за которой он даже не пытался ухаживать…       В следующую секунду она нависла сверху, поцеловала в губы в последний раз, и парень провалился вниз, в пустоту.       Больше он не проснется.       А ему и не надо — он навсегда останется с ней, в этом месте под названием бесконечность. Хотя бы здесь, где время не имеет силы, где все имеет свои законы, где есть Т/И.       Хайтани… придут проведать его на следующее утро.       Единственным, что запишет врач в причине смерти, будет:

Остановка сердца. Приблизительное время: 3:33 ночи.

Но он ни о чем не жалеет.

      Братья уйдут в работу с головой. Полностью посвятят себя криминальному миру и вскоре создадут сильнейшую группировку, которая поглотит прошлую «Брахму». Теперь они здесь короли без короны.

Читатель, я же говорила… это грустная история. Может, ты сделаешь какие-то выводы, может, даже будешь проклинать меня за нее… Но теперь же просто перелистни страницу, вдохни полной грудью и продолжай жить дальше. Не совершай их ошибок и не волнуйся за этих двоих, поверь мне, теперь они счастливы.