petrichor

      Она нависает сверху, целует в губы, и парень проваливается вниз, в пустоту.       Падение ощущается настолько реально, что в следующую секунду он дергается на кровати, распахивает глаза и сквозь сон шарит по одеялу ладонями, тяжело дыша.       Как вдруг ощущает ее реальную, теплую, перепуганную от его внезапных действий, но такую родную, шепчущую, что она рядом, что никуда не уйдет, и он честно, словно не веря самому себе, проявляет слабость, утыкаясь ей в живот и всхлипывая от накативших эмоций.       — Тише, все хорошо, я никуда не уйду, — она поглаживает его плечи, трогает, мнет, дает понять не словами, а действиями — будет рядом несмотря ни на что. Т/И его простила, отпустила прошлое, поверила ему. Вновь. Вот только Санзу все еще никак не может избавиться от гложущего чувства вины. История с Терано также подлила масла в огонь. И это дает о себе знать ночными кошмарами.       — Ты настоящая, действительно? — Он оглаживает ее поясницу.       — Да, Хару. — И Санзу выдыхает, расслабляясь под ее прикосновениями.       Тут.       Близко.       В его руках.       Так, как нужно.       Никогда больше не отпустит.       — Это был кошмар, милый, просто кошмар, я жива. — Она обнимает его спереди, становясь большой ложечкой, но ненадолго: он приходит в себя быстрее и обнимает ее сам, заключая в кольцо рук.       Та история закончилась относительно хорошо. Санзу выстрелил, и даже не раз — теперь Саус не воскреснет, не явится с новым планом по уничтожению Манджиро и «Брахмы» — в этом можно быть уверенным.       Кому в тот день повезло меньше всего, так это девушке. Отделаться одной лишь большой потерей крови и ссадинами ей не посчастливилось — перелом одного из шейных позвонков, постоянные головные боли, тяжелая реабилитация…       Но через все это они прошли вместе. В самой лучшей частной клинике Израиля, лечение в которой Коконой оплатил из своего кармана. Но даже новейшие технологии и самые опытные нейрохирурги… не смогли полностью ее вылечить. Травма слишком серьезная — Саус был в мгновении от того, чтобы забрать ее жизнь. Девушку, конечно, поставили на ноги, но абсолютно любые физические нагрузки теперь были для Т/И противопоказаны до конца жизни. Иначе в следующий раз… Думать об этом как-то не хотелось.       Майки, как только узнал об этом, отстранил ее от должности левой руки главы преступной группировки и, наблюдая, как после его слов она поникла, все же сжалился и предложил другую — серого кардинала, но с одним строжайшим условием — ни при каких обстоятельствах не лезть ни в бой, ни в какие-то переговоры, а действовать только из тени. И в ответ на ее тихий смех, который расценил как согласие, обнял, уткнувшись в плечо, и, извинившись, поблагодарил за то, что она им помогла.       Т/И все время лечения, все семь месяцев, плыла по течению. По первости после того инцидента у нее не было голоса — пропал. Она словно была заперта в своих собственных мыслях, варилась в них, не имея ни единой возможности сказать о том, что чувствует. У нее их отобрали. Лучшие врачи лишь разводили руками — голосовые связки в норме.       Это ломало, это заставляло переживать и нервничать — слезы по ночам в подушку стали чем-то обыденным. Она даже не боялась разбудить Харучиё, спавшего на соседней кровати, ведь плакала беззвучно.       Правда, однажды, слишком сильно шмыгнув носом, все-таки разбудила его. С того дня Санзу Акаши взялся за ее ментальное состояние по полной программе. И пока он поднимал девушку с колен, на которые сам же и поставил, она расправляла ему крылья. Парень будто заново научился дышать.       Благо Харучиё нашел из этой ситуации выход — они вместе начали изучать язык жестов, все же надеясь, грея в сердце надежду, что голос однажды вернется.

Он не позволял ей утонуть. Не позволял закрыться. Не позволял себе и на шаг от нее отойти. Со временем они обставили больничную палату, и она стала даже чем-то напоминать дом.

      Частыми ее гостями стали Хайтани. Поначалу молчаливые, угрюмые, грызущие себя изнутри и иногда даже друг друга. Но в конечном итоге все же решившиеся на долгий, болезненный и неприятный для всех троих диалог.       Какучо, когда они вернулись в Японию, лично помогал с реабилитацией. Он как никто лучше знает, что нужно делать после получения тяжелой травмы.       Всем черным полосам рано или поздно приходит конец, так пришел и этой — голос появился со временем. От шепота до тихого тона, слегка хриплого, но со временем пришедшего в относительную норму. Она стала говорить на порядок тише, чем раньше, и иногда теперь, чтобы ее расслышать, в комнате приходилось организовывать абсолютную тишину.       И ее первое, такое долгожданное и неожиданное «моя Весна» он запомнит на всю жизнь. Потому что это был один из немногих случаев, когда эмоции захлестнули его с головой и он заплакал. Как маленький ребенок. Сжимая девушку в своих руках и изливая душу впервые за эти долгие и невыносимые месяцы…       Раньше он не мог позволить себе такую роскошь, как эмоции, — Т/И должна была видеть в нем поддержку и опору, нерушимую стену, коей он и является.       Вроде бы со временем и жизнь наладилась, как поначалу могло казаться… Т/И оставалась такой же доброй, проявляла такую же заботу о нем… но… перестала говорить «я люблю тебя».       «Я люблю тебя, дорогая. — Он поцеловал тыльную сторону ее ладони. — Ты бы знала, как сильно». Она лишь улыбалась нежно и отвечала: «Я знаю, Хару, я знаю».       И так каждый раз, изо дня в день.       Все решилось одним холодным зимним вечером, когда он спросил ее об этом напрямую.       Впервые за все время, что они знакомы, он видел ее в таком состоянии… Это был первый раз, когда она поделилась с ним своими переживаниями о том, что боится довериться вновь, что хотела бы, но еще одного предательства точно не переживет.       На этих словах сердце Акаши сжалось в бесформенное нечто. Он сгреб ее трясущуюся в охапку, шепча, что скорее сам удавится, чем навредит ей. В этот раз наверняка.       Т/И лишь посмеялась сквозь слезы на это заявление и сказала, что попробует довериться вновь. Но попросила дать ей время.       Поцеловав ее в макушку, Акаши безмолвно согласился и был готов ждать столько, сколько потребуется.       — Что тебе приснилось, Весна? — поглаживая его шею, старается успокоить и привести в чувство, помочь унять дрожь.

— Снова тот сон, Т/И. Ты умирала, и даже не у меня на руках. И я умирал вместе с тобой.

      Она лишь тяжело вздыхает и крепче прижимается к нему, шепотом еле слышным и прикосновениями нежными отгоняя дурные мысли.       — Все хорошо, Хару. — Она приподнимает голову, целуя его в подбородок. — Ложись спать и обними меня покрепче.       Кто он такой, чтобы спорить?

Время обязательно расставит все по своим местам. Возможно, когда-нибудь забудутся и обиды прошлых лет, в вехах истории сотрется любое упоминание о том, что они вообще существовали, а может, их история станет грустной, но красивой сказкой, которую мамы будут однажды рассказывать своим детям на ночь. Но даже спустя столько времени, даже потеряв себя в бесчисленных вариациях бесконечных вселенных… они не перестанут любить друг друга, в этом, друг мой, можешь быть уверен. Такая любовь не исчисляется мерками земных лет. Да и вряд ли человечество вообще придумало такую единицу, которой можно было бы ее измерить. Пройдя нелегкий путь, пусть по-своему, так извращенно и неправильно, наделав кучу ошибок… они наконец-то счастливы.